В понедельник, 29 сентября, высчитав оставшуюся к оплате разницу за «двушку» с учётом уже уплаченного за «однушку», мы отнесли эту сумму в кассу застройщика.

— Когда пойдешь с ней разговаривать? – посмотрел на меня Сергей, едва мы вышли из офиса строительной компании и сели в «мазду».

— В начале октября! – сказал я. – Когда я к ней пойду, она увидит, что у нас сумма полная есть уже на «двушку» и просто нужно объединить, и ей будет легче согласиться…

В последний день сентября пришла фура с солями из Питера, шестнадцать тонн. Объёмы уже были не те, что прежде, но мы ещё шли неплохо. Выгружали товар наёмные грузчики, я и Сергей трудились на укладке. С погодой везло – вернулась настоящая сухая тёплая осень, к полудню мягкий южный ветер надул двадцать градусов тепла. Я работал в старой мастерке, едва ли отличаясь внешне от грузчиков. Сергей выглядел основательнее. Он стянул пузо своим поясом, отчего раздулся в груди и, сопя и пыхтя, размеренно клал коробки на поддоны. С перерывами на фуру ушло шесть часов, а мои мысли разбавляла монотонность труда. Я снова думал о том, что общение с Сергеем сильно изменило меня. Я стал внимательнее к мелочам. Раньше я видел события лишь в крупных деталях. Теперь же вдобавок развилось и восприятие мелких. И одно видение дополнилось другим, и мир в моих глазах обрёл объём. Глаз цеплялся за мелочи сам. И прицепился к поясу Сергея. Я понял, что осознаю факт его появления уже иначе, не так, как объяснил тот. В сорванную спину не верилось. Я присмотрелся к стилю работы Сергея – он носил коробки неспешно, стараясь принимать их от грузчиков как можно позже. Я посмотрел на себя со стороны и удивился контрасту с напарником – я трудился энергично, двигаясь быстрее раза в два и перенося больший вес. Вдруг подумалось – а что, если история со спиной выдуманная, и пояс куплен для пущей убедительности? Я вспомнил сорванную спину отца – тот, делая неловкое движение, охал от боли, подседал в ногах и после полдня с трудом разгибался – так по-настоящему давала о себе знать травма. У Сергея подобного я не видел. И мне не нравился новый образ моего мышления – он отдавал паранойей. Но я уже ничего не мог с собой поделать, поэтому стал носить коробки так же неспешно, как и Сергей.

— Заказали мы котёнка! – произнесла Вера с довольным выражением лица.

— Всё-таки заказали!? – переспросил я. – И сколько – десятка?

— Да, десять тысяч, — сконфузилась Вера, глянула на расплывшегося в кресле мужа, и тут же принялась оправдываться. – Но мы уж решили, дети хотят такую кошку…

— И через сколько привезут? – посмотрел я на Веру.

— Ой, Ром! – прервалась снова та, вздохнула. – Сказали две недели…

— Ну там, пока все документы оформят, пока все прививки сделают…! – взмахнул небрежно руками Сергей, приняв в кресле ещё более расслабленную позу. На календаре было 1 октября. Среда у нас всегда выходила «офисной». К обеду все дела были сделаны, и Вера полностью погрузилась в «учёбу». Я скучал, Сергей тоже.

— Чё ты сидишь? – вдруг произнёс он, глянул на мобильник. – Время уже три… ехал бы домой. Дела все поделали, накладные набили на завтра… Едь домой, Роман!

Я задумался.

— Я б сам поехал! – добавил Сергей, махнул рукой в сторону Веры. – Если б не это… Верку́ учёбу надо делать, поэтому мы тут до пяти точно будем, а может даже и до шести…

Сергей смачно зевнул, отчего второй подбородок беспокойно задвигался.

— До пяти, Серёж! – выдала Вера без отрыва от монитора. – Мы договаривались с твоим папой, что он до шести побудет с детьми, и мы приедем!

— А, ну да, точно… – кивнул Сергей, скрестил руки на груди. – Всё верно, Веро́к.

Кризис всё сильнее проникал в сознание каждого. Из-за вынужденного ускорения выплат по договорам долевого строительства в нашей фирме возникла финансовая дыра, торговые обороты к ноябрю ожидаемо снизились, и долги за товары гасились нами со всё большими просрочками. Вопрос надо было решать, и я озвучил свои тревоги напарнику.

