Посреди недели приехала машина с межгорода, привезла товар и загрузилась нашим. Мы сидели втроём в офисе, когда около четырёх часов вечера в дверь постучали.

— Да! – гаркнул Сергей из-за стола, и дверь открылась.

— Здравствуйте, я загрузился, на складе сказали, что документы на дорогу в офисе! – вошёл уверенно в комнатку крупный мужчина, принеся с собой запах дизеля и табака.

Я сидел у двери, закинув ногу на ногу на манер Сергея. Тот расслабленно сидел за столом. Появление водителя не заставило никого из обоих активизироваться. Лишь Вера подскочила, схватила заготовленные накладные и начала их просматривать.

— Серёж, надо поставить печать и подписать! – сказала она, протянула документы мужу. Тот нехотя подался вперёд, навалился локтями на стол, взял печать, два раза вяло ей стукнул по бумагам и протянул документы водителю.

«Подпись не поставил, — зачем-то отметил я мысленно. – Интересно, он раньше тоже не расписывался? Да нет, вроде расписывался… Или не всегда…?»

— И подпись ещё поставьте! – пробасил водитель непререкаемым тоном.

«Молодец водила», — вновь отметил я, ухмыльнулся про себя и вцепился в лицо Сергея внимательным взглядом. Оно тут же изменилось на недовольное и… и что-то ещё, едва уловимое переплелось в чертах его лица с недовольством. Отрешённо не меняя позы я продолжил следить за событиями. Нервным движением руки Сергей вернул накладные себе, демонстративно небрежным росчерком поставил подпись и раздражённо отпихнул по столу накладные в сторону водителя.

— Вот теперь порядок! – отчеканил тот, глянул на Сергея, распрощался и вышел.

Я заново прокрутил сценку в памяти. Сомнения улетучились почти полностью – я давал 99,9%, что водитель раскусил Сергея. В чём? В том, в чём неосознанно подозревал напарника мой мозг, и что я только осознал – Сергей специально не хотел ставить подпись на этих накладных. Хм? Я задумался. Зачем? Я понимал, что эта бартерная операция шла мимо налоговой – получается, напарник не хотел через подпись подставляться. «Так себе версия.» — подумал я и полез в память в поиске подобных случаев.

9 ноября Сергей вернулся в офис к двум часам дня.

— Роман, ты всё, уже за квартиру рассчитался или ещё нет? – спросил он, переведя дыхание и закончив диктовать жене суммы, полученные им в паре оптовых баз.

Я сказал, что осталось всего семь метров. Сергей предложил поделить имеющуюся наличку, я согласился, мы выдали себе «премию» и уехали с работы в пять. Через полчаса я был уже в офисе застройщика и внёс последнюю сумму за квартиру. После я домой не шёл, а парил. Ощущение, что со мной продолжает происходить чудо, не покидало меня. Я, как слепой котёнок, полагаясь лишь на свою интуицию и всячески к ней прислушиваясь, рискнул – отнёс все наши с отцом шестилетние заработки в долевое строительство, и риск обратился огромной удачей. Забежав домой, я выдал новость отцу с порога. Тот буркнул «ну, хорошо» и ушёл курить на балкон. Услышав меня, мать тенью появилась на кухне. Я ужинал. Смотреть на мать было совестливо и страшно. Она сдала внешне лет на десять и выглядела на все шестьдесят. Постоянное агрессивно-депрессивное состояние делало своё дело – мать потухала на глазах. Её наполовину седые волосы отросли ниже плеч, против привычной короткой стрижки это смотрелось дико. От нехватки солнечного света кожа стала вялой и блёклой. На щеках пролегли глубокие складки, подчеркнув одутловатую дряблость кожи. Мать была одета во что попало, не следила за собой вовсе, как бывает с людьми, утратившими связь с окружающим миром. Глаза её – пустые, безжизненные и полные боли – они стекленели и тускнели с каждым днём всё сильнее. Я всё чаще гнал от себя худшие мысли, навязчиво лезшие в голову. «Мать долго не протянет», — содрогался я при их осознании. И именно поэтому, ощущая свою беспомощность, я не мог смотреть в такие глаза. Все мои робкие попытки наладить контакт с матерью натыкались на шквал агрессии и отборного мата. На мою голову, не сдерживаясь, лились все проклятия, какие можно было придумать в контексте нашей семьи – я значился в глазах матери отцовским холуем, папенькиным сыночком, пристроившимся ради своего блага к более сильному родителю и трусом, бросившим мать подыхать. Моё сочувствие матери и желание помочь сметались её агрессией начисто, освобождая место встречной злости и ненависти. Это был абсолютный тупик. После нескольких попыток наладить отношение с матерью и вернуть её к нормальной жизни, я понял одно – надо оставить её в покое и надеяться на лучшее. В короткие часы моего пребывания дома отцу доставалось тоже. Мать поливала его матом, обзывала жлобом, колхозником, мудаком и трусом. Отец терпел нападки молча, иногда улыбаясь в ответ, чем вмиг доводил мать до белого каления. Иногда отец не выдерживал и отвечал словесно, словно подкидывал дров в костёр материнской злобы, который тут же вспыхивал, и ругательства на голову отца лились с бо́льшим бешенством. То, что у матери начались проблемы с психикой, мог понять любой человек в здравом уме.

— Что, всё… расплатился за квартиру? – войдя, агрессивно процедила мать.

— Да, всё, расплатился полностью… – сказал я, ожидая начала нападок.

— Ну вот теперь, наконец, съедешь в свою квартиру и живи там! – произнесла мать, насыпая дёргающейся в руках ложкой кофе в чашку, не мытую уже пару недель и оