— Вер, это мне? Подписывать!? – удивлённо глянул Сергей на жену, взяв со стола толстенную стопку накладных.

— Да, Серёж, подписывай, в конце недели надо будет завезти их бухгалтеру… – сказала Вера, на миг замерев пальцами над клавиатурой, и тут же продолжив ими стучать.

— Может, пойдём поедим? – произнёс я, ощущая растущее чувство голода.

— Пешком? – посмотрел на меня Сергей.

— Ну да, мне нравится… Вер, как тебе? – перевёл я взгляд влево.

— Да, пошли, так интереснее… – закончила та печатать, потянулась, словно прогоняя сон из затёкшего от долгого сидения тела. – Заодно прогуляемся…

Неделю назад мы впервые не поехали в столовую, а пошли. Выйдя с завода, мы и в этот раз прошли к железнодорожным путям и зашагали по шпалам к переезду. Держась за руки, Сергей и Вера шли впереди. Это было трогательно, и на меня сразу накатили мысли о всех моих не сложившихся отношениях.

— Роман, ты чё молчишь!? – озорно сказала Вера, не оборачиваясь и чинно семеня босоножками по шпалам. – Что это ты сегодня молчаливый такой?

— Да он всё о бабах своих думает! – взмахнул рукой Сергей и гоготнул.

— Да не думаю я о них, — вяло отбился я.

— Роман, да ты не бери в голову! – продолжила Вера. – Ты просто с ними не жил и у вас не было ничего общего, вот ты так легко и расставался с ними со всеми! Наташка, вот, хорошая была девочка, мне она понравилась, жаль, что вы расстались. Вот, если б пожили вы вместе какое-то время, вы бы уже не разбежались!

— Может и так, — пожал я плечами.

— Вот мы с Серёжей сразу решили всё делать вместе! Да, Серёж? – добавила Вера.

— В смысле – всё делать вместе? – не совсем понял я.

— Ну, мы никуда друг без друга не ходили никогда, — сказал Сергей. – Если кого-то из нас куда-то приглашали, то мы шли всегда вдвоём, или не ходили вообще…

— Хорошее правило, мне нравится… – проникся я и задрал голову вверх. Небо было нежно-голубое и без единого облачка, лишь на западе белели два небольших барашка. Я всмотрелся в небо – воздух так нагрелся, что струился к земле маревом, сопровождаемым треском кузнечиков в высокой траве. Я был в льняных светлых штанах и чёрной футболке без рукавов. Касаясь моих рук, воздух приятно окутывал их теплом. Солнце пекло плечи и лицо. Я шёл по шпалам и наслаждался постоянством марева и тишины. Сознание насквозь пропиталось мыслями умиротворения, в волнах которых я дошагал до кирпичного завода, миновал проходную, вошёл в столовую, помыл руки, взял поднос, встал последним из нас в очередь и начал механически ставить еду на поднос, пододвигая его всё ближе к кассе. Я думал о новом неизвестном мне будущем. До сего момента я его предполагал, и будущее оправдало все мои самые смелые ожидания – объединение с Сергеем в расчёте на рывок сработало, и мы делали деньги почти из воздуха. Я пропитался общим делом насквозь – я думал о нём, заботился о нём и жил им. Я ощущал, что мы почти достигли пика, подошли вплотную к точке, когда натяжение всех нитей бизнеса стало бы максимальным.

— Семьдесят восьмой, подходи! – скомандовал голос, вернув меня в реальность.

Я повернулся на звук, Вера засмеялась. Кассирша смотрела на меня.

— Я что ли!? – удивился я и вспомнил о цифре «78» на своих штанах. – Ааа… иду!

Я подвинул поднос к кассе, и кассирша принялась обсчитывать обед.

— Верок, ну спишешь с меня с общака сто девяносто рублей! – расплатившись за всех, произнёс Сергей, и, расположившись за свободным столом, мы принялись обедать.

Обратный путь был таким же – сквозь жаркое марево воздуха, густые запахи трав и смешавшиеся с ними эфиры от пропитанных маслом до черноты железнодорожных шпал.

— Вы в отпуск когда планируете в этом году? – сказал я. – В июле или в августе?

— А ты когда хочешь? – обернулся Сергей, я вновь плёлся последним.

— Да мне вообще всё равно… Я на недельку смотаюсь в деревню к родне, да и всё…

— Ну, мы тогда тоже, наверное, на недельку, да, Серёж? – сказала Вера, смотря себе под ноги. Мы шли гуськом по узкой тропке вдоль полотна – Сергей, Вера и я.

— Да. Ромыч, мы тогда, наверное, первыми в отпуск уйдём? – произнёс Сергей.

Я согласился, и мы продолжили путь в мареве.

— Жарковато всё-таки, да? – произнесла Вера, едва мы нырнули в прохладу офиса.

— Да, припекает, — сказал я, и увидев на столе кипу накладных, вспомнил и кивнул напарнику. – Серый, садись! Тут работы у генерального директора непочатый край!

— Да, Роман, не говори! – расплылся в улыбке тот и плюхнулся радостно в кресло. Я устроился у двери. Удобно расположившись, Сергей принялся за дело – шарик авторучки побежал по первому листу. Я наблюдал – Сергей плавно и размашисто вывел подпись и завершил её всё тем же крупным вензелем вверх. Накладная отложена в сторону, шарик побежал по следующей. Я перевёл взгляд на лицо Сергея – печать торжественности и умиротворения выступила на нём, отчего движения руки стали ещё более размашисты и неспешны – Сергей наслаждался. Меня потянуло в послеобеденный сон, и я закрыл глаза.

— Всё!! – гаркнул напарник, заставив меня разлепить веки. – Аж устал!!

— Завизивировал? – улыбнулся я.

Наши взгляды встретились, Сергей сиял.

— Сорок три накладные!! – выдохнул устало и радостно он. – Прикинь!!

Я улыбнулся, ощутив, насколько Сергею нравится быть руководителем. Именно в формальных проявлениях этой должности. В моём сознании вдруг сложилась цепочка из нескольких фрагментов – Сергей визирует накладные, получает деньги в кассах, посещает банк, ведёт переговоры с делегацией из «Люксхима». Сквозь все эпизоды этого странного фильма красной нитью шло одно – от всех этих действий Сергей получал удовольствие, они напоминали ему о том, кто он по статусу. «Показушник» — мелькнуло в моей голове, и в общую бочку мёда упала ещё одна капля дегтя.

Фура с дихлофосами пришла в конце месяца, и на месте прежнего куба возникла его копия. Машина пришла очень вовремя, на остатках числилось всего двести коробок. Погода, будто желая помочь, держалась ясная и жаркая, дождями даже не пахло.

Второе июля, понедельник. С утра я взял заготовленную с пятницы накладную на первый рейс и пошёл на склад. Сеня курил у распахнутых ворот, сын его мялся рядом. Я отдал накладную кладовщику, вошёл в прохладу склада – дихлофосы нависали двойной высотой над штабелями прочего товара. Я уставился на куб и замер. «Если продадим и вторую фуру, это уже будет нереально круто! Даже если продадим половину, всё равно будет за глаза!» — думал я, понимая, что интуиция меня снова не подвела.

Приехал Петя. Сунул «газель» задом в склад и, хлопнув дверью, бодро гаркнул:

— Всем добрый день!!!

Мы поздоровались.

— Чё, есть чё грузить!? – понизил голос Петя.

— А когда эт, Петь, у нас не было что грузить!? – развёл руками Сеня.

— Да эт я так! – отмахнулся тот, хихикнул. – Накладная у тебя!? Чё, загружаем!?

— Ладно, грузитесь, не буду вам мешать, — сказал я и вышел из склада, направился в офис, у трансформаторной будки встретил идущего навстречу Сергея.

— Накладную перебили с Верко́м, в «Форте» все дихлофосы ушли! Вообще в ноль! Я набил туда побольше, прям в два раза больше!

— Ну и нормально, пусть продают, — кивнул я.

— Пойдёшь со мной на склад? – улыбнулся Сергей.

— Да я только оттуда, Серый… Давай, возвращайся, — сказал я и побрёл в офис.

Через несколько минут вернулся и Сергей, тут же позвонил Степанов Сеня и выдал очередной заказ. В работе время до обеда пролетело быстро. Совершив пешую прогулку в столовую и обратно, все трое сыто устроились в креслах. Я сел за стол, Сергей – у двери и, будто что-то вспомнив, раскрыл с хрустом свой телефон и произнёс:

— Лёньку на днях снимал! Как он пельмени ел… Хочешь посмотреть!?

Я кивнул, сказал «давай!», и Сергей подкатил в кресле ко мне. Вера вышла из-за стола и встала по другую сторону от мужа. Сергей запустил видео и тут же издал смешок:

— Блин, как Лёнька вчера ел эти пельмени…

Я склонился ниже к экрану телефона.

— Чем это от тебя так пахнет, Роман? – посмотрела на меня Вера.

— Парфюм… «Армани»… – пояснил я.

— Приятный запах, — сказала Вера.

— Какой? «Армани»? – встрепенулся Сергей.

— Да, «Армани»… «Армани Глам»… – кивнул я, перевёл взгляд на Веру, произнёс философски. – Девушка исчезла, а парфюм остался…

— Ну мы видео будем смотреть или будем обсуждать, кто как пахнет!? – дёрнулся недовольно Сергей. – А то я держу уже полчаса телефон…

— Будем, Серёж, будем, — успокоила мужа Вера и склонилась к телефону.

— Будем, Серый, включай! – добавил я и пхнул бедром подлокотник его кресла.

Сергей запустил видео заново – на кухне за столом в одних трусах сидел Лёня, перед ним стояла глубокая тарелка, с верхом наполненная пельменями под толстым слоем майонеза. Поглядывая в камеру телефона, Лёня меланхолично совал в рот один пельмень за другим и неспешно их жевал. Голубые глаза Лёни смотрели в камеру с безразличием.

Видео кончилось, Сергей нажал кнопку, и началось следующее – Лёня сидел на том же месте, но тарелка была уже почти пуста, на дне её сиротливо лежал пяток пельменей.

— Прикинь, Роман, он съел все двадцать пять пельменей! – округлил глаза Сергей.

— Нормально так! – кивнул я, впечатлившись. – Хороший у ребёнка аппетит!

— Ооочень хороший! – хмыкнула с сарказмом Вера.

Я вернул взгляд на экран телефона – там появилась рука Сергея и потянула тарелку с остатком пельменей на себя. Лицо Лёни выразило беспокойство и скривилось. Его руки привычным движением вцепились в тарелку со своей стороны. Сергей продолжил тянуть тарелку к себе. Силы были не равны. Лёня это понял, что тут же отобразилось на его лице. Ребёнок скривился сильнее, и беспокойство сменилось испугом. Лёня начал кукситься и пару раз предупредительно всхлипнул. Рука Сергея замерла и тут же возобновила усилие. Лёня заревел. Рука отпустила тарелку. Лёня выключил плач, рывком ручонки вернул себе тарелку, воткнул вилку в пельмень и сунул его в рот, начал судорожно жевать.

Уловив проскочившую в голове мысль, я хмыкнул и выпрямился.

— И он всё это съел, прикинь! – повторил удивленно Сергей и выключил видео.

— Столько и не каждый взрослый съест, — сказал я и выпрямился в кресле.

Вера села за компьютер. Сергей захлопнул мобильник и откатился назад к стене.

— Я его, знаешь, как про себя называю!? – произнёс он, глянул на меня. – Барин!

Хотелось сказать «есть в кого», но я улыбнулся и промолчал.

— На выходных домой с дачи приехали… – продолжил Сергей. – Решили поспать в нормальных кроватях, помыться самим, детей помыть… Верок Лёню искупала, я его взял, завернул в полотенце и отнёс на диван. Он такой сел… полотенце распахнул… танана свои развалил… взял пульт, включил телевизор…

Сергей гоготнул, раскинул руки и ноги в стороны, изображая сына, расслабленно и по-хозяйски сидящего на диване, снова гоготнул и вернулся в нормальную позу.

— Сидит такой, балдеет, смотрит телевизор… – сказал Сергей. – Лилька хотела сесть рядом… Лёня такой её ногой спихнул с дивана… Лилька постояла удивленно и ушла!

— Да уж… – сдержался я от резкого комментария.

— Я и говорю, настоящий барин! – откинулся довольный Сергей на спинку кресла.

Следующим утром я прибыл в офис первым. Следом явился Сергей – он распахнул дверь привычным картинным движением и, протянув мне руку, замер посреди комнатки. Я пожал руку и поздоровался с вошедшей следом Верой, та села на своё место. Сергей, поставил портфель на полку, раскрыл его и нырнул туда рукой по локоть, выудил флакон парфюма, поднёс к шее и несколько раз нажал на пульверизатор. Воздух офиса наполнила приятная свежесть с примесью чрезмерной резкости. Не улавливая никогда ранее какого-либо парфюмерного аромата от Сергея, я удивился и произнёс:

— Купил что ли?

— Почему – купил!? – обиженно парировал тот. – Он у меня уже давно. Просто это я его с собой сюда первый раз взял. А так пользуюсь всегда.

— Ааа… – протянул я, продолжая удивляться, но не понимая, чему именно.

Этот перфоманс Сергея с применением парфюма так и остался единственным.

— Всё равно, это ж получается женщину надо выбирать не только чувствами, но и… – я немного запнулся, подбирая слово, — … но и из практичных соображений что ли!?

— Роман, ну конечно, а как иначе!? – среагировал Сергей. – Тебе же с ней детей растить, семью строить! Ты ж не на один раз знакомишься, чтоб потрахаться и всё…

Мы снова ехали в «Форт».

— Серый! – не унимался я, дотошно вникая в суть подхода напарника в общении с женщинами. – Хорошо, это я понимаю! Но вот ты как, помимо того, что увидел Веру и понял, что она твоя будущая жена… кроме этого… по каким моментам это ещё определил?

— Да по разным… я вот помню, мы как-то спим с ней у меня… А мы с ней уже тогда встречались долго, и все знали, что у меня есть Вера, и родители мои и её мать… и мы уже тогда практически жили вместе… ночевали почти всегда в моей комнате… у нас же там четырехкомнатная квартира, где щас Ромка с родителями живёт… И мы как-то спим… а комната маленькая… Реально в комнате стояла кровать и шкаф! Вообще больше ничего! Места не было! Если дверь в комнату открыть, то она открывалась только наполовину – упиралась в спинку кровати… И вот мы как-то спим с ней, это одна из первых наших ночёвок ещё была, и я сплю, выходной, спешить некуда. А Верка вскочила в восемь утра, схватила мои трусы и потащила стирать! И я тогда подумал – вот, хорошая жена будет!

Сергей закончил, я молчал. Мой мозг, получив очередную порцию нужной пищи, зашевелился и принялся её тщательно осмысливать.

— Блин, нормально так… – выдал я удивленно. – А ведь ты верно подметил, Серый…

— Роман, ну конечно верно! Надо просто наблюдать за бабой! Как она себя ведёт дома, как в гостях, как к тебе относится… Это же всё важно!

— На самом деле важно, да… – согласился я вслух больше с собственными мыслями, и тут же возразил. – Бля, но это сложно! Чтоб и нравилась, и была такая хозяйственная! Обычно или красивая, но такая сука! Как эта пизда Лиля! Или какая-нибудь забитая… она, конечно, хозяйственная, но почти всегда стрёмная!

— Га-га-га! – засмеялся тем самым животным смехом Сергей. – Ты всё никак Лилю эту забыть не можешь!?

— Да не, Серый, она мне похуй, никак меня уже давно не беспокоит! – мотнул головой я, пытаясь высказывать свои ощущения как можно ближе к истине. – Просто это пример такой яркий! Очень хороший урок получился для меня… А помнишь, я говорил, когда она пизданула эту свою фразу – я девушка красивая, со мной или так, или никак!?

— Ну! Помню, помню! – кивнул Сергей, смакуя всем выражением лица мои слова.

— Блять! Вот в тот момент мне так дико захотелось взять и уебать ей! – выдал я, тут же ощутив облегчение, будто на исповеди. – Прям там! На улице! Взять и уебать! Чтоб аж завалилась на спину! Уебать и уйти! И больше не видеть её.

— Га-га-га!

— Еле сдержался, за малым не ударил. Вот если б она ещё что-нибудь такое сказала, то, наверное, не сдержался бы… Но она не сказала… Ехидно, блять, улыбнулась и всё…

Чувствуя, как заходила кровь по телу, и желая успокоиться, я добавил:

— Хуёво, что женщин бить нельзя… Некоторые так и напрашиваются…

— А ты никогда не бил бабу? – глянул на меня Сергей.

— Не, ни разу… Да ну, Серый… – мотнул я отрицательно головой, нахмурился. – Не, женщин бить – это последнее дело. Я понимаю, хочется иногда и даже следовало бы, но… Я предпочитаю просто уйти и всё… Не вижу в этом смысла. Если женщина ведёт себя так мерзко, то проще, да и лучше – уйти! Смысл её бить? Если бьёшь, значит, не уважаешь её, а если не уважаешь, то и любви там быть не может… Так… Это уже не отношения…

Мы выехали на окружную и покатили быстрее. В открытые окна салона врывался жаркий воздух, кружил в замкнутом пространстве и затихал где-то на задних сидениях.

— Роман, открой бардачок, там у меня очки лежат, дай! – сказал Сергей, щурясь от яркости солнца. Обычно очки лежали на панели приборов, но сейчас там их не было.

— Тут такие только… – сказал я, выуживая из бардачка совсем другие очки.

— Да, эти, — взял их из моих рук Сергей и надел.

— А где ж те твои? – удивился я, вглядываясь в новые очки.

— Да у тех дужка сломана, на вылазке прошлой сломали… Мелёха жопой сел на них, они тут, на твоём сидении лежали… ну и сломал дужку! Пришлось новые покупать!

— Бля, хуёво! – произнёс я разочарованно, поняв, что магия прежних очков исчезла, и теперь передо мною сидит самый обычный мужчина в простых солнцезащитных очках.

— Те очки тебе очень шли! – продолжил я. – Идеально сидели! А эти не… обычные…

— Да!? – тут же бросил на меня быстрый взгляд Сергей, закусил губу.

— Да. Ты в них охуенно смотрелся! Ты смуглый, а у них стёкла коричневые и дужки под золото – идеальное сочетание со смуглой кожей! А эти… так… – закончил я с досадой.

— Бля, Роман, ну сломал Мелёха мне те очки! – нервно выдал Сергей. – Мне самому они нравились! А эти так пришлось купить… Я ж не могу на ярком солнце без очков быть, у меня глаза болеть начинают…

— А те где?

— Да дома лежат… – расстроено произнёс Сергей.

Приехав в «Форт», мы припарковались напротив центрального входа.