— Нам нужно будет что-то думать, чтоб выровнять ситуацию и закрыть все долги! – сказал я, когда мы оказались с ним наедине в «мазде». – Просто мы и так уже много кому начинаем долги просрачивать, а это плохо, нам могут перестать отгружать товар…

— Ну да, нехорошо, — буркнул Сергей, задумчиво ведя машину, и через пару секунд бодро выдал. – Роман, ну а где мы деньги возьмём!? Ну если их нет щас!? Пусть ждут!

— Нет, Серый, это не вариант! – тут же жёстко отрезал я типичную попытку Сергея уйти от проблемы и пустить дела на самотёк. – Засрать бизнес – это не умное решение!

Тот окаменел в лице, услышав нелицеприятное и явно адресованное ему.

— Ну и что ты предлагаешь? – буркнул Сергей обиженно.

Мне было плевать на его капризы, надувания губ, драматически грустные паузы – всё это меня уже достало! Я имел дело с «тряпкой» – капризной, амбициозной, ленивой, хитрой, скользкой, непорядочной личностью. Такое понимание Сергея укрепилось во мне бесповоротно. На любые его ухищрения, будь то затягивание решения, уход от проблемы, забалтывание темы разговора, изображение немощности и прочее, я перестал реагировать. При малейшем нажатии на него Сергей буквально выскальзывал из рук как кусок мыла. Я угомонил вспышку злости и принялся спокойно и логически выверено давить на него:

— Серый, я предлагаю простую вещь – посчитать необходимую нам сумму денег и временно внести её в фирму, а как только мы заработаем недостающие деньги, то заёмные выведем обратно! По моим прикидкам нам не так уж много надо – сто, максимум двести тысяч на пару месяцев… ну, скажем, до конца года…

— Ну, и где ты хочешь занять эти деньги? – заметно напрягся Сергей.

— У самих себя и возьмём! Принесём, половину – я и половину – ты! – сделал я следующий ход, подвинув Сергея к решению. – Ты ж сам говорил, что у тебя есть пятьсот тысяч в акциях и, если надо будет фирме, то ты вынешь их и принесёшь! Сейчас как раз такой момент! Нам сотни две надо… так что сотню, я думаю, ты же сможешь принести!?

Лицо напарника обвисло в растерянной задумчивости.

— Ну а ты-то сможешь сотню принести? – буркнул Сергей.

— Я у отца займу… У меня у самого нет денег, всё на ремонт уходит, а у него есть… Я думаю, он даст без проблем! И кстати, можно даже сделать так, чтоб это не выглядело халявой какой-то – возьмём деньги в фирму под проценты, скажем… – прикинул я. – Два процента в месяц! На сто тысяч – две тысячи в месяц, нормально… Что скажешь, Серый!?

— Не, ну идея нормальная! – вздохнул тяжко тот.

— Ну и всё тогда, договорились! – ввернул я. – Как понадобится…

— Не, ну надо просто всё хорошенько обдумать! – упёрся Сергей. – Я, например, не могу прям щас взять и принести сто тысяч!

Рассказы про «полмиллиона», какие он может в любой момент «вынуть и принести в фирму» пахли враньём. Какая-то сумма в заначке у Сергея была, но явно не та, какой он рисовался. Не пройдя «проверку», Сергей «вилял», выторговывая себе время для манёвра.

— Не, Серый, а щас и не нужно! – ослабив нажим, бодро с деланным простодушием сказал я. – Нам деньги могут понадобиться в конце месяца или даже вообще в ноябре! Но лучше быть готовыми к концу октября! Поэтому, я заранее тебе тему и озвучил, чтоб это не было неожиданностью! А с отцом я сегодня поговорю… Ну так чё, раз идея в принципе нормальная, тогда давай будем готовы принести, если нужно будет, по сотке в фирму, да!?

— Не, Роман, ну погоди! – сильнее упёрся Сергей, произнеся слова нервно и сдвинув в раздражении брови. – Мне надо похлядеть по деньгам! Может, я сразу сотку и не смогу принести, а например, смогу только полтинник!

— Хорошо! Скажешь тогда по своим возможностям, сколько сможешь принести…

— Ну полтинник я вот смогу! – раздражённо выдал Сергей, будто злясь на то, что я вынуждал его озвучить финансовую несостоятельность. А я вынуждал.

