В субботу я проснулся поздно и в полдень столкнулся с отцом в коридоре. Тот был в классическом костюме серого цвета, белой рубашке и при вишнёвом галстуке. Галстук!? Последний раз я видел отца в галстуке, когда тот ещё служил в армии. Вся одежда на отце была новой, такой у нас в доме не водилось. Даже туфли у двери стояли новые. В спешке покопавшись в шкафу, отец что-то сунул в карман, взял в своей комнате пакет, в котором звякнула посуда с приборами, и виднелась бутылка шампанского, обулся, накинул куртку и вышел из квартиры. Недоумевая, я выглянул с балкона на улицу. Торопясь, отец прошёл вдоль дома и скрылся за углом. Вывод напрашивался сам собой – он шёл к женщине. А в воскресенье я увидел её. Отец снова вышел из дома в том же костюме и с тем же пакетом, я опять глянул вниз – брюнетка около сорока стояла на дорожке у самого угла дома. Отец поравнялся с ней, и уже вместе пара скрылась за углом. «В санатории познакомились, не иначе», — подумал я и вернулся с зябкого балкона в тепло квартиры.

— А чё, Серого нет что ли!? – удивился я, едва утром понедельника явился в новый офис и поздоровался со всеми – Верой, Валей и Борисом.

— Ром, да, Серёжи не будет, он заболел… – кивнула Вера и, словно в подтверждении её слов, мой телефон зазвонил.

— Ромыч, привет… – низким простуженным голосом произнёс Сергей. – Я приболел тут немножко, температура у меня, насморк… ты там один справишься?

Для пущей убедительности он вплёл в интонацию нотки жалости и бессилия, будто не банально простыл, а заболел смертельно. Елейность тона Сергея была неприятна. Одни переносят простуду на ногах и отлёживаются дома в самые тяжёлые дни, а едва забрезжит улучшение, бегут на работу. Другие же болеют с удовольствием, ставя в известность всех и изображая из себя «умирающего лебедя». Я как раз выслушивал одного из «лебедей».

— Серый, да справлюсь, куда деваться! – сказал я. – Ты там давай, выздоравливай!

— Аха, Ромыч, ну спасибо тебе большое… – продолжал тот чувственно недомогать. – А то у меня тут всё сразу и сопли, и температура и горло… еле хожу…

— Серый, ну выздоравливай! Всё тут будет нормально, не волнуйся!

— Ну спасибо, Ромыч… пока… – выдавил из себя напарник, и мы простились.

— Так… – выдохнул я, собираясь с мыслями. – Вер, чё там у нас по заказам?

Рабочий день начался. Вдвоём мы быстро собрали заказы – я обзвонил клиентов, а Вера подготовила накладные и отчёт за предыдущий месяц. Вызвав отца, я отпустил Веру и, преодолев два пролёта лестницы вниз, с радостью прыгнул в родную «газель».

— А Сергей где? – произнёс отец.

— Серый заболел, простыл… – сказал я, и мы покатили на склад.

— И долго он болеть планирует? – уточнил отец, словно читая мои мысли.

— Не знаю, — пожал плечами я. – Но лучше его простимулировать, чтоб поскорей на работу вышел, а то вдруг ему понравится болеть…

Я допускал мысль, что Сергей может выздороветь через пару дней и отдохнуть

сверх этого ещё столько же просто так. Мне не нравилась перспектива таскать коробки за двоих, покуда тот лежит дома в тепле и пялится в телевизор. Сергею я уже не верил.

— Ну да, — потянулся отец за сигаретой, приоткрыл окно и закурил, — мысль верная… Серёжа – тот ещё фрукт… Скажи ему, что пока он болеет, его зарплата тебе будет идти!

— Да не, вся зарплата – это жирно… – отклонил я жёсткое предложение. – В конце концов, Вера как бы его замещает, только вот на складе я один… Я думаю, можно сказать, что пока он болеет, я буду получать за грузчика. И сумма не большая… И Серый быстрей на работу выйдет… он прижимистый, не захочет, чтоб мне в карман шло больше…

Мы загрузили полторы тонны и поехали по клиентам. Всё вернулось на круги своя – я, отец и «газель». За два с лишним года я отвык от такого формата. Отвыкли и клиенты. На удивлённые вопросы работников баз я отшучивался и проработал так всю неделю.