Сергей пошёл в кассу, я же нырнул в ряды витрин торгового зала и по привычке принялся изучать товары и цены. Минут через пять Сергей вернулся.

— Всё, получил? – произнёс я.

— Да, получил, — сказал он, глянул на витрины. – Чё тут?

— Да всё, вроде, то же самое…

— Ааа… ну чё, поехали?

— Да, поехали…

Мы вышли из здания, сели в машину, Сергей сунул мне листы с остатками товара.

— Заебись! – произнёс я, увидев на последнем из них цифру «320 000».

Двести мы положили на счёт фирмы, а оставшиеся ушли в оплату строящейся «однушки».

Следующую неделю я проработал один – Сергей с Верой взяли отпуск. Наш бизнес настолько отладился за два года, что работал почти автоматически – каждое утро я вручал Сене накладные на день, после собирал заказы клиентов на следующий. На это я тратил не более двух часов и прочее время сидел в офисе на едине с собственными мыслями.

Суббота 14 июля – день моего рождения. К обеду настроение было бесповоротно испорчено очередной склокой между отцом и матерью. «Дебил!!! Колхозник!!! Жлоб!!!» — вопила на него во весь голос мать. «Дура. Ненормальная. Сука», — бормотал отец, бродя по квартире и, как всегда, по итогу ретировался с сигаретой на балкон. Всем этим я был сыт и укатил в центр, где бесцельно пробродил до темноты. Летний день, пребывая долготой в своём зените, угасал невыносимо долго. Зная, что посетители потянутся в «Чистое небо» лишь после десяти, я не вытерпел и спустился в клуб на полчаса раньше.

Заведение пустовало, официантки лениво слонялись под тихую фоновую музыку. Я по привычке приткнулся к малой стойке.

— Чё такой кислый? – произнёс бармен.

— Да так… – пожал я плечами и осознал, что весь день хожу с угрюмым выражением лица, прокручивая в голове перебранку родителей. – Виски есть?

Бармен кивнул и в несколько движений исполнил заказ – виски с колой.

— Твоё здоровье! – поднял я стакан и сделал большой глоток. Желудок поджался, но мне было всё равно. Едва алкоголь попал в кровь, как я ощутил внутреннее расслабление. Из темноты пустого и тихого танцпола вынырнул диджей.

— О, какие люди! – протянул он мне руку, я пожал.

— Чё, какие новости? – задал диджей дежурный вопрос.

— Да никаких вроде новостей… День рождения у меня сегодня… Как тебе новость?

— О! – изобразил тот удивление. – И сколько же…?

— Тридцать, — кивнул я с философским видом.

— О! От меня поздравление будет! Поставлю для тебя, уже даже знаю что!

— Буду ждать, — кивнул я, диджей засуетился и исчез.

Я посмотрел в пустой стакан.

— Повторить? – ухмыльнулся бармен.

Я кивнул и получил второй стакан с пойлом, сделал глоток. Виски уже не казался резким. Вслед алкоголю тело пропитала легкая эйфория. Мимо обратно прошёл диджей. Спустя мгновения ожил танцпол, и из его темноты зазвучала музыка. Я слегка задвигался в такт, ощущая прилив настроения. Музыка становилась всё ярче, посетители прибывали и через полчаса клуб был наполовину полон. Зазвучал очередной трек:

Солнце осветило горизонт —
Утро оборвало мой сладкий сон,
Я проснулся, я был поражён:
Ощутил годам урон.

Я напрягся, стакан замер в руке. Слова проникли в меня, и я, подпевая, зашевелил губами. Песня вызвала скачок эйфории, и я стал каждое её слово пропускать сквозь себя.

В этот день скажу юности: «Привет!»
В этот день я в зрелость возьму билет,
В этот день и водка не во вред —
Мне сегодня тридцать лет!

