Глава 053

Все майские праздники я занимался ремонтом квартиры. Приятная возня. Сначала электрики переделали всю проводку, затем штукатуры принялись за стены. Квартира заполнилась мешками с цементом и прочими отделочными смесями, словно ожила. Каждый день в ней происходили небольшие преобразования. Рабочие с каждым мазком, с каждым движением прави́ла вдыхали в пустые стены жизнь.

Праздники кончились, 12 мая в понедельник я вышел на работу один. С утра заиграл мобильник. Звонила управляющая с завода, сказала официальным тоном, что коммерческий директор «СМУ-5» прибудет к полудню на завод и будет совершать обход территории, встречаться с арендаторами.

– Желательно, чтобы вы были на своем складе к указанному времени! – полуприказным тоном закончила управляющая.

– Хорошо, подъедем, без проблем, – едва успел ответить я, как та отключилась.

В полдень мы с отцом были на складе. День выдался ярким, солнечным. Я распахнул двери склада, вошел внутрь и поежился – дыхание зимы еле уловимо, но еще шло от стен, прохлада проникла сквозь мою весеннюю одежду и сжала тело мурашками кожи. Я вернулся на улицу, солнце тут же окутало меня теплом, прогрев за несколько секунд насквозь. Отец подогнал «газель» к складу, закурил, вышел из кабины, весело глянул на меня, подтянул рывком джинсы, одновременно смешно слегка присев, крякнул по-старчески, затянулся, выпустил дым и по-деловому произнес: «Что, грузимся?»

– Ну да, грузимся, – пожал я плечами. – За этим сюда и приехали.

– Ааа, ну понятно… ты не в духе… Что, не выспался? – поддел меня отец.

– Выспался, выспался… – буркнул я, поморщив лицо от яркого солнца.

Я уже хорошо распознавал такое начало диалога, оно всегда вело к ругани. А ее не хотелось. Я отвернулся и пошел в склад. Отец, словно уловив мое нежелание обострять ситуацию, зашел в склад следом, внимательно с неприятной цепкостью в прищуре глянул мне в глаза, ухмыльнулся, произнес: «Жениться тебе надо… чтоб не быть таким злым…»

Это был удар под дых, расчетливый и осознанный. Я внутренне напрягся и вмиг обозлился, но сдержался. Гнев, пометавшись по душе и не найдя выхода, затих.

– Женюсь… – произнес я, как можно спокойнее, улыбнулся. – Вот сейчас ремонт доделаю, перееду и женюсь… Не переживай…

Такие моменты заставляли меня задумываться о характере наших с отцом отношении. Они мне казались странными, неправильными. Я ощущал между нами тяжбу, словно мы что-то выясняли. Но не говорили о них впрямую друг другу, а вот так иногда обменивались колкостями, когда терпеть было уже невмоготу. В наших отношениях происходили изменения. Я чувствовал, как мое недовольство отцом лишь растет, и вопросы к нему множатся. Но я не мог понять внутреннего источника своих претензий к отцу. Он размыто плавал в моем сознании, будто в тумане.

– У отца очень тяжелый характер, – как-то во время прогулки в мою квартиру сказала мать. – Нет, он тебя любит, очень любит и в детстве с тобой носился… Я помню, как ты родился, а отец чуть в обморок не упал… Меня увезли на скорой в роддом, а он дома переживал, видно… Пришел ко мне уже утром, как ты родился, сам зеленый, стоит, качается… Он такой – все в себе… никогда ничего не скажет, все молча переносит… А так он тебя любит… И носил тебя всегда на руках, и гулял с тобой, и таскался все время… Нет, в этом плане он молодец… Но… Он какой-то бесчувственный, что ли…

Мать тогда замолкла, мы прошли еще немного по лесной тропинке.

– И жестокий он очень… – добавила она, призадумавшись, будто извлекая что-то из памяти.

– Да, отец – человек жесткий… – буркнул я, закивал.

– Нет, не только жесткий, а именно жестокий! – настояла с жаром на своем мать. – Он тогда меня бил, все отбил, я думала – убьет… По почкам, в живот…

– Да, я помню… – кивнул я, спрятал подбородок вместе со ртом в мягкость воротника зимнего свитера, будто не желая о таком говорить.

– Я тогда, помню, к доктору пришла… А врач умный попался, хороший такой был мужчина… Он осмотрел меня тогда и говорит – Не пойму, откуда у вас гной в придатках!? А что я ему скажу? Я молчу… Сказала, что застудила… Но он, по-моему, не поверил…

Я сильнее зарылся лицом в свитер. Уши горели от стыда и какой-то липкой противности. Разговор шел о моем отце, и озвученные факты, как сыплющиеся из шкафа скелеты, ломали мое сознание. Скелеты тянули друг друга, будто за руки, и сыпались один за одним. Я вспомнил, как несколько раз отец бил и меня в детстве. Жестоко. Именно так, а не просто жестко. Бил, как бьют взрослых, сильно, кулаками. Мать оттаскивала его от меня, понимая, что дело скверное.

– Убью!!! – орал отец тогда. – Урода кусок!!!

– Здравствуйте! – вывел меня из оцепенения неприятных мыслей голос управляющей. Внушительная делегация, человек из шести, просочилась в склад. Первой воинственно вошла управляющая и остановилась у входа. Рядом остановилась невзрачная приземистая женщина примерно тех же лет. Остальные, как горох, сгрудились полукругом позади.

Мы с отцом, как стояли вполоборота, так и поздоровались.

– Это наши арендаторы… – вкрадчиво почти прошептала управляющая той самой невзрачной женщине. – Занимают весь склад, оптовики, торгуют бытовой химией…

«Главная», – понял я и сфокусировал внимание на гостье, но в памяти запечатлелся лишь ее образ, сложившийся ближе к концу общения. Невысокая, полноватая с живым лицом, но требовательными чертами и все равно добрыми глазами.

– Это Роман, он один из двух владельцев фирмы… – продолжала информировать управляющая женщину, вытянув указующе руку в мою сторону и сразу указав ею уже на женщину. – Роман, это Ольга Романовна, коммерческий директор «СМУ-5»… вот, как и говорила, пришли к вам проверять арендуемую площадь!

– Можно просто Рома, – махнул я по-свойски рукой. – Здравствуйте, Ольга Романовна, приятно познакомиться…

– Рома, ну здравствуй… – как-то по-простецки произнесла та и, сделав пару шагов, приблизилась ко мне, огляделась. – Ну расскажи мне, что у вас тут и чем занимаетесь… под что арендуете склад?

За долю секунды стена, какая бывает поначалу между незнакомыми людьми, исчезла. Я будто знал эту женщину всю жизнь, как соседку или знакомую матери, например.

– Ольга Романовна, да у нас тут все просто – склад двести пятьдесят два метра, его и снимаем, торгуем бытовой химией оптом, да и все! – обвел я помещение рукой. – Договор у нас с вами заключен, платим по безналу раз в месяц… Ваша бухгалтерия выставляет нам счет, мы его и оплачиваем…

– И сколько вы платите в месяц? – влезла с вопросом управляющая.

– Пятнадцать тысяч, – сказал я.

– Ромчик, а электричество как? – вдруг назвала меня совсем уж по-свойски Ольга Романовна, спросив добрейшим тоном. – Много его тратите? Сколько набегает?

Женщина задрала голову вверх, все остальные, как по команде, задрали и свои.

– У вас же тут лампочки… да? Сколько? – не так строго произнесла управляющая, словно почуяв благодушный настрой ко мне своей начальницы и слегка растерявшись. – Или у вас еще что-то есть из электрических приборов?

– Да, только освещение… – кивнул я. – Восемь лампочек и все… ну и вон там в углу розетка есть… иногда чай вскипятить и все… Сколько набегает? Ну, мы специально сейчас не меряем, у нас же свет в общей сумме аренды, мы отдельно не платим…

– Ну щетчик у вас есть? – с прежней строгостью отчеканила управляющая.

– Да, счетчик есть! Вон висит! – я махнул рукой за спины делегации в сторону выхода, где на внутренней стене подле выключателя висел электрический счетчик.

– Опломбирован? – продолжала выслуживаться управляющая.

– Да, опломбирован, все, как положено, его новым ставил электрик, сразу опломбировал… – кивнул я.

– Ромчик, ну восемь лампочек это немного… да? Сколько ж в месяц набегает? – так же мягко напомнила вопрос Ольга Романовна.

Управляющая погрустнела, слишком простым и незамысловатым оказалось наше хозяйство, а моя фраза «все, как положено» довершила ее настроение окончательно.

– Ольга Романовна, ну вот мы прошлым владельцам платили отдельно какое-то время за электричество, у нас там другой договор был… – начал я, не вдаваясь в подробности. – И вот у нас за три месяца набегало где-то около тысячи восьмисот… чуть больше… то есть это где-то по шестьсот с копейками рублей в месяц… У нас тут за электричество совсем немного набегает…

– А площади склада, как… вам хватает? – влезла вновь управляющая.

– Дааа! – отмахнулся я. – Склада за глаза, нам даже его много! Нам и половины бы этого склада хватило!

Я оглядел склад, гости пришли на редкость удачно по времени – запасы дихлофосов распродались почти все, оставались жалкие сто упаковок, а с новым завозом мы с Сергеем еще не определились; и по прочему товару остатки продукции именно в тот момент оказались на минимуме – праздники миновали, товар продался, а новые поступления еще не случились. И именно перед праздниками мы с Сергеем навели порядок на складе – снесли остатки товара ближе ко входу, оставив заднюю половину склада почти пустой. Лишь у дальней стены стояли стеллажи со всяким хламом. И у меня родилась мысль, дерзкая по сути, шальная, но в случае удачи обещавшая приличную экономию в деньгах.

– Ольга Романовна, а возможно подписать с вами новый договор на половину склада? – произнес я самым обыденным тоном. – А то мы реально пользуемся лишь половиной площади, а платим за всю…

Управляющую аж перекосило от моей наглости.

– Ромчик, ну дай подумать… – произнесла гостья. – Это что ж получится по такому договору…?

– Ольга Романовна, получится, что мы будем арендовать половину – сто двадцать метров за семь с половиной тысяч в месяц…

Моя интуиция уловила подсказку в слове «Ромчик». Я сообразил, что эта женщина испытывает какие-то хорошие чувства к имени «Рома», а через него и ко мне, косвенно. Я и сам сразу искренне расположился к ней. Отчество женщины послужило для меня ключом. Действовал я интуитивно и спонтанно. В следующее мгновение все должно было решиться. Я внутренне замер, никак не выдавая себя внешне. Лицо управляющей еще больше вытянулось от моей наглости. Тишина.

– Ромочка, ну тогда тебе надо будет и за электричество платить отдельно… – начала Ольга Романовна, и я понял, что все получится, едва не подпрыгнув на месте. Лицо управляющей приобрело цвет и крепость бетона. Я старался не смотреть в ее, жгущие меня неприязнью, глаза. Ольга Романовна говорила, я ее слушал и соглашался с каждой фразой.

– Ром, со мной приехал электрик, он тогда замеряет твой счетчик, снимет показания… – говорила гостья, я кивал и поддакивал, та продолжала. – И тогда передаст нам в офис показания, а мы с тобой подпишем новый договор… Два договора – один по аренде половины склада, а второй по электричеству, хорошо?

Дело было сделано! Я ликовал, управляющая тихо сочилась желчью. Дальше предстояла лишь бюрократическая волокита, но это уже были мелочи. Я записал телефоны электрика, юриста и Ольги Романовны. Прощаясь, она вновь назвала меня «Ромочкой» и покинула склад в самом благодушном настроении. «Горох» делегации посеменил за ней. «Надо ковать железо, пока горячо!» – твердо решил я и уже на следующий день составил новый договор. Он являлся копией предыдущего, за исключением нескольких пунктов, в которых я прописал для нашей фирмы более мягкие условия. «Все равно читать будет только юрист, я скажу, что с Ольгой Романовной все согласовано, юрист и пропустит до-говор!» – подумал я и покатил с отцом на «газели» в очередной раз на склад. Мне нужна была управляющая, она оказалась на месте и поразила меня переменами в поведении – стала доброй, мягкой и участливой. Тетка явно выслуживалась. Стало противно, я окончательно поставил на этой лицемерной особе крест. Такие люди чутки к изменению конъюнктуры. Управляющая срисовала наши сложившиеся личные симпатии со своей начальницей и тут же нацепила на свое лошадиное лицо подходящую маску. Едва я распахнул ворота и вошел в склад, следом объявилась и она.

– Я подготовил новый договор на ту площадь, какую мы обсудили с Ольгой Романовной… – начал я сразу без прелюдий, заметив, как едва уловимо покривилось лицо управляющей при словосочетании «мы… с Ольгой Романовной», ухмыльнулся про себя, продолжил. – Завтра повезу его в «СМУ-5» на подпись… Мне от вас нужна расписка, что вы со своей стороны не возражаете против подписания нового договора…

Управляющая встрепенулась, почувствовав бюрократический потенциал в слове «не возражаете». Я тут же его уничтожил, добавив максимально небрежно и с деланным уважением к управляющей: «Я понимаю, это просто формальность и никто у меня там и не будет спрашивать эту вашу расписку! Но все же, пусть будет, я так думаю, да!? Чтоб уж мы с вами соблюли все необходимые формальности на всякий случай…»

Тетка скисла.

– Где вам написать расписку? – произнесла она обреченно.

Я подсунул лист бумаги, всучил авторучку в ее сморщенную руку: «Тут вот…»

Управляющая размашисто накарябала расписку. Я поблагодарил ее, распрощался, тетка ушла. Все следующее лето, здороваясь, она кивала мне первая, едва мы где-то виделись. Я отвечал, но уже без желания, по привычке воспитания. Тетке позже и самой надоело, все вернулось на круги своя, и с осени мы снова перестали замечать друг друга.

В течение той же недели я два раза катался в головной офис «СМУ-5», первый раз отвез договор юристу, второй раз что-то согласовывал. Подписание договора затянулось, документ застрял в кабинетах организации, все перенеслось на следующую неделю.

– Ладно, Серый приедет, заберу договор уже с ним! – махнул я рукой, едва вскочил в кабину «газели» к отцу. Он ждал меня на стоянке у офисного здания «СМУ-5». Погода стояла тихая и теплая. Отец сидел в распахнутой настежь кабине и, опершись локтями на руль, курил.

– Что, поехали? – произнес он своим обычным ничего не выражающим тоном. Или мне казалось или так и было, но отец в последнее время стал молчаливым и замкнутым. Он никогда особенно не проявлял эмоций, но последнее время стал на них скуп чрезмерно. До какой-то гнетущей безрадостности. Я не то, чтобы не замечал перемен, но не относил их на свой счет. Мне удалось провернуть удачное дело, которое со следующего месяца экономило фирме половину стоимости аренды склада. Я считал успех своим, меня переполняла радость, хотелось своим состоянием делиться с отцом. Он же, в который раз, реагировал вяло.

– Прикинь, на всех тут действует имя Ольги Романовны безотказно! – выпалил я, потирая возбужденно руки. – Я юристу каждый раз напоминаю о ней, он сразу начинает суетиться… А иначе никак, сонное царство… Встретил ее в кабинете, зашел к ней… Она меня снова – Ромочка! Забавно! Она же Романовна, может, поэтому так ко мне относится?

– Может… – буркнул отец, продолжая сощурено смотреть вдаль, затянулся последней затяжкой по самый фильтр, откинул бычок на асфальт, отер лицо от невидимой пелены, глянул на меня бесстрастно. – Поехали?

– Да, поехали! – кивнул я и захлопнул свою дверь.

Мы покатили по кривой грунтовой дороге, точно такой же, как у нашего завода.

– А эта управляющая на заводе все-таки жаба! – произнес я вслух и даже не столько для отца, сколько наводя какой-то порядок в своих мыслях и установках.

– Жаба… – так же спокойно произнес отец. – Ее видно…

Я задумался на несколько секунд. Меня всегда поражала в отце проницательность. Я понимал, что житейский опыт и возраст неумолимо берут свое – начинаешь видеть людей, что называется, насквозь. Но я не переставал удивляться такой способности отца. По сути, понимая и замечая сущность людей, я все равно с какой-то непонятной наивностью настойчиво верил в лучшее в них, искал это лучшее, не находил, разочаровывался и уже после делал выводы, к каким отец приходил сразу, исключая подобные душевные метания. Возможно, в моем возрасте он был таким же ищущим и чувствительным, а уже позже загрубел под маской безразличия?

– Да, видно? – удивленно посмотрел я на отца.

– Конечно, видно… – произнес он без какой либо реакции, продолжая смотреть на дорогу застывшим взглядом.

– Да не, ну я сам понимал и видел, что она какая-то с гонором! – вновь начал я пропускать образ управляющей через себя. – Но я просто думал, что это временно, что если нормально относиться к человеку, то и он будет к тебе нормально относиться… пусть не сразу, но все же…

– Некоторых хоть в задницу целуй, все равно ублюдками остаются… Это люди такие… Их не переделаешь… – просто и без обиняков сказал отец.

– Да я понимаю, – вздохнул я, потрясываясь на кривой дороге вместе со всей кабиной, задумался, выдохнул. – Просто… непонятно как-то…

– Скоро поймешь… – сказал отец.

 

В пятницу 16 числа я сидел с утра в офисе и ждал отца, тот уехал по вызову одного из клиентов и обещал к обеду управиться и уже после отвезти наш товар. В офисе было тихо. Мы сидели втроем – я, Валя и Борис – и неспешно общались на разные темы.

– Борис, а что это за разряд такой в боксе – третий юношеский? Когда его дают? – поинтересовался я, встал, устав сидеть, начал расхаживать по помещению.

– Третий юношеский? – оторвался от писанины тот, посмотрел на меня поверх очков. – Да я не знаю… Это ж самый первый разряд… Когда дают? Да как в зал зашел, так, наверное, и дают…

– Понятно, – хмыкнул я, задумался о Сергее. «О каком своем разряде мне он говорил в первый раз – о первом или третьем?» – снова попытался и не вспомнил я.

 

В понедельник 19 числа на работу вышли Сергей и Вера. Они встретили меня загорелыми, отдохнувшими и улыбающимися. Сергей радостно пожал руку, Вера азартно шлепнула своей ладонью о подставленную мою. Начались взаимные возбужденные расспросы, в которые втянулась даже Валя. Борис слушал эмоции молча.

– А Мелёха с вами что ли летал!? – уточнил я, едва его имя и прозвище замелькало в рассказе Сергея.

– Да, мы же двумя семьями и полетели! – с удивленными глазами пояснила Вера. – Мы с нашими двумя гавриками и Сережка с Дашей и со своей дочкой!

– Ааа… ну я ж не знал… – улыбнулся я.

Сергей и Вера принялись наперебой рассказывать свои впечатления об отдыхе. Особенно старался Сергей, Вера поддакивала, вставляла фразы в его рассказ, сидя за компьютером и разгребая накопившиеся дела. Я в очередной раз восхитился ее дисциплинированностью. Пока Сергей, то расхаживая по помещению с кружкой чая в руке, то сидя в кресле, эмоционально и красочно рассказывал об отдыхе, жена его уже вовсю работала.

– Надо будет мне видео принести! – выдал Сергей. – Мы там много снимали! Только надо будет перегнать его с пленки на диск, а то у меня камера такая… еще кассетная… на такие маленькие кассеты снимает… Я на них записал видео, а их же тут на компьютере никак не посмотришь, да!?

– Не, никак… если только камеру подключить к нему и с нее воспроизводить… – сказал я. – Но лучше, конечно, оцифровать, так удобнее… Запишешь на болванки, да и все… А потом можно будет его и смонтировать в отдельный фильм!

– Смонтировать? Ну, в смысле все, что я наснимал…? – замер Сергей.

– Да, там же снято кусками наверняка… И это все смонтировать грамотно, и получится такой домашний фильм про вашу поездку! – загорелся я и сам идеей, прикидывая, что можно будет действительно взяться за такое, заодно и поупражняться в своем хобби. – Если хочешь, я могу его смонтировать! Перегонишь с кассет на диски, приноси, сделаю…

Сергей задумался, произнес:

– Ну а ты на чем монтируешь, где… дома… на компьютере?

– Да, дома… на ноутбуке! – кивнул я. – Че там монтировать то!

– А ты нубук что ли себе купил? – озадачился Сергей, будто налетел в разговоре на невидимое препятствие.

– Да… на новый год еще… – кивнул я, «нубук» резанул слух. В другой ситуации я, скорее всего, отпустил бы едкую шуточку по такому ляпу, но мои мысли слишком были вовлечены в обсуждение. Да и не хотелось портить приятную атмосферу. А главное – я отвык за почти три недели от общества Сергея и даже успел соскучиться. Ведь когда мы не видим некоторое время любого человека, то память постепенно затирает негативные моменты, связанные с ним, оставляя нам лишь лучшее. Так и я ощущал себя в тот момент.

– Ммм… – издал задумчивый звук Сергей и тут же встрепенулся. – Да, надо будет так и сделать, точно – перегнать на диски и смонтировать фильм!

Рассказ об отдыхе продолжился через час и в «газели» отца. Мы катили на склад, Сергей живо рассказывал о том, что в отеле было «все включено», что есть можно было «от пуза» и когда хочешь…

– Я даже специально сделал фотографии, смотри! – сказал он, вытащил из кармана телефон и принялся показывать на его экране фотографии. Я смотрел – еда, еда, столы, ломящиеся от еды… Более ничего.

Всю неделю я слушал рассказы напарника об отдыхе. Как обычно бывает, первая волна эйфории схлынула, дальше шли бытовые подробности и жалобы на различные неудобства. Оказалось, что весь блеск отеля заканчивался границами его территории, за ними начиналась безжизненная каменистая местность со скудной растительностью; днем было нестерпимо жарко; еда за редким исключением, невкусная и непривычная, что отразилось на пищеварении – Сергей вскользь признался, что первые три дня страдал расстройством желудка и не слезал с унитаза в номере. Так постепенно я узнавал все новые и новые подробности поездки. Но я понимал Сергея, это была его первая поездка на отдых в другую страну. А поскольку я такого пункта в своей биографии не имел, то Сергей хвастался много и охотно и даже минусы пребывания на отдыхе преподносил как достижения. К концу недели, в пятницу 23 мая он похвастался еще и покупкой боксерской груши меньше метра высотой и перчаток к ней. Сказал, что на выходных как раз повесит ее на даче и начнет упражняться, «восстанавливать ударчик». В забвении груши через месяц, как и ранее штанги, я уже не сомневался. И если раньше меня столь поверхностное поведение Сергея лишь возмущало, то с некоторого времени стало еще и утомлять. Я дал себе установку – не принимать близко к сердцу идущее от напарника и не касающееся работы, а негатив в работе тупо перетерпеть, благо терпеть оставалось чуть более года. От такого настроя попустительство к судьбе фирмы стало еще сильнее – я вдруг обнаружил, что живется так гораздо проще, легче и беззаботнее. Уловка не действовала на меня на все сто, но… хоть как-то отвлекала от осточертевшего «пыжовства» Сергея.

По возвращению напарника из отпуска, я сообщил ему о новом договоре аренды склада. Мне понравилась реакция Сергея – его глаза округлились и посмотрели на меня с нескрываемым восхищением и даже неким благоговением, будто я совершил в его понимании невозможное или чудо. Сергей мелко засуетился, радуясь свалившейся ниоткуда экономии. Я рассказал всю историю по порядку и в подробностях. Глаза напарника пожирали меня с восторгом. Точно такой же взгляд я заметил и у Веры. По моему мнению, я не совершил ничего сверхъестественного, но понимал причины, по каким Сергей воспринимал мои действия именно так.

– Сереже надо было идти в чиновники, – сказал как-то в задумчивости отец. – Он рожден для такой работы!

– Почему? – машинально откликнулся я, смутно зная ответ.

– Почему? – почесал отец снизу кончик носа. – Он очень четко чувствует субординацию, ранжирование… Этот сверху, ага, надо угодить… А этот снизу – можно и нагадить на него сверху… А того, кто рядом – толкнуть, авось свалится… Принцип курятника!