— А ну пусть так! – продолжал я имитировать простодушие. – Тогда давай принесём по полтиннику в конце октября и будем готовы, если понадобится, и в ноябре принести по полтиннику тоже… А, может, и общей соткой обойдемся! Посмотрим, как пойдет… Да!?

— Ну да, давай так, — буркнул Сергей.

— Чё!? Короче планируем по полтиннику в конце месяца, да!? – уточнил я нарочно, хорошо выучив манеру напарника давать общие ничего не значащие ответы.

— Да! По полтиннику! Договорились, Роман! – выдал Сергей, посопел пару секунд, выдохнул тяжко. – Вот ты настырный, Роман… как прицепишься с какой-нибудь херней…

— Серый? – изобразил я удивление. – Да где я цеплялся? Надо же вопрос выяснить до конца, чтобы мы не говорили потом друг другу, что что-то недопоняли… один сказал так, а другой подумал так… Всё чтоб чётко было!

— Да я понял тебя… – удручённо буркнул Сергей, глядя задумчиво на дорогу.

Кризис жал всё сильнее. Три процента, отстёгиваемые Сене в «Меркурии», стали давить на прибыль. Я предложил Сергею попытаться уговорить Сеню понизить процент, тот согласился, и на следующий день в четверг я озвучил предложение Сене.

— Не, я за два процента даже жопу морщить не буду! – отрезал тот. – Мы с вами договорились на три – всё, договор исполняем! А если вы не можете, то… уж извините… придётся мне брать товар у тех, кто может…

Я понял, что предпринял неверный шаг, быстро отыграл всё назад и ретировался.

Но кризис нам играл и в плюс – история с «Аэросибом» вдруг обрела продолжение. Коммерческий директор завода, прервав договор с нами, отдал дистрибьюцию аэрозолей оптовой компании в соседнюю область. Обо всём нам рассказала в телефонном разговоре сотрудница этой фирмы, знакомая Сергея. Она стала плакаться о том, что руководство её компании подписало договор, по какому обязалось продавать аэрозолей аж на миллион в месяц, и что первая партия пришла в начале сентября, а уже октябрь, а не продана и треть, и что она не знает, как быть и куда всё это девать. Моё чутье тут же сработало.

— Серый… – прошипел я. – Серый! Скажи, что мы у неё будем брать «Аэросиб» на бартер, пусть даст минимальные цены, скажи, мы её выручим и всё прогоним через себя!

Естественно, девушка уцепилась за наше предложение. Через полчаса мы получили цены для нас и сравнили с отпускными ценами завода.

— Пять процентов! – кивнул возбужденно я. – Отлично! То, что надо! Предложим ей товар в бартер минимум через десять процентов и будем ещё и в плюсе!

Всё получилось. Мы стали регулярно получать продукцию «Аэросиба» в нужных на пару недель торговли объемах, не держа крупных запасов. Худо обернулось добром.

Погода наладилась, и торчать на авторынке стало не так скучно. Я отвлекал себя от этой рутины тремя способами – утренними дремотными разговорами по душам с Сергеем, стоянием у киоска с пирожками и кофе и наблюдением за жуликом Витей. Тот умудрялся продавать машины если не каждые выходные, то через раз точно.

Около одиннадцати пошёл наплыв покупателей, Сергей куда-то делся, и я остался в «ниссане», поглядывая, как суетится у своей машины метрах в семи от меня Витя. Ручеёк покупателей, шедший по верхнему ряду дорогих машин, достигнув нашего дальнего края площадки, стекал вниз и упирался в ряд из трёх машин. Две из них продавал Витя. Возле этой тройки ручеёк крутился, думая, куда идти дальше. Чуя замешкавшихся людей, Витя крутился рядом и что-то приговаривал, будто мимоходом, невзначай, как мантру. Едва ли не каждый второй покупатель отзывался и переключал внимание на машины Вити. Таких тот опекал ближе, но ненавязчиво, через минуту уже показывая салон или задирая капот. Покупатели глубже затягивались в процесс осмотра его машин. С каждым клиентом Витя возился долго, не настаивая, но и далеко не отпуская. Наконец, покупатель подводился к важной точке принятия решения, колебался и, чаще, уходил. Витя не смущался, провожал его и продолжал лениво кружить у своих машин, сканируя взглядом притекавших новых покупателей. Проходило не более трёх минут, как Витя начинал весь процесс по новой. И вот покупатель клюнул. Я вышел из «ниссана» и зашагал к киоску, как раз мимо Вити.