Вдруг внутри меня возникла злость, и я сделал большой глоток, пытаясь погасить её. Чувство вскипело мгновенно, я успел лишь осознать, что это какая-то тёмная злость, накопившаяся и вызванная людьми из прошлого. Я сделал ещё глоток и стал скользить взглядом по лицам посетителей – большинство их было значительно моложе. «Двадцать-двадцать пять», — прикинул я возраст публики клуба. С зародившимся волнением я начал искать в толпе ровесников. Их не оказалось, передо мною мелькали лишь молодые лица. В ту же секунду я ясно понял, что моё время и всех, кого я знал в «Чистом небе», вышло. Словно кто-то невидимый перевернул страницу жизни, смахнув ею нас, тридцатилетних, с яркой витрины под названием «молодость» и пустил туда шумных и легкомысленных двадцатилетних. Их глаза горели жаждой жизни, искрили и били энергией и здоровьем. Наши же глаза тридцатилетних уже частично перешли в режим сбережения энергии и смотрели на окружающий мир сквозь прищур опыта и обозначившихся морщин.

«Бежать надо отсюда! Надо начинать жить, а не прозябать здесь и тратить время впустую! Оно уходит! Я убиваю здесь своё время! Жизнь уходит!» — заскакали в голове мысли, подогреваемые алкоголем. Я в два глотка допил содержимое стакана и выскочил на улицу, пересёк дорогу и, чуть успокоившись, остановился. Обернулся. В который раз я стоял на этом месте и смотрел на вывеску клуба. И тут неимоверно тоскливо защемило в душе. Ком в груди запер дыхание, слезы подкатили. Я едва не заплакал.

«Мне тридцать лет! Тридцать! Ещё вчера было двадцать девять, двадцать… главное – двадцать! А тут – тридцать! Мне никогда уже не будет двадцать два, двадцать три, даже двадцать девять не будет никогда! Мне теперь будет только тридцать… три, пять… девять! Кошмар!» — почти запаниковал я, силясь унять дёргающиеся мысли. Я вдруг так отчетливо понял эту простую мысль. Я будто в день своего очередного дня рождения шагнул вперёд, и позади меня захлопнулась дверь десятилетия. Я дёрнул за ручку, дверь не поддалась. Я стал дёргать сильней и сильней – дверь не поддавалась. Путь назад был отрезан навсегда.

«Всё! Это конец! Я никогда не попаду обратно!» — металось что-то в груди, и ком снова подкатил к горлу, глаза увлажнились. В памяти побежало прошедшее десятилетие – уход из армии, первая работа, начало своего дела, окончание института, бизнес. Я будто видел себя со стороны. Двадцать лет – совсем «зелёный», худой и нескладный. Двадцать пять – энергичный и возмужавший. Двадцать восемь – чуть уставший, задающий себе всё больше вопросов. И – тридцать. И все мгновения прошедшего десятилетия стали мне вмиг нестерпимо дороги. Плохое и хорошее – я не хотел расставаться ни с чем. Все эти события хранились в памяти как фотографии в альбоме. Удачные и не очень, оборванные, мятые… всякие. Они и были моим альбом жизни. Я любил их всех, каждую фотографию тех дней моей жизни. Машины катили по проспекту, люди шли мимо, а я всё стоял и смотрел через дорогу на неоновую вывеску, понимая, что часть моей молодости теперь навсегда связана с этим местом. И часть эта гасла в прошлом. Страница жизни с названием «Чистое небо» – яркая и искренняя – перевернулась навсегда. Я развернулся и пошёл прочь. Следующее десятилетие глядело на меня темнотой улиц. Я шёл и всматривался силой мысли в своё будущее, но не видел там ничего из того, чем я занимался и жил. Я видел иное будущее и ощущал перед ним пропасть, преодолеть которую мне придётся в следующие десять лет. Время, шедшее до сего момента беспечно, вдруг стало жёстче – оно побежало. Я тряхнул головой, словно решив не упустить важные годы, и пошёл быстрей.