– Ну да, – буркнул я кивая. – Есть в Сером такое…

– Да не просто есть! – воскликнул отец. – Он этим живет… Он, как пресмыкающееся… Ты же сам слышал… и видел, как он разговаривает с теми, кто выше.

Отец глянул на меня, я понимающе кивнул.

– Он же как называет эту… как ее… которая в «Форте»? – напряг память отец.

– Катюху? Екатерину Викторовну? – ухмыльнулся я.

– Да! Катюха! Так же он ее называет…? – отец, получив очередной мой кивок, продолжил. – Это он при тебе хорохорится! А туда же к ней заходит на полусогнутых! Ты же сам рассказывал… Общается он с ней заискивающе! А почему? Да потому, что она выше его по рангу! Это он так сам намерял… Он же чувствует… А с теми, кто ниже… тот же ваш Сеня или Петя…?

Я закивал сильнее, отец бил не в бровь, а в глаз.

– Сеню он вообще за человека не считал, ну Петю так… он в открытую им не брезговал, потому что Петя мог быть ему полезен… А Сеньку он чмырил постоянно! Несильно так, но давал понять, кто в доме хозяин… Ты думаешь, он почему захотел остаться генеральным директором на второй срок?

Я уже хорошо понимал ответ, но не мешал отцу. Его откровения неплохо прочищали мне мозги, и таким речам я не мешал изливаться.

– Да потому, что он так себе намерял! Он – главный, ты – пониже чуть, Вера, жена – выполняет всю работу. А остальные – челядь! Он потому и меня не оставил в фирме, я же старше его, со мной пришлось бы считаться! А он бы этого не потерпел!

Я чувствовал правоту слов отца во многом, даже в большинстве. Смущало меня одно – отец как-то едва уловимо смещал акценты случившихся событий, по которым оказывался жертвой в их конфликте с Сергеем. Я внутренне не принимал такую трактовку, возражал и рассказывал свое видение ситуации.

– Па, ну а что значит «не потерпел»!? Он же тебя не выгонял! И не мог выгнать… Да, ему, возможно, не нравилось твое наличие – вы с ним не очень ладили с самого начала – но выгнать тебя он никак не мог, у нас же была договоренность! Ты сам сказал – Я с вами больше работать не буду! – сел в «газель», хлопнул дверью и уехал!

И вот на этом месте отец всегда взрывался или молча обозлялся, и наш диалог заходил в тягостный тупик, а то и доходило до открытой ссоры. И таких разговоров случалось несколько. И каждый раз с одним результатом. Но все равно разговоры имели пользу, мой мозг словно брал только то, что видел ясно, а спорные моменты оставлял на потом. А в начальных своих выводах про Сергея отец был прав – тот ловчил, подстраивая свое поведение под конкретного человека, меряя значимость каждого статусным весом.

И потому я легко вычленил в восхищенном взгляде Сергея едва уловимые примеси зависти и даже тревоги. Восхищался он тем, что я прыгнул выше отмерянного им для нас обоих статусного положения и смог на равных общаться с коммерческим директором крупной строительной компании и, более того, смог того убедить принять менее выгодный для компании договор. Зависть же появилась как следствие – я смог, а он бы на такое не решился. Тревога – я не укладывался в отведенную Сергеем социальную нишу и не пытался в ней существовать.

В глазах Веры кроме искреннего восхищения и возросшего уважение другого я не увидел. Я лишь снова убедился в ее расположения ко мне.

– Надо будет до конца месяца все-таки забрать у них договор, – произнес я. – Не стоит затягивать, осталась одна неделя, тогда где-нибудь в середине, во вторник или среду прокатимся в «СМУ-5», да, Серый!?

– Да, конечно! – закивал он. – Забирать надо! Это ты хорошо придумал… Молодец, Роман!

– И надо еще одну штуку сделать… – вспомнил я. – Я сказал этой управляющей, что мы занимаем половину склада… Нам надо так и сделать, поехать на склад и весь товар со-ставить в первой половине склада, а заднюю оставить пустой… А потом мы позовем эту тетку, она посмотрит, что все у нас, как в договоре и успокоится…

– Роман, да оно надо это делать? – скривился Сергей.

– Надо, Серый, надо обязательно! А то херня выйдет – сказали, что занимаем половину, а сами на весь склад расползлись… Не, так не годится! Зачем подставляться? А вдруг Ольга Романовна еще приедет на завод и зайдет к нам и что? Не, надо сделать все по уму, показать этой тетке, а потом можно тихо занимать весь склад – через два месяца все всё забудут! Вот увидишь…

Мы так и сделали, выбрали свободный день и провели на складе небольшой «субботник» – перевезли на тележке и перенесли на руках весь товар в ближнюю половину склада, полностью освободив дальнюю. Железные ржавые стеллажи у задней стены поставили в ряд, соорудив из них подобие пограничного забора поперек склада.

– Слушай, Серый… – обвел я взглядом товар во время передышки. – Нам надо будет некоторое время вот так стараться помещаться на половине склада, а мы не поместимся со всем нашим товаром…

– Ну значит придется что-то выкинуть… не возить… – произнес он спокойно, я молчал, Сергей продолжил. – Я б «Гарди» выкинул и не стал возить… и порошки дешевые… Гамно какое-то! Продаются плохо, только место занимают…

Я задумался – по сути, Сергей был прав, названный товар продавался так себе. И если дешевыми порошками я готов был перестать торговать, то с «Гарди» не хотел торопиться. Я был абсолютно уверен, что в этом товаре есть потенциал, что мы можем на нем заработать, но… не хотим сами. На самом деле, решив по молчаливому согласию пустить все на самотек, мы толком не занимались продажами нового товара. Встрепенувшись, я было решил настоять на своих мыслях, но тут же сник, напомнив себе в который раз, что «я хочу уехать в Москву, а здесь пусть все будет, как будет».

– Да, это можно больше не завозить на склад, согласен, – кивнул я.

Мы устали и выпачкались, но уплотнили склад вовремя – на следующий день к нам явилась управляющая. Вела она себя крайне вежливо и деликатно, был бы у нее хвост как у собаки, то он давно бы отвалился от бесконечных мотыляний. Меня почти физически тошнило от лицемерия этой тетки, но нужно было довести дело до завершения.

– Вот, видите! – показал я рукой вглубь склада, едва тетка зашла в него. – У нас в работе всего половина площади, как я вам и говорил…

– Да, да, я вижу, вижу! – торопливо согласилась тетка, обозначая всем своим видом максимальную лояльность. Она покрутилась пару минут и ушла – дело было сделано.

В конце месяца мы забрали свой экземпляр договора аренды склада со всеми подписями и печатями и облегченно вздохнули. В это же время пришли новости с Дальнего Востока – два «ниссана» прибыли кораблем из Японии в Находку и в течение недели их обещали отправить железной дорогой к нам. В моей квартире рабочие закончили отделочные работы: вывели полностью под покраску потолки и стены, развели заново электрику, вставили хорошую входную дверь. 28 мая я оплатил по договору сто сорок семь тысяч рублей. Мои сбережения кончились.

 

Тренировки мне нравились все больше и больше, прозанимавшись «рукопашкой» почти год, я втянулся окончательно. Тренер сказал, что июнь будет последним месяцем занятий перед летним отдыхом. Наша немногочисленная группа слушала новость, держа статику в поперечном шпагате. Ноги начали быстро нагружаться, а спустя полминуты и мелко потрясываться.

– Держим! Держим! – зычно подбадривал Юрий Иванович, прохаживаясь вдоль татами с секундомером в руке и все так же трудясь челюстями над малиновой жвачкой. – Спину прямо! Руки перед собой! Держим!

Я чувствовал, как крупные капли пота не выдерживали, срывались в мелкие струйки и неслись ими вниз от груди и спины к пояснице. Кимоно медленно напитывалось ими.

Последние полчаса тренировки ушли на спарринги.

– Так, пацаны, вот, надевайте! – сказал Юрий Иванович, вынося из тренерской два шлема для рукопашного боя. – Щас определим вас по парам и по три минуты по раунду…

Группа стала нервно переглядываться – первый спарринг, как-никак. Я пошел во второй паре. Противник мой был схожей комплекции, чуть выше меня, но заметно легче.

– На месте не зависайте! – поучал тренер, наблюдая, как я расшнуровываю шлем и лезу внутрь его головой. – А то ударят и стоят ждут… Чего ждут? Непонятно…

Моя голова оказалась в шлеме, обзор сразу сузился до размеров окна для глаз.

– Ударил, понял, что попал – сразу на него, еще пару ударов! – продолжал тренер.

В шлеме было душно и тесно и влажно от пота предыдущего парня.

– А как узнать, что попал? – произнес я, стараясь вопросом унять волнение.

– А как попадешь, сразу поймешь, – лукаво улыбнулся Юрий Иванович, глянул на моего партнера, потом на секундомер в руке, вмиг посерьезнел в лице, глянул на нас обоих, добавил. – Готовы!? На центр!

Мы вышли. Сквозь решетку шлема я видел своего противника. «Так, так, так… как начать? Как начать? – заскакала в голове мысль – Передней показываю ложный удар, под-саживаюсь и с задней бью боковой!» Едва мысль проскочила, я успокоился созревшим планом на бой.

– Начали! – раздался сзади голос тренера.

Сближение. Вымеряние дистанции. Ложный прямой с передней, подсад и удар с сильной задней в голову в синем шлеме. «Надо не вкладываться в удар, просто кинуть пустую руку, а то мало ли…» – подумал я перед самым ударом, и рука-плеть влетела кулаком точно в висок противника. Тот покачнулся. «Попал! – завопил мозг и замер, стал обдумывать случившееся – Хорошо, что не вложился в удар… А то бы сейчас этот валялся…– А дальше что!? Что дальше…?»

План на бой кончился. Несколько секунд оба топтались на месте. Отойдя от удара, противник пошел на меня. Пару обозначающих ударов с его стороны, пару с моей… и он кинулся с сильным ударом на меня. Я сократил дистанцию, мы сцепились. Завязалась борьба в стойке. Подсечка с моей стороны вышла корявой, свалились оба, покатились кубарем. Я потерял ориентацию в пространстве, за тесным зарешеченным окошком мелькало все подряд. Прекратили кататься, на неудачу я оказался снизу. В голову сразу посыпались удары, я стал вязать руки, началась возня. Через десяток секунд нас вернули в стойку. К середине спарринга силы начали оставлять обоих. Дышалось тяжело, шлем сжимал щеки, а через них и рот. Через нос было не надышаться. За полминуты до конца оба превратились в вялые тряпичные куклы, мы стояли друг напротив друга, сопели и ждали, когда все это закончится.

– Время! – раздался спасительный голос.

Обессиленный, я сел на татами, чьи-то сильные пальцы принялись расшнуровывать мне сзади шлем. Едва стало свободнее, я потянул шлем вниз, он скользнул по мокрой коже как по мылу. Я задрал голову вверх и большими глотками стал ловить воздух.

 

– Че, все ходишь на тренировки? – спросил Сергей 5 июня в четверг, сопроводив вопрос внимательным изучающим прищуром, который я уже четко считывал, зная, что за беспечностью тона вопроса, скрывается не праздное любопытство.

– Да, хожу, – кивнул я, продолжая прохаживаться по складскому пандусу «Форта». Начало лета выдалось прохладным, я был одет в черные спортивные штаны, легкую толстовку на голое тело и кожаные мокасины. Мы старались совместить в одной поездке и поставку товара, и получение денег. «Газель» отца стояла тут же с распахнутыми дверями будки, прислоненная почти вплотную и вровень к высокому пандусу. Товар мы уже выгрузили на два поддона и ждали кладовщика Толика. Тот появился в «Форте» недавно, но мы как-то сразу с ним сдружились и старались сдавать товар только ему. Толик оказался парнем порядочным, что сильно упрощало и ускоряло работу. Он со временем понял, что мы так же ведем себя порядочно, и количество привезенного товара всегда совпадает с цифрами в накладной. Потому Толик пересчитывал наш товар лишь поверхностно, только количество коробок и никогда не вскрывал их и не считал товар поштучно. А такое случалось сплошь и рядом – запечатанная снаружи коробка, при вскрытии оказывалась неполной. Естественно, если кладовщик зевал подобное при приемке товара, то позже недостача удерживалась из его зарплаты.

Похожие отношения у нас сложились почти во всех фирмах. Нас знали, мы вели себя честно и порядочно – нам доверяли.

– Хорошее дело! – добавил я, с удовольствием сделав несколько разминочных движений телом, встряхнув плечи. – Постоянно занимаешься, мышцы в тонусе, все работает, растяжка… приятное ощущение!

Половину пандуса занимали поддоны с упаковками туалетной бумаги. Поддоны стояли в два ряда вплотную к стене склада. Поскольку товар легкий, штабели его высились, докуда могла дотянуться вверх рука, метра на два с половиной. Толик ушел в склад с накладными, оставив нас с Сергеем скучать на пандусе.

– А у тебя есть растяжка? – посмотрел на меня задумчиво напарник.

– Есть, но не полная, конечно… на шпагат не сяду, но хорошая… – я понимал основу интереса Сергея, подшутив, добавил с усмешкой. – До головы достану, если надо будет…

Тот пожевал губу и, вдруг решив меня подзадорить и попробовать поймать на очередном «слабо», сказал: «А докуда достанешь по высоте!?»

Будучи уверенным в себе, я не стал отказываться, одним движением резко отвел ногу назад и тут же выкинул ее боковым ударом вверх. Подъем ноги хлестко и глубоко вмял ближний штабель бумаги в задний, глухим ударом ткнув тот в стену склада. Удар пришелся на высоту двух метров.

– Мда… – буркнул Сергей спустя двухсекундную паузу и добавил, будто промежду прочим, заложив руки за спину. – Ну я раньше примерно на такую же высоту бил…

Мне стало так смешно от его откровенного вранья, что я, совершенно опешив, не засмеялся. Смотря в спину отвернувшегося напарника, я лишь ухмыльнулся. А хотелось сказать в открытую, как есть: «Сереж, в тебе роста метр семьдесят пять, у тебя никогда не было растяжки, как и когда ты мог так высоко задрать ногу на два метра? И зачем ты без конца врешь? Что это тебе дает? Неужели ты не видишь, что этому вранью, не знаю, как другие, но я не верю? Зачем?»

Я промолчал, все больше испытывая интерес к натуре Сергея, будто доктор к пациенту с оригинальным случаем болезни – патологической склонности ко лжи.

– Да, если ноги нормальные длинные и так зарядить по голове, то мало не покажется… – кивнул я, поправляя штабель бумаги. – Это не рукой…

Толик задерживался. Отец прохаживался поодаль у капота «газели», куря и поглядывая изредка в нашу сторону. Дверь склада скрипнула, явился Толик, вернул накладную, попрощался.

– Ну че, я пойду пока за деньгами? – посмотрел на меня Сергей.

– Да, давай! – кивнул я. – Мы тут будем…

Сергей вытянул из кабины «газели» портфель и скрылся с ним вслед за Толиком за дверью склада, сквозь который кратчайшим путем можно было попасть в торговый зал, а там и в кассу.

 

В начале месяца мы повторили прошлогодний трюк – заказали фуру дихлофосов. Уже через неделю пятеро грузчиков-студентов за полдня соорудили в складе точно такой же куб. Сергей, будучи окрыленным успехом прошлого лета, согласился на заказ полной фуры легко и сразу.

– Да, конечно, пора заказывать! – уверенно заявил он. – Как в прошлый раз закажем, положим на склад, полничком загрузим на все лето, да будем продавать!

Меня позабавила его трансформация, от прошлогоднего нерешительного Сергея с трясущимися руками и испуганными глазами не осталось и следа. Теперь передо мною был другой Сергей – абсолютно уверенный в верности такого решения и ведший себя так, будто он и был инициатором заказа.

Дихлофосы продавались хорошо, в свою обычную силу, но прежнего ажиотажного спроса уже не случилось. Рынок города вновь наполнился аналогичным товаром от всех фирм-конкурентов, стало тесно. Мы даже немного понизили отпускные цены. Я понимал, что наша «халява» кончается. Рынок жал всех и нас в том числе. «Если продадим до конца «сезона» хотя бы эту одну фуру, будет круто», – решил я про себя.

Управляющая, словно желая отыграться за новый договор, примчалась на склад на второй неделе июня и, старательно маскируя злорадство под уважение, заявила, что с сентября месяца, скорее всего, всех арендаторов попросят с завода, расторгнут договоры, потому как «СМУ-5» начнет стройку на территории завода.

– Ну… – развел я руками, пряча в свою очередь обеспокоенность за равнодушием, ответил. – Раз попросят нас отсюда, съедем, найдем другой склад, ничего не поделаешь…

Тетка ушла, я повернулся к Сергею и произнес: «Хуевая новость… Такого дешевого склада мы нигде не найдем… Минимум придется двадцатку платить…»

 

Брат Веры продолжал чудить, о чем та поведала сама. Ванёк сошелся с какой-то «девушкой» – взрослой теткой чуть за тридцать. Вера, явно радуясь за брата, сказала, что хоть «девушка» и толстая и глупая и некрасивая, но… хоть такая, может, Ваня возьмется за ум, заведет семью и перестанет пить. Я тоже попытался порадоваться за Ваню, мне просто было жаль Веру. Я вдруг понял, что живет она в какой-то патовой ситуации – с одной стороны семья, двое детей, учеба за себя и за мужа; с другой стороны одинокая мать, ютящаяся с сыном-алкоголиком в старой крохотной квартирке или на даче и влачащая на мизерную пенсию полунищенское существование. Вера стойко проживала свою жизнь и не переставала удивлять меня, всегда сохраняя оптимизм и хорошее настроение. Но радость за брата у нее случилась недолгой, история имела продолжение. Через две недели после знакомства с девахой Ванёк, взял на себя в кредит подержанный автомобиль и через день засадил машину с разгона в столб, выезжая пьяным из гаража. Я, питавший в силу своей нескончаемой веры в людей положительные эмоции и к Ване, совершенно в нем разочаровался, поняв, что тот законченный кретин. Вера рассказывала все это мне с искренним переживанием за брата, без грамма злости на того или злорадства. Сергей же наоборот, погоготал над случаем, вновь обозвав Ванька дураком. Вера лишь виновато улыбалась и краснела. Она мне по-человечески импонировала. Я смотрел на нее, на Сергея и удивлялся, что Вера могла в нем найти? Всего лишь три года назад я считал их, чуть ли не идеальной парой, теперь же, приблизившись вплотную к их семейной жизни, видел за красивым фасадом много неприглядных вещей.

– И что ж теперь он будет делать? – удивленно посмотрел я на Веру. – Машина разбита, ее чинить надо и кредит все равно же платить?

– Ну да, платить конечно! – округлила глаза Вера.

– И эта баба от него ушла! – вставил Сергей.

– Ушла!? – посмотрел я на Веру, та развела руками, я посмотрел на Сергея.

– Да я ж говорю – дурак! – подытожил тот.

 

– Видео записал! – первое, что сказал Сергей в понедельник 16 июня, едва поднялся в наш офис, поздоровался с Валей и Борисом. Вера вошла следом. Лето разошлось вовсю – на улице стояла почти тридцатиградусная жара, мы все разом переоделись в шорты, футболки и шлепанцы. Сергей бухнул свой портфель на стол, вынул из него пару дисков, сунул их жене: «На, Вер, поставь! Ромке покажем!»

– Перегнал с пленки на болванки? – сказал я.

– Да, нашел по объявлению студию, отвез туда кассеты, там при мне перегнали, я монтировал там! – зажестикулировал руками Сергей.

– Даже монтировал сам!? – удивился я, понимая, что слышу очередную ложь.

– Дааа… монтировал! – безапелляционно выдал Сергей. – Ты ж там монтируешь у себя, я тоже взял, смонтировал…

Мне вдруг захотелось загнать Сергея в тупик, чтоб уличить во лжи, прям тут, на месте, при всех. В голове закрутились вопросы, касаемо конкретно видеомонтажа. Передо мною стоял человек, который едва смог понять, как работает почтовый клиент и то, освоив лишь одну кнопку «принять почту». И он снова врал.

– Паренек там сидел, я ему говорил, что вырезать, что оставить! – продолжал важно помахивать руками Сергей, вызвав фразой мою внутреннюю ухмылку и отозвав желание изобличать его. Для себя я все понял.

Вера сунула диск в привод. Я совершенно не горел желанием смотреть стандартные видеозаписи отдыха, кои снимают все, а потом по приезду забрасывают на самую дальнюю полку и вряд ли когда смотрят больше одного раза.

Привод поглотил первый диск, засвистел, на мониторе появилось видео – Сергей плыл в бандане и солнцезащитных очках во внутреннем бассейне отеля. Камеру держала Вера. Рядом раздавались голоса обоих детей.

– Снимаешь? – отфыркнулся Сергей, пуская руки перед собой брассом и нарочито держась прямо, плывя картинно и явно позерски.

– Да, снимаю! – резанул ухо фальцет Веры вплотную у микрофона камеры.

– Мам, мам, а когда мы будем купаться!? – запищала поблизости за камерой Лиля, тут же с другой стороны неразборчиво по-птичьи защебетал Лёнька.

– Сейчас, Лиль! Сейчас будете купаться! – отрезала Вера и, словно сама себе, уже спокойно добавила. – Папу сейчас снимем на камеру… Папа у нас же любит, когда его снимают… Куда ж без этого… Всем смотреть, как папа плывет…

– Вер, ну чуть вперед промотай! Че там!? – нетерпеливо дернул рукой Сергей.

Видео сменилось на крупный план «шведского стола», длинного и извилистого. Камера начала двигаться. Еда, еда, столы, уставленные плотно блюдами с едой.

– Прикинь! И там же все включено! – уставился на меня Сергей, словно высматривая в моих глазах толику удивления или восхищения. – И ты можешь есть сколько хочешь и что хочешь! Все бесплатно! Я там просто объедался!

Мне было неинтересно, я пялился в монитор из вежливости.

– Вер, ну промотай еще! – скомандовал Сергей.

Та несколько раз щелчками мыши перепрыгнула по видео, картинки менялись – окрестности отеля, прогулка на яхте… еще что-то…

– На, Вер, этот поставь! – Сергей торопливо сунул жене второй диск, сказал мне. – Там есть видео, где мы футбол с Мелёхой смотрим! А ты не смотрел что ли футбол!? Наши же играли!

Я отрицательно мотнул головой, глянул напарнику за спину. Борис и Валя, занимаясь своими делами, невольно слушали его рассказ. Валя слушала в открытую, ей было интересно. Борис, будучи нелюбопытным, лишь изредка отрывался от монитора компьютера и поглядывал в нашу сторону.

– А мы там болели вовсю! Орали на весь холл! Прикинь! – Сергей принялся эмоционально жестикулировать, вскидывать руки, тут же вновь проконтролировал жену. – Вер, ну че там, нашла!? Ну помотай, найди место, где мы с Мелёхой футбол смотрим! Аха! Да! Поищи! Да! Вот! Останови! Аха! Вот, Ромыч, смотри!

Видео включилось – холл отеля, выполненный весь в песочных тонах, на стене висит плазменный телевизор, перед ним несколько рядов пластиковых стульев, самовольно принесенных из разных концов отеля. На стульях, то сидя, то вскакивая, но всегда эмоционально жестикулируя и выкрикивая, наблюдают за происходящим на экране человек пятнадцать. Все наши туристы. В первом ряду посредине метрах в пяти от телевизора сидят Сергей и Мелёха. На экране идет футбольный матч. Камера снимает болельщиков со стороны телевизора, но чуть с правого угла, метров с трех. В объектив камеры бьет контровый свет холла, видео выглядит темноватым.

– И прикинь! – выпалил Сергей, тыча в направлении монитора пальцем. – Верок начала снимать и почти сразу наши гол забили, и я как вскочил, как начал орать! И все вскочили и заорали! Да так громко, что все турки, кто там в отеле работали просто ахерели! Во, во! Щас!