— Вер, смотри… – сказал я посреди недели. – Скажешь Серому, что пока он болеет, я буду за грузчика начислять себе деньги, поскольку таскаю на складе коробки за двоих… Там сумма небольшая, но всё-таки… чтоб как-то справедливо было, хорошо?

— Ну ты позвони ему сам и скажи! – отмежевалась тут же Вера.

Мне не хотелось говорить с Сергеем на эту тему, и внутри боролись две ипостаси – одна считала моё решение непорядочным и не партнерским, другая, умудрённая опытом общения и работы с Сергеем, точно знала – решение верное.

— Вер, давай так… Ты ему озвучь дома, если у Серого будут вопросы, пусть звонит, хорошо? – припёр я Веру к стенке.

— Хорошо, — сдалась та и ухмыльнулась.

Сергей позвонил на следующее утро. Не сказать, что в его голосе звучал апломб, но моё предложение одобрилось без желания. А уже в понедельник Сергей вышел на работу.

— Роман, а чё мы Анатолию Васильевичу платим за развоз по часам, а Пете просто платим тысячу за день? – сразу поднял он вопрос. – Просто услуги Анатолия Васильевича нам дороже обходятся…

— Серый, ну поговори с ним, может он и согласится на тысячу… Но я сомневаюсь… С какой стати он это будет делать? Это стандартная оплата – двести рублей в час. Все так возят. Это с Петей нам повезло, он понимает, что у него машина старая и часто ломается.

 — Роман, ну может, ты сам с ним поговоришь? – крутился Сергей.

— Да поговорю, — пожал я плечами. – Без проблем.

— Нет, за тысячу не буду, — тем же вечером отрезал отец. – Есть стандартная такса, будьте добры её платить. Не хотите – ищите другого извозчика. И коробки ваши я тоже таскать не собираюсь… Вы определитесь там с Серёжей, кто из вас будет ездить со мной, вы вдвоём или по очереди, мне всё равно…

Я передал слова отца Сергею.

— Ну, будем ездить с ним, сдавать товар сами, — вздохнул в ответ картинно тот. – Раз Анатолий Васильевич выставляет такие условия… У нас же нет выхода…

— Серый, отец не выставляет никаких условий… – удивился я, как ловко тот сместил акцент. – Он возит нам товар по общей ставке. По-моему, это справедливо. Вызываем мы его не часто, когда уж Петя не может. Мы же можем и отказаться, найти другого водителя по объявлению за те же деньги… Просто, давай выберем…

— Да я понял, понял… – состроил грустное и обречённое лицо Сергей, вздохнул. – Да не, будем ездить с Анатолием Васильевичем теперь, раз уж начали… Вер, посчитай деньги. Сколько мы там Ромке должны за работу грузчика, пока я болел?

Та озвучила цифру. Сергей вынул из портфеля пачку денег, «общак», отсчитал сумму и положил деньги передо мною на стол. Я убрал их в карман джинсов.

Близость зимы уже чувствовалась. Я сменил джинсовую куртку и бейсболку на чёрную короткую зимнюю куртку и вязаную шапку. Ботинки я заменил на чёрные, а-ля военные, «берцы», заправил в них голубые джинсы и в таком виде стал ездить на работу. Удобно, особенно при работах на пыльном складе, где вещи изнашивались в один сезон.

— Ох, Роман, — схватился Сергей за голову, завидев меня такого, и прыснул смехом.

— Чё – Роман!? – подыграл я, разглядывая себя в большое прямоугольное зеркало, и уловил разницу меж собой нынешним и каким был – курящим, выпивающим и ночами напролёт таскающимся по клубам. Я изменился. Вспомнилось отношение Сергея ко мне прежнему – он потакал моему образу жизни. Новый же я был неудобен – припомнились реакции Сергея на мои изменения: задумчивость, молчаливый анализ, попытки угнаться за мной или хотя бы сделать вид, что и он не отстаёт, поддёвки моих устремлений, провал всех своих потуг и по итогу – редкие смешки и молчаливое недовольство. Ещё одна ложка дегтя упала в уже давно горький мёд. Я ясно осознал, что иду в правильном направлении. «Я пытаюсь развиваться, а ему это не нравится», — отпечаталось в моём мозге. Неприятное открытие лишь ускорило созревание бродивших в голове мыслей. Негативная тенденция в бизнесе, расхождение в видении будущего фирмы, переезд в новый офис как отступление – все эти события послужили катализаторами принятия мною окончательного решения. Я потерял уважение к Сергею. Пребывание с ним в одной среде стало меня тяготить. То, что два года назад казалось чудесным везением, теперь тяготило меня, тормозило в развитии, упало тяжёлыми гирями, какие хотелось сбросить. Я прислушивался к внутреннему себе – там пульсировал тот же маячок, давая понять, что надо двигаться дальше, и что потенциал общего с Сергеем для меня исчерпан, что я, как ракета, должен отстрелить отработавшую ступень и включить следующую. Я понимал отчётливо, Сергей – человек с примитивным пониманием жизни, его ориентиры и принципы не совпадали с моими. Мы были слишком разными и совершенно чужими друг другу людьми. И за время совместной деятельности жизнь не срастила нас. Словно моллюск, сначала раскрывшийся навстречу новой энергии, со временем я уловил её чуждость и закрыл створки своего панциря. И внутри створок тот самый маячок продолжал подавать сигналы – иди дальше, не останавливайся, здесь тебе делать нечего, ты можешь больше, верь в себя, всё получится, просто иди, тебе пора!