— … аккуратная машинка, пробег небольшой, семейная пара ездила… – расслышал я обрывок фразы, загружаемой им в мозг покупателя. – А сейчас продают – кризис, а у них ипотека, платить надо, а жену уволили, поэтому они решили машину продать, а так бы не стали… машинка же аккуратная, сами видите…

Я получил стакан кофе и встал у киоска. Витю я уже не слышал, тот был метрах в десяти, лишь продолжил наблюдать. На половине стакана сорвался очередной покупатель. Витя вернулся к кружению. Объявился Сергей, не обнаружив меня внутри «ниссана», стал оглядываться, подошёл к Вите, завязал с тем разговор и лишь теперь заметил меня. Я стал наблюдать за обоими. Исполняя роль, Сергей вёл себя важно, приправляя образ ленными жестами и движениями. Только наблюдательный человек мог заметить фальшь поведения, а дотошный проникнуть глубже и обнаружить под приросшей маской значимости слабого пугливого и не очень развитого человечка. У меня ушло на это два года из трёх. Первый не в счёт, я был наивен и слеп… Я допил кофе, окольным путём вернулся к «ниссану» и с четверть часа просидел в нём. При Сергее Витя успел привлечь пару покупателей, но «добыча» ушла. Сергей вернулся в «ниссан».

— Нормально так Витя заливает там в уши, я смотрю… – произнёс я.

— Да, неплохо… – кивнул Сергей, и уголки его губ сползли вниз. – Он при мне щас такой… Баба какая-то подходит, Витя ей: Да вот знакомый жене машину взял в кредит! А сами видите, сейчас кризис! Годик она покаталась, кредит стало тяжко платить… так не хотели они машину продавать, это ж у них вторая машина в семье, жена ездила аккуратно, муж за машиной следил, он сам в автобизнесе… Я слушаю, Витя такой чешет ей по ушам! Но баба чё-та постояла и ушла… И сразу какой-то пацан с матерью подходят следом…

— Ну да… – кивнул я улыбаясь.

— А ты видел, да!? – оживился и подскочил на сидении Сергей.

— Видел… – кивнул я. – Заливает он там как надо… Витя – ловкач…

— Аха! И эти такие подходят… сын с матерью и Витя такой… спокойно так, даже не напрягаясь, начинает им рассказывать – девочка знакомая ездила, работает менеджером в офисе в престижной фирме, взяла машину в кредит, а тут кризис… и теперь, вот, продаёт… машина хорошая, девочка аккуратная, каталась бережно, жаль продавать, но приходится…

— Да, молодец Витя… – хмыкнул я с сарказмом. – Не то, что мы… Может, нам тоже, Серый, придумать какую-нибудь басню вот такую и втулять её всем подряд, а!?

Я азартно глянул на напарника.

— Га-га-га! – гоготнул тот своим намеренно животным смехом, смысл какого я уже знал. И смех этот звучал всегда, когда я выказывал нехорошие намерения. Будто Сергей поощрял им меня к действиям. Но выходило наоборот. Такой смех всегда действовал на меня отрезвляюще, будто я приближался к опасной черте, за которой кончалось во мне тонкое человеческое и начиналось низкое животное. И я не ступал за «красные флажки».

— Да, будем говорить что-нибудь типа – купил машину для себя бывший военный, полковник, пенсионер, выбирал её тщательно и не успел поездить, срочно понадобились деньги, сын женился, ему на новую квартиру немного не хватает, приходится продавать папаше машину, авто отличное, пробег реальный… – выдал я тираду наигранно серьёзным голосом, чем ещё сильнее пронял Сергея.

— Да, да, точно! – развеселился он. – Давай, Роман, так и скажем в следующий раз! Как кто-нибудь подойдёт, ты ему это сразу и скажи! У тебя классно получается!

— Да ладно, — отмахнулся я. – Чушь всё это. Так продадим… Пусть этой хернёй Витя мается, у него на лице написано, что он проходимец…

— Да ладно, чё там у него написано, — буркнул Сергей уже безрадостно.