В мониторе вся толпа заорала разом «гооол!!!», камера задергалась в руках Веры. Мужики повскакивали со стульев, чуть не раскидав их ногами по холлу, все запрыгали разом, задрав руки вверх. Громче всех заорал, и вскочивший резче всех, Сергей, рядом вытянулся в крике долговязый Мелёха. Сергей в приступе экстаза подбежал, чуть ли не вплотную к телевизору, начал прыгать, извиваться, норовя при этом находиться в объективе камеры. Он бросал в камеру короткие взгляды, замечая, что находится в кадре, принимался извиваться сильнее и громче выкрикивать эмоции. Снимаешь!? – сквозь общий ор прорвался его голос. Да, снимаю! – ответил за кадром недовольный фальцет Веры. Я начал всматриваться в запись внимательнее. Сомнений не оставалось – Сергей играл. Он изображал радость и эйфорию чрезмерно, что называется, переигрывал. Зачем? Для кого? Я продолжал смотреть.

– Вот! Вот! Видал! – выкрикнул Сергей рядом. – Гол забили, как мы давай орать! Я так орал, ты бы видел!

– Да я ж вижу… – улыбнулся я.

Толпа почти успокоилась, большинство мужчин расселись обратно по стульям. Сергей продолжал прыгать и корчиться. Выглядело отвратительно. То, что он играл на камеру, не понял бы лишь совсем ненаблюдательный человек. «На публику», вспомнилось мне выражение Сергея. Видео закончилось, тут же началось другое – бассейн, водные аттракционы.

– Ну вот, нормально… – сказал я. – На цифру с пленки перегнал, теперь можно не бояться, что испортится…

Сергей остался доволен произведенным впечатлением. Я посмотрел на Веру, та молча упаковала диски по коробочкам, отложила их в сторону и принялась с совершенно нейтральным лицом за работу. Я часто ловил себя на мысли, что не могу прочитать ее реакцию. Иногда мне казалось, что Вера не замечает очевидного. Ведь я же все это видел! Мне понадобилось всего два-три года, чтобы уяснить – Сергей совсем не тот человек, образ которого он старательно продает другим. Сам того не замечая, я кропотливо отмечал все его огрехи и записывал их куда-то себе на подкорку. Порой мне казалось, что делаю это не я, а мой мозг сам проводит какую-то невидимую скрытую работу по анализу. На Вере анализ зависал. Я не мог ее понять до конца. С одной стороны, Вера была явно умнее мужа. Значит, она не могла не замечать все особенности его поведения. С другой стороны, Вера так прочно позиционировала себя именно позади Сергея, что называется, была за мужем, вела себя смиренно, редко выказывая недовольство. И несоответствие одного другому ставило меня в тупик. Я понимал жизнь просто – из двух умный должен быть впереди, а менее умный позади. И никак не наоборот. Я вглядывался в глаза Веры, в ее реакции и только по самым малозаметным признакам догадывался – она очень хорошо понимает, что представляет из себя ее муж, имеет достаточно нелестное о нем мнение, которое держит при себе. И лишь изредка ее контроль над собой ослабевал, и я успевал считывать с мимики Веры правдивые реакции. Логика выстроилась достаточно стройная, и особенно помнился мне один случай – тот самый единственный нервный срыв Веры в начале нашей совместной работы, когда она на минуту потеряла контроль над собой и выплеснула на меня все дикое напряжение, сидевшее в ней.

 

У Сергея появилась «новая» старая привычка – каждую неделю он стал брать с собой на развоз еженедельную газету. И разговоры в «газели» потекли совсем другие. Сергей будто преобразился. Едва мы усаживались в машину и катили на склад, он заводил одну из серьезных текущих общественных тем и вдохновенно рассказывал нам с отцом массу интересных фактов по ней. Я слушал с удовольствием, копался в памяти, выискивал какие-то знания по обсуждаемой теме и поддерживал разговор. Сергей сыпал фактами и цифрами, как из рога изобилия. Я добавлял в разговор свои знания. Отец участвовал в обсуждении практически любых тем, а самых ему интересных с особенным жаром. Тогда в кабине начиналась тяжба – машина ловко маневрировала в дорожных потоках города, отец и Сергей вели дискуссию, засыпая друг друга цифрами и фактами. Сергей меня удивлял, откуда такие объемы информации и знаний, которые ранее он никак не обнаруживал? Ответ оказался прост, как-то на одной из длительных стоянок, я взял скуки ради очередную газету Сергея и принялся ее читать. В статьях было написано ровным счетом то, что озвучивал Сергей. Он даже не менял большинство фраз и не выходил за их пределы, а лишь озвучивал их от своего имени, выдавая за собственные мысли. Я снова не удивился, уяснив прочно, что все ответы на действия и поступки напарника лежат на поверхности, и нырять в их поисках глубже нет нужды.

При всех обнаруживаемых все новых и новых минусах натуры Сергея, плюсы его оставлялись неизменными, и один из самых сильных – отличное чувство юмора. Засмеяться, находясь рядом с ним, не представляло никакого труда. Где бы мы не находились – мы прекрасно чувствовали юмор друг друга. Можно даже было сказать – мы обладали одним чувством юмора. И словно не замечая усугубившиеся реалии бизнеса, мы смеялись с Сергеем все так же часто и столь искренне и от души. Травили какие-то шутки, вспоминали случаи из жизни, отпускали едкие и шутливые комментарии. В такие моменты находиться рядом с ним было одно удовольствие. Все свои рассказы напарник сопровождал неподражаемой мимикой, отмеченной природной координацией и пластичностью. Ему надо было стать артистом, Сергей добился бы заметного успеха на таком поприще. Любой слушатель или зритель уже в первые секунды представления попадал под его сильнейшее обаяние и был прикован всем вниманием к личности Сергея. Я не являлся исключением. И в те моменты, когда мы беззаботно и до слез смеялись над очередной его или моей шуткой, я ощущал себя в прошлом, в том времени, когда только начался общий бизнес, когда бочка меда наших отношений еще была чиста от дегтя. В такие моменты мы оба были прежние, и я, и Сергей. Мы смеялись даже в кабине «газели». Отец вел машину, а мы заливались хохотом над очередной шуткой. В таком настроении даже физическая работа, что свалилась на нас с уходом работников, делалась легче и приятнее.

– Ну хватит!!! Все!!! – рявкнул вдруг отец на всю кабину, сквозь шум Окружной дороги. – Разорались тут!!! Че вы ржете, как ненормальные!!!???

Мы с Сергеем затихли, переглянулись. Я глянул на отца, желваки того ходили под кожей ходуном, лицо зло заострилось, отец нервно глубоко затянулся сигаретой, отшвырнул резко бычок в окно, выдохнул туда же. Я глянул украдкой на Сергея, встретил такой же недоуменный взгляд, пожал плечами. Остаток пути до «Форта», а потом и до «Меркурия» мы проехали почти в полной тиши, изредка перебрасываясь с Сергеем короткими фразами строго по работе.

– Роман, подожди! – выкрикнул он, едва отец поставил «газель» на внутреннюю стоянку «Меркурия». – Я с тобой пойду…

Сеня сидел за своим столом в прекраснейшем расположении духа, его лицо расползлось морщинами в широкой улыбке, едва тот завидел нас. Сеня облизнул губы, взял из моих рук накладную, изучил ее, подписал и вернул, начал травить какую-то историю. Мы, стоя почти в двери его тесного кабинета, слушали и тихо посмеивались. История вышла смешная, но я запомнил лишь концовку, до того мне понравилась последняя фраза.

– … и эти долбоебы приходят ко мне и говорят – Арсений Михайлович, ну пожалуйста, давайте с вами обратно работать… – улыбнулся Сеня, облизнул плотоядно губы. – А я им говорю – все, ребята, ваше время ушло, теперь этот товар мне будут возить другие люди, а вы идите и ловите ветер синими трусами!

Рядом прыснул Сергей, я засмеялся следом.

Через пару минут, выйдя от Сени, мы почти наперегонки побежали по лестнице.

– Ловите ветер синими трусами… хи-хи… – прыснул вновь Сергей на площадке меж лестничными пролетами, я засмеялся и мы, пихаясь на частых поворотах торгового зала, вывалились на улицу, продолжая на ходу давиться смехом.

 

В начале последней недели июня пришло известие – «ниссаны» прибыли в Москву. Надо было собираться и выезжать за ними.

– Ну че, Серый, надо ехать… – сказал я напарнику, сидевшему напротив в кресле с привычно скрещенными на животе руками и жевавшему губу. – Когда поедем?