В один из последних дней ноября я и Сергей, загрузив полную «газель» и отправив Петю по маршруту, возвращались со склада в офис. Я продрог за время работы и теперь, нахохлившись, сидел в «мазде», пытаясь согреться и разобраться в мыслях. Мы проехали Т-образный перекресток, свернули налево к кольцу.

— Серый, я решил ехать в Москву и поступать на курсы кино… – произнёс я всё из той же задумчивости, продолжая смотреть на дорогу.

— Да??? – бросил тот на меня недоумённый взгляд. – А когда решил… в смысле, когда собрался поступать???

— Через полтора года, — сказал я. – Весной две тысячи девятого подача документов…

— Блин, Роман, из-за тебя на кольцо заехал! – раздражённо произнёс Сергей.

Мы вкатили на кольцо и, должны были по касательной проехать его прямо к офису.

— Ну ничё страшного, прокатимся по кругу разок… – сказал я.

— А как же наша фирма?? Тут же у тебя половина!

— Я уже думал над этим, Серый… Просто передам свою половину отцу, и трудитесь вдвоём дальше на здоровье! А я поеду…

Сергей притормозил, впуская на кольцо машины с примыкавшей главной дороги.

— А чё ты щас то мне сказал?? – произнёс он. – Ещё ж времени много!

— А я специально заранее тебе сказал, чтобы мы могли подготовиться без спешки… оформить, какие надо документы, и я уже чтоб, когда время подойдет, поехал в Москву со спокойной душой, зная, что всё у вас тут нормально…

Машина пробежала круг по кольцу, подъехала к автомастерской. Сергей молчал.

— Мне хорошо так? – сказала мать и повернулась ко мне. Едва приехав с работы, я переступил порог квартиры, замер у входа и уставился на мать. Она подстриглась, сделала короткую стрижку, похожую на ту, что делала в молодости, ей такая шла. Только разница била в глаза – передо мною стояла резко постаревшая женщина. Появившиеся носогубные складки глубоко прорезали лицо и теперь будто тянули кожу вниз. Уголки губ склонились туда же, сообщая о скорбных днях. Но глаза матери блестели. Я обрадовался этому, поняв, что мать вернулась из ужасного состояния к жизни. В её взгляде поселилась глубина, но вместе с ней и боль. Мать глядела на меня сквозь эту боль, светилась и улыбалась.

— О, ты подстриглась! – воскликнул я будто буднично, не желая, чтоб мать ощутила мои тяжкие мысли, а заметила лишь позитив. – Классно! Правильно сделала, ма! Тебе так очень хорошо! Эта стрижка тебе всегда идёт!

Мать, засияв ещё больше, оглядела себя в зеркало, наклонилась, приблизила лицо к зеркалу и провела руками по морщинам. В её взгляде отразились тяжёлые мысли.

— Ма, а ты только пришла что ли!? – произнёс тут же я и начал раздеваться.

— Нет, днём ещё ходила подстригаться… – мать отстранилась от зеркала, вздохнула, посмотрела на меня, улыбнулась. Улыбка вышла неестественной, словно лицо принудили к ней, и мышцы лица забыли от времени, как это – улыбаться.

— Ну, молодец! Заодно и прогулялась… там погода отличная! – произнёс я. – Тебе надо на улицу выходить, ма, воздухом побольше дышать…

Я прошёл в ванную и принялся мыть руки.