— Ну как – чё написано… По лицу человека всё видно… Ты же людей видишь сразу?

Я посмотрел на Сергея, тот хотел ответить, но задумался. Угадав ответ, я добавил:

— Вот и я людей вижу… Витя – мелкий жулик с бегающими глазками…

— Ну вообще-то – да… – произнёс Сергей.

А ощущение подталкивания меня им к опрометчивым шагам подтвердилось ещё не раз. Через пару недель я вновь убедился в таком скрытом намерении Сергея.

Вернувшись с авторынка, я после обеда пошёл в свою квартиру, отметив, что уже привыкаю к ней. Вложенный труд во что-либо или в кого-либо создаёт привыкание. Став в некоем роде отдушиной, где я мог побыть один, квартира помогала отвлечься от мыслей физическим трудом. Дома обстановка снова накалялась. Отец подал на развод, но мать в назначенный день отказалась идти на саму процедуру.

— Ну вот такая она, — сказал отец после, когда мы в очередной раз везли с ним товар. – Как кричать – так хвост трубой, а как отвечать за свои слова, как дело касается чего-то конкретного – так она в кусты… И всю жизнь так было…

Последнюю фразу отец добавил ядовито с прищуром, зло затянувшись сигаретой.

— Я вот не понимаю, если честно! – воскликнул я, не зная, куда деть накопившиеся мысли и решив их высказать. – Я, конечно, понимаю, я сын и всё такое, но мне всё равно интересно, как вы умудрились вообще сойтись и поженится? Вы же совершенно разные! Вам просто противопоказано жить вместе!

Отец принялся пространно рассказывать про свою молодость и момент знакомства с матерью. Я слышал такое впервые, было интересно. Оказывается, поженившись, они тут же переехали в Краснодар, прожили там год, поругались, мать собрала вещи и вернулась в свой родной город. Отец поехал вслед и провёл на вокзале две ночи, тёща не пускала его в дом, мать не хотела видеть. Но отец уговорил мать вернуться, и родители снова сошлись. Но на завод, где он работал обычным рабочим, отец уже не вернулся, а пошёл служить в армию прапорщиком. Родители переехали по месту его службы в другой город, им дали служебную квартиру, там я и родился.

— Ну и чё, мать всё время что ли такая была? – буркнул я.

— Да нет, не всё время, — сказал задумчиво отец. – Она вообще сначала нормальная была! Это потом она уже стала злой, нервной… Не была она такой по началу! Я помню её хорошо – весёлая, доброжелательная…

Яснее не стало. Что-то не сходилось во всей этой родительской истории, фактов не хватало. Я тоже ребёнком помнил мать, она была не такой, лучше. Сейчас же стала просто невыносимой, от неё хотелось бежать подальше, лишь бы только никогда не видеть.

— Ну и ты снова будешь подавать не развод? – посмотрел я на отца, где-то в глубине души оставаясь в сомнениях, чувствуя его нерешительность.

— Буду, конечно! – на удивление твёрдо произнёс он. – Это не жизнь…

— Ну вообще-то, раз уж начал, надо заканчивать, — кивнул я. – А то мать поймёт, что ты струсил, и она тебя совсем тогда сожрёт…

В кабине возникла напряжённая пауза. Оба думали.

— Кстати, мать, может, это и образумит! – нашёл я в голове спасительную мысль. – Если ты настоишь на разводе, то она поймёт, что ты серьёзно настроен, и притихнет… Она трусоватая по своей натуре. Струсит и притихнет, а там, глядишь, и всё нормализуется…

— Я с матерью жить не буду, — жёстко сказал отец, глаза его сузились, взгляд застыл. Хоть я и поддерживал отца, но слова его удивили. Отец мог дойти в ссорах с матерью до любой точки кипения, но всегда сдавал назад. И всё повторялось заново. А тут… видимо, накипело окончательно и бесповоротно.

— Нам тогда ещё надо было разводиться… – произнёс отец. – Когда ты в школу ещё ходил… лет одиннадцать тебе было… Я тогда уже понимал, что мы с ней жить не будем…

— Это – когда это?? – нахмурился я, копаясь в памяти.