– Ну а че, ты предлагаешь вдвоем поехать? – произнес он.

– Ну да, вдвоем-то надежнее, дорога все-таки… Водитель, конечно, из меня не очень, но там автомат, да и трасса прямая…

– Да не, повести машину – это не проблема! – отмахнулся Сергей. – Че тут ехать!? Пятьсот километров! За пять часов доедем… Так с нами же еще Мелёха поедет, он то свою машину сам поведет…

– Ну да… втроем и поедем, нормально…

– Слушай, Ромыч, ну а мож мы с Мелёхой вдвоем сгоняем за машинами!? – посмотрел на меня вопросительно Сергей. Я задумался на долю секунды, явно ощутив нежелание Сергея брать меня в поездку. Я знал, если настою на своем, ему деваться будет некуда, согласится. Но мне и самому не хотелось провести ближайшие сутки в дороге.

– Да поезжайте вдвоем, мне без разницы, – сказал я.

Так и решили. Сергей с Мелёхиным выехали вечером автобусом в Москву 25 июня и к шести утра четверга были уже в столице. В пятницу утром, как обычно, я доехал на маршрутке до остановки «Интернат» и пошел к автомастерской. Наш баннер на заборе скрывал от меня ее внутренний двор, но едва я его миновал, как увидел за ним два почти одинаковых «ниссана». Я обошел машины с любопытством и легкой эйфорией – задуманное дело получилось. Минивэны были непривычны глазу – руль справа, весь их внешний облик отдавал чем-то другим, в каждом элементе и детали машины улавливалось японское трудолюбие.

– Машины внизу ваши? – улыбаясь, спросила Валя, едва мы поздоровались.

– Да, похоже, что наши! – кивнул я.

Через полчаса подъехал и Сергей с Верой.

– Машины видал!? – выпалил напарник, прошаркав шлепанцами от двери к столу.

– Видал! – протянул я ему руку, Вера с улыбкой на лице зашла следом.

Сергей принялся за свое – красочно рассказывать о поездке за машинами. О том, какими грязными он и Мелёха увидели машины на железнодорожной платформе; о том, что слой грязи был не меньше пяти сантиметров, и как они его оттирали, чуть ли не влажными салфетками; о том, что бензина в баках оказалось мало, и они почти доехали до ближайшей заправки, а одна машина заглохла в пятидесяти метрах от нее, и машину пришлось толкать; о том, что каких-то документов не хватало, а какие-то были оформлены не так, и что какая-то организация работала в четверг лишь  до обеда, а в пятницу уже нет, а документы можно было оформить заново только там; о том, как ехали по Москве, прячась за машинами от патрулей, зачем-то, и позже на трассе несколько раз пролетели мимо дорожных патрулей с превышением скорости. Я слушал и улыбался. Сергей был в своей стихии. Он мог любое самое обыденное событие рассказать, как незабываемое приключение. Напарник жестикулировал руками, размахивал ими, сопровождая рассказ эмоциями и непередаваемой актерской мимикой. Четверо слушали рассказ с разным интересом. Борис изредка удивленно покачивал головой; Вера явно слышала историю не в первый раз; я за эмоциональными пассами напарника видел одно – Сергею нравилось и хотелось быть в центре внимания; лишь Валя с расширенными от изумления глазами слушала рассказ с удивлением и восхищением и, казалось, верила каждому слову.

Сергей закончил вовремя – по лестнице поднялся отец. И через десять минут я выслушивал уже его. Мы спустились втроем на улицу, нужно было ехать на склад грузиться. Отец обошел «ниссаны», Сергей нажал на брелок одного из них, сигнализация пискнула.

– Дверь электронная, прикинь! – сказал я отцу. – Сама открывается.

– Да? – удивленно покрутил головой тот.

– Да, на электроприводе, сама открывается и закрывается… – шмыгнул Сергей носом, подошел к ближнему автомобилю, потянул левую заднюю сдвижную дверь за ручку. «Пи-пи-пи, пи-пи-пи, пи-пи-пи!» – запищала та, дернувшись слегка и плавно поехавши назад, открыв дверной проем.

– Ого! Ничего себе! – заскреб в затылке отец, довольно цыкнул.

Сергей потянул дверь обратно, та, запипикав, поползла вперед, закрылась.

– А та? – показал пальцем отец на другую заднюю дверь.

– А та просто открывается… обычная механическая… – сказал я.

Отец подошел к правому боку минивэна и зачем-то спросил: «Можно да?»

– Да, конечно… – буркнул Сергей.

– Ооо, как тут просторно! – сказал отец, распахнув механическую сдвижную дверь и заглянув внутрь.

Минивэны отличались. Помимо разницы в возрасте в год, тот, что старше имел дешевую комплектацию, тряпичный салон, и цену ниже. Эту машину заказывал и гнал себе из Москвы Мелёхин. Мне нравился другой минивэн, 2003 года выпуска, он даже внешне казался новее, имел отличный салон из светло-зеленого кожзаменителя и дорогую комплектацию. Он был куплен для продажи. Покрутившись еще пару минут около машин, мы сели в «газель» и поехали на склад. Весь рабочий день разговоры крутились вокруг минивэнов. Не обошлось и без советов отца. Он дотошно и въедливо принялся рассказывать, как и где нам лучше продавать свой «ниссан». Я слушал отца вполуха, думая о том, какое же неисправимое это качество его характера – поучать всех всегда и везде, раздавать сове-ты налево и направо, когда его спрашивали и особенно настырно, когда не спрашивали. Я продолжал поражаться невосприимчивости отца к реакции слушателей его советов. Я поглядывал на Сергея, замечая по лицу, что тот выслушивает советы отца без желания. Мне вдруг стало стыдно. Спасла ситуацию работа, мы подъехали к «Сфере». Быстро выгрузившись, через час мы уже заезжали в «Пересвет».

– Че привезли, Ром, привет!? – сказала Галя, одновременно и спросив, и поздоровавшись. Она сидела на лавке у склада и курила.

– Да все, то же самое, Галь! Привет! Что мы можем привезти… – улыбнулся я, откидывая борт «газели» и распахивая двери.

Сверху спустилась Катя, села рядом с Галей, устало, но благожелательно, произнесла свое обычное: «Ром, Сереж, привет!»

В «Пересвете» на складе бытовой химии за три года ничего не изменилось. Только добавилась еще одна кладовщица – такая же дородная, как и Катя с Галей, только ужасно грубая Ленка. Высокая, под сто восемьдесят, плотная, с лишним весом и крупной нижней половиной тела, Лена была самой молодой на складе. «Лет двадцать восемь, максимум», – прикинул я про себя. Но позже выяснилось, что той на два года меньше. Лишний вес взрослит сильно. Ленка курила, а речь свою пересыпала матом не хуже Вовки. Она была груба, не образована и от природы глупа. Мы с ней не сошлись сразу. К Сергею Ленка отнеслась с большей симпатией. А поскольку товар в тот день принимала у нас она, то я подпихнул Сергея в ее сторону для скорейшей сдачи товара.

Уехали мы из «Пересвета» в четыре. Тренировка начиналась в семь, я едва успел. Через полтора часа группа сидела на татами в кимоно изможденная, но довольная.

– Так, пацаны! – сказал Юрий Иванович, оглядев нас от края ковра и, по обыкновению, жуя жвачку. – В этом году все, это последняя тренировка… Июль, август отдыхаем… А с сентября начнем уже по-новому… Все, я пошел, всем пока! До осени!

Тренер так ловко и быстро собрался и сказал последнюю фразу, что все едва успели выкрикнуть «до свидания, до осени!», как он вышел из зала. Больше я его никогда не видел. В начале сентября я пришел в спорткомплекс, раздраженная администраторша в будке у входа сказала, что Юрий Иванович уволился. Я огорчился и задумался. «Вот так всегда бывает, нормальный человек занят своим делом, получая за труд мизерные деньги, а потом уходит и, оказывается, заменить его некому. Значимые люди всегда незаметны, пока их уход не делает тайное явным», – подумал тогда я. Мне часто после вспоминалось доброе лицо Юрия Ивановича с предательски красноватым носом, и в голову приходила лишь одна мысль – «хороший дядька, лишь бы не спился».

Поделиться книгой…