— Да, надо выходить на улицу, надо гулять, — донёсся сквозь шум воды голос матери из коридора. – А ты будешь со мной гулять?

— Ну… буду, а почему бы и нет? – улыбнулся я, проходя мимо матери на кухню.

Я заглянул в холодильник – выбор еды, как всегда, был скуден.

— Может быть, тебе яичницу пожарить, сынок? – сказала мать.

— Да, мам, пожарь… я с удовольствием съем! – кивнул я и пошёл в свою комнату.

На кухне засуетилась мать.

Помня о дне рождения Сергея, я загодя начал думать о подарке. Хотелось обойтись без банальностей и сделать его интересным. Я знал, что подарок без ощутимой стоимости его не впечатлит и, помня о любви напарника к золоту, купил в банке слиток в пять грамм.

3 декабря я произнёс в офисе поздравительную речь, пожал Сергею руку и вложил в неё подарок. Тот, просияв, стал с любопытством изучать пластмассовый кругляш.

— Это золото, Серый! Настоящее! Всё как положено, куплено в банке! – пояснил я, заметив, как после слово «золото», глаза напарника ожили, и в них разлилось блаженное удовлетворение. «С подарком угадал», — понял я и добавил с напускной серьёзностью:

— Это теперь твой талисман! Потеряешь или продашь – денег больше не будет!

На удивление, Сергей воспринял сказанное всерьёз – благоговейно убрал золото в отдел кошелька и, произнеся с чувством «спасибо, Роман!», пожал мне руку.

К середине декабря мы совсем освоились на новом месте. Валя и Борис оказались на редкость приятными соседями. Бизнес вели они тихо, заказывали товар по интернету, получали с курьерами. Покупатели не часто, но посещали их скромный отдел. Снижение оборота нашей фирмы высвободило много свободного времени. Я и Сергей решили-таки заняться покупкой под заказ подержанных машин из Японии, о чём вывесили на внешней стороне забора лицом к дороге баннер. Когда закончили с ним, на улице уже сгустились сумерки. А к шести вечера короткий зимний день превратился бы в непроглядную ночь.

— После четырёх баннер уже не видно будет. Нужно фонари покупать… уличные… — произнёс я и, вспомнив, что Вовка как раз работает в электрической компании, предложил за съездить к нему – мы и поехали.

— А че, Вован уже ушёл из той фирмы, куда собирался тогда? – удивился Сергей.

— Да, — кивнул я. – Он поработал там пару месяцев и свалил…

— А чё ушёл-то?

— Да хер его знает! – пожал я плечами. – Говорил, вроде как там не очень платили… Обещали горы золотые, а вышло вон как… Щас приедем, хочешь, сам у него и спроси…

— Да не! Чё спрашивать!? Это я так… у тебя спросил, мож ты знаешь, я ж не знаю!

Вовка оказался на месте и быстро помог нам выбрать уличные фонари.

— Блять, а как вы к забору собрались их крепить!? – озадаченно рявкнул он.

— На болты, скорее всего, — прикинул я вес фонаря в руке. – Ими надёжнее будет.

— Это сверлить придётся… – зачесал в затылке Вовка. – Пойдёмте болты выберем…

Купив всё необходимое, мы простились с Вовкой и поехали обратно.

— Так, сверлить… надо дрель завтра тащить в офис… – думал я вслух в машине. – Серый, ну чё, ты привезёшь завтра дрель? Могу и я – у бати на балконе лежит где-то…

— Ромыч, да чё ты будешь её везти в маршрутке!? Я привезу… кину в багажник, да привезу… Нам чё-то ещё надо будет?

— Ну… ключи, чтоб болты с гайками закрутить… А, и сверло! Ну и плоскогубцы на всякий случай! И отвёртки… парочку разных, под крест и под шлиц…

— Блин! – хмыкнул Сергей. – Я понял – брать надо всё! Возьму тогда просто ящик с инструментом! Заодно поглядишь на него. У меня там всё есть: свёрла по размерам, гайки, шурупы… Я, когда что-то по дому начинаю делать, сразу его ставлю посреди коридора!