— А когда она тебя посылала ко мне на работу… Сама на проходной осталась, а тебя послала… Я тогда уже неделю дома не ночевал, спал на работе… а тут смотрю – ты идёшь через плац… один… Пришёл – Пап, пойдем домой, тебя мама зовёт, просила передать, что мы без тебя не проживём…

— А, да, помню! – закивал я, отчетливо увидев моменты – я иду через плац и стою уже перед отцом в какой-то комнате. Даже слова свои вспомнил, отец верно их повторил.

— Мне тебя жалко стало… Ты такой смышлёный был… Если бы тебя не было, мы бы давно разошлись. А так, ты уже был. Я посмотрел на тебя, понял, что с ней ты пропадёшь, не даст она ума тебе, будешь болтаться с ней как попало полуголодный, вырастешь потом, скажешь – отец бросил… такой-сякой… А я не хотел, чтобы ты так про меня думал…

— И вернулся, да?

— Да, вернулся… Мать стала тихой, ласковой, приветливой… А потом снова…

«Это будет бесконечно», — понял я, внутренне вздрогнув от ощущения замкнутого круга, по какому бегали мать и отец, и эта беготня невыносимо угнетала мою психику на протяжении всех лет жизни, какие я помнил. Подумал тут же об отношениях уже меня и отца. Они тоже складывались странно. Я уже не тянулся к нему как раньше, обвинение меня в воровстве пропахало меж нами ров. Отец никак не стремился его устранить, я же считал себя оскорблённым. Но жизнь толкала нас друг к другу, будто нам ещё предстояло пройти какой-то пусть вместе и выяснить отношения до конца. Мы оба плавали в трясине жизни. У отца ей были отношения с матерью, у меня – бизнес с ненадёжным партнёром. И оба искали опору, вот и прибились вновь друг к другу. Вынужденно.

Та фраза отца обо мне, маленьком, смышлёном, могущем кануть в безотцовщине, тронула меня сильно. Я вновь вознёс отца на моральный олимп, забыв все свои претензии. Но он позже опять всё испортил сам.

Едва я оказался в своей квартире и принялся за работу, в дверь постучали. Я знал – отец. Открыл, он вошёл с виноватым видом. И причиной было моё решение делать ремонт максимально самостоятельно. Странная вышла у нас с отцом тяжба на этой почве. Едва я попросил его помощи, отец выказал надменное недовольство моей несамостоятельностью. У него иногда проскакивал такой пункт – вот у меня в твои годы… или я в твои годы уже… И что-то там «уже». Меня такое тыканье, будто щенка в лужу собственной мочи, задевало сильно. Отец и в этот раз будто ждал, что я начну просить его помощи. А я не стал. Взялся за дело сам. И отец потрусил за мной. И стало только хуже, уважения к отцу убавилось. Я так злился, когда видел эту его виноватость. Отец сразу убивал этим во мне образ «отца», превращаясь в рядового мужика. Едва он вошёл, я отвернулся, дабы не встретиться с ним взглядом. Отец так молча предлагал свою помощь. Я не отталкивал и не приближал его. Всё-таки отец. Но делать ему в тот день было нечего, и пока я занимался плинтусом, отец крутился рядом или бродил по квартире. Под конец он уселся в большой комнате спиной к батарее и, проведя ладонью по поверхности ламината, произнёс:

— Мда… у меня никогда не было такого пола!

Я оторвался от работы, посмотрел на отца. Его взгляд мне стал понятен тут же – в детстве отец жил в деревне, где в доме пол был вообще земляной, позже, когда я родился, родители жили в служебной квартире с деревянным полом из кривых рассохшихся досок. По переезду уже в наш город отец получил квартиру в панельном доме, поверх бетонной плиты полом в которой служил линолеум. Время вновь ушло вперёд, и теперь в основном полы все укладывали ламинатом или паркетом. Отец будто отчеркнул себя сказанным от будущего, давая понять, что остался в своём времени, словно в уже отцепленном вагоне, который с каждым годом лишь замедлял инерцию своего хода.

Следующим утром разговор с Сергеем сам сполз на тему моих родителей, на душе мне было гадко и хотелось выговориться, и я рассказал ему всё.

— Разводятся!? – удивился тот, даже встрепенулся так, что сонливость ушла.

Я кивнул.

— И как же они жить теперь будут? – растерянно произнёс Сергей. – Батя твой будет подавать на раздел квартиры или как?