На следующее утро я поднялся в офис первым из наших. За прилавком уже сидела Валя. Она всегда приезжала на работу самой первой. «Не спится», ответила она мне как-то на вопрос об этом. Минут через десять на лестнице раздались шаги, поднимался Сергей. Я уже безошибочно узнавал его по дыханию. Преодолев натужно два пролёта, перед дверью он всегда сопел так, будто пробежал с непривычки километр. Дверь отворилась внутрь и… я увидел ящик – Сергей внёс его в офис с видимым усилием, подталкивая вперёд бедром. Пластмассовый продолговатый чёрный ящик с прозрачной крышкой и откидывающейся жёлтой ручкой сверху посередине. Длиной в полметра и высотой в треть, он походил на переносной контейнер для животных. Я видел разные ящики для инструмента, но такой я увидел впервые именно в руках напарника.

— Блин, Серый! – засмеялся я, взявшись рукой за голову.

— Чего??? Гы-гы! – гоготнул тот, довольный произведённым эффектом, подошёл к столу, поставил ящик на пол, выдохнул, пожал мне руку, отёр привычным движением лоб, произнёс «привет, Валь!» и посмотрел на меня улыбающимся взглядом:

— Чего ты ржёшь!?

— Да так, — сильней поплыл в улыбке я. – Приволок из-за двух отвёрток целый ящик.

— Да я почём знаю, какие нам инструменты понадобятся! Здесь у меня всё есть!

— Дрель взял?

— Да, взял! – Сергей склонился к ящику, откинул его крышку. – Вот дрель…

— А чё, Вера не приехала? – произнёс я.

— Вера позже приедет, — буркнул Сергей.

— А, ну ладно, — кивнул я. – Серый, ну доставай из своего волшебного ящика сверло под наши болты, пойдём сверлить дырки под фонари…

— А какие свёрла по размеру нужны? – уставился на меня напарник.

— А вон болты лежат на полке… померяй… – кивнул я в сторону шкафа и занялся чайником. – Чай щас попьём и пойдём сверлить? Чай тебе делать?

— Да, делай… – буркнул Сергей, уже ковыряясь под столом в своём чудо-ящике.

Включив чайник, я обошёл стол и сразу отметил – Сергей лазил в ячейках ящика неумело, словно увидев их впервые. Я вспомнил педантичность отца – его инструменты всегда лежали в шкафчиках на балконе в строго конкретном месте, и любой нужный отец находил сразу. Сергей же копался в ящике наобум. «Очередная показуха», — понял я.

— Это – пойдёт? – протянул мне сверло Сергей.

— Серый, нам нужно сверло по металлу, а это обычное, — сказал я, повертев сверло в руке и вернув напарнику, чем озадачил его ещё больше. Сергей засопел, принялся нервно запускать пальцы в ящик.

— Это – пойдёт? – протянул он мне следующее сверло.

— По металлу, Серый… – вернул я и его. – Это обычное, не годится…

— Да а какое оно – по металлу!??? – встал Сергей и недовольно сверкнул взглядом.

Я склонился к ящику, поковырялся в свёрлах, вытащил одно и протянул ему:

— Это. Видишь, наконечник… закалённый под металл, такой не затупится…

Сергей тут же стушевался. Тяга к самовыпячиванию в очередной раз обнажила его некомпетентность. И, что особенно было противно, уважение к Сергею терялось именно на таких мелочах.

— Ты будешь сверлить или я? – произнёс я, когда мы оказались на улице, и всё было готово к работе. Нам предстояло сделать в заборных планках восемь отверстий.

— Роман, да без разницы, могу я, можешь ты, — сказал Сергей и добавил. – Давай я!

Он встал на табурет, занёс дрель над планкой забора и включил. Сверло стало вяло ворочаться и ползать наконечником по железу. Я смотрел на сверло, оно не углублялось в металл, а лишь ёрзало по поверхности. Что-то шло не так.

— Серый, не сверлит совсем! – озадаченно сказал я.

— Щас! – натужился тот и надавил сверху на дрель сильнее, побагровел.

Никакого эффекта. Корябая поверхность, сверло не углублялось в металл вовсе.

— Серый, херня какая-то! Должно легко сверлить… – воскликнул я. – Остановись!

— Да щас, погоди! – побагровел сильнее Сергей и стал давить на дрель изо всех сил.

Без толку! Сверло начало опасно ползать по поверхности планки, грозя соскочить.

— Серый, ну погоди! Не сверли! Что-то не то ведь! – не на шутку забеспокоился я.

Напарник устал, дрель затихла и повисла в его руке.

— Что-то не сверлит, — произнёс Сергей, поднёс дрель к глазам, сощурился при свете пасмурного утра. – Сверло какое-то тупое…

— Да не, Серый, сверло нормальное… Что-то не то…

— Да что – не то!? – всплеснул руками он. – Не сверлит! Тупое сверло, да и всё!