— Да не, какой раздел, — отмахнулся я. – Как жили, так и будут жить какое-то время по разным комнатам… А потом отец планирует отселиться… Просто он хочет официально всё оформить… Да я его понимаю… Мать – сложный очень человек… С ней надо жить на расстоянии… пришёл на пару часов в гости, пока она тебе рада, и тут же свалил… и всё…

Сергей молчал, слушал, лишь сунул руки назад меж головой и сидением.

— Мать я вот понять не могу, — продолжал я. – Ей, то ли всё похер, то ли она просто не понимает, что происходит… Просто, если я уеду, отец с ней разведётся, как она жить и на что собирается? Вот это мне не понятно…

— Да чё там не понятно!? – шмыгнул носом Сергей. – Ты в Москву уедешь и будешь ей присылать по десять тысяч в месяц, вот так она и жить будет!

— Ну, эт да, — кивнул я. – Если только так. Я-то присылать буду, это понятно… А по-другому никак… С матерью жить невозможно, у неё ужасный характер… Как отец на ней женился, вообще не понимаю… Говорит, такой раньше не была… Зачем вообще жениться, если такое дерьмо потом случается… Я только один смысл вижу – дети! Другого нет.

— Роман, да из-за детей все и живут вместе… – буркнул Сергей.

— Да эт понятно, — кивнул я. – Просто терпеть эти выходки из-за детей тоже глупо… Никаких нервов не хватит… Иногда, вот реально, хочется просто взять и ударить… Чтоб просто заткнулась нахер!

— Ну ты ж мать бить не будешь?

— Да нет конечно! – мотнул головой я. – Поэтому и говорю, что бить не будешь же! Да я даже сейчас не про мать, а вообще про женщин! Просто бывают моменты в жизни, когда хочется ударить, потому что уже никакие слова не действуют! Взять, например, ту же Лилю… Бля, ну она себя так мерзко вела, что я еле сдержался, помню, тогда! И вот зря, что женщин бить нельзя! Всё это дебильное воспитание! Раз дал бы по башке, сразу бы затихла и фильтровала потом, что говорить, а что нет…

Я замолк опустошённый, выговорился. В машине стало тихо. Пару минут никто не произносил ни звука. Я уже мысленно поставил точку на теме разговора.

— А я раз Ве́рку ударил, — будто из задумчивости произнёс Сергей.

— Серьёзно!? – повернул я голову к нему в полном удивлении.

— Да, раз ударил её, — тяжко выдохнул Сергей, выдернул руки из-за головы.

— А за что ты её?

— Да она там полезла, куда не надо… – поморщился Сергей, заёрзал на сидении. – Я ей раз сказал, чтоб не лезла… два сказал, а она снова… Там мы из-за неё чуть не получили! Ну и я не выдержал…

— Ударил?

— Да… ударил… – произнёс Сергей, помолчал несколько секунд, добавил торопливо, будто стыдясь. – Ну, я потом извинился перед ней, всё там нормально потом было…

И снова в машине стало тихо. Я попытался представить Сергея, бьющего Веру где-то в стычке с какими-то людьми. И тут моё сознание вмиг само сложило из обрывков фраз Сергея картину происшествия. И вышла она странной. Я разглядывал картину, малейшие её детали и вдруг понял, что «получить» должен был Сергей. Один! А не он и Вера. Слово «мы», сказанное Сергеем, само выпало из картины, и обратно не лепилось. Вместо «мы» в рассказ нырнуло «я». Стало ясно – Сергей при рассказе соврал лишь в одном этом месте. Тонкий момент, но как разительно отличались при его искажении истории. Там, где «мы» – боязнь Сергея за двух людей, а где «я» – за себя. Сергей ударил Веру от страха за себя! Одно – имитировать «боксёра» в компании своих, зная, что есть за спиной те, кто реально может. А другое – оказаться самому в опасности и явить свою несостоятельность. А этого допустить нельзя было. И выход был найден.

Я вынырнул из размышлений. Мы по-прежнему сидели в полной тиши. Наверное, прошла минута, две… Я в который раз удивился – мозг работал сам, он будто упражнялся, забавлялся… Будто тот самый маленький мальчик во мне никак не мог собрать игрушку из разрозненных частей, процесс застопорился из-за стоявшей криво детали. Мальчик нашёл её, переставил правильно, и сборка пошла дальше…