Напарник шагнул с табуретки на землю, вдруг фыркнул «блин!» и щёлкнул каким-то рычажком на корпусе дрели, нажал «пуск», и дрель завизжала с нормальной скоростью.

— Прикинь, переключатель стоял не в ту сторону, хи-хи! – издал неловкий смешок Сергей и вернулся на табурет.

— Это что, сверло что ли в обратную сторону крутилось!? – уставился я на него.

— Ну да, прикинь, хи-хи! – покраснел Сергей, принялся сверлить, и сверло легко взяло железо. Следом Сергей сделал остальные отверстия, и мы установили фонари.

— Роман, ну с электричеством ты сам тогда, хорошо? А то я в нём не соображаю… – оглядел работу напарник, поправил на голове шапку, толкнув её вверх по взмокшему лбу.

Мы ушли в офис на полчаса – погрелись и выпили чаю. В это время явилась Вера и принялась за офисную работу. Я же вернулся к баннеру и смонтировал электроцепь. Но фонари не загорелись – я где-то что-то напутал. И тут прикатил отец. «Завтра доделаю», — подумал я, и вместе с Сергеем сел к отцу в «газель», и мы поехали на склад.

Я не сделал освещение ни завтра, ни послезавтра – никогда. Я знал, что отлыниваю, но делать его не хотел. Задумавшись, я вдруг сделал неприятное открытие – я становился похожим на Сергея. Проникшая в меня от него необязательность, подточила доставшуюся мне от отца чрезмерную исполнительность. Месяца через два я высказал отцу о такой его особенности характера.

— Ты прям как тот мальчик из рассказа Гайдара «Честное слово». – глянул я на отца и уставился сквозь лобовое стекло «газели» в февральскую метель. – Там пацаны играли в войну, поставили его часовым и взяли с него честное слово, что тот не уйдёт с поста, пока не дождётся смены. А потом наигрались, забыли о нём и ушли по домам. А мальчик так и остался стоять до глубокой ночи, пока рядом не оказался взрослый и, сообразив, что о том забыли, сказал, что он сменяет мальчика и тот может идти домой…

— Да, я такой! – с жаром тогда парировал отец, вытаращив на меня округлившиеся глаза. – Я такой! Я буду стоять на посту, раз дал слово!

— Па, ну это уже чрезмерно, — ухмыльнулся я. – Я не к тому, что быть обязательным – плохо! Это хорошее качество! Но надо всё же гибче быть в жизни, понимать, что другие уже давно разошлись по домам и забыли о тебе вообще…

— Ну а я вот такой! – выдал эмоционально отец, разозлился и стукнул себя кулаком по колену. – И что теперь поделать!? Я так устроен!

— Да ничего, па… – примирительно покачал головой я, любуясь снежными вихрями, игриво лизавшими лобовое стекло. – Продолжай стоять на посту, пока не окочуришься…

— И буду стоять! – отрезал отец, и я понял, что случившийся разговор бесполезен. В тот момент я ясно понял, сколь негибок отец к жизни, какая течёт сквозь всех нас словно река. Он же, будто бетонный блок, однажды отлитый и принявший окончательную форму, был смолоду брошен в эту реку и так и стоял в ней, принимая весь её напор на свои углы и грани. И не было никакой возможности одержать победу в борьбе с рекой. С ней вообще не надо бороться, не надо противостоять жизни. Надо уметь так адаптироваться к потоку, чтобы он оказывал минимум давления, ощущать его мощь, энергию, но никак не тратить силы на противостояние. При этом надо оставаться собой, отстаивать своё место в этом потоке, иметь стержень, воткнутый, словно флаг в место, обозначающее свои жизненные идеалы и принципы. Прочие же и вовсе болтаются в потоке жизни безвольными тряпками, путая гибкость с бесхребетностью. Но о таких людях мои мысли в тот момент не шли. Я думал об отце и о том, как трудно быть чрезмерно упёртым. Эта черта характера вредила отцу, но он уже не мог измениться. Время его перемен ушло. Или отец от них отказался сам. Осознав это, я ощутил лёгкость. Чрезмерная обязательность меня тяготила и делала заложником. Жизнь доработала меня, стесав вредную наследную грань. С тех пор я стал обязательным к людям избирательно, насколько таковыми те являлись в отношении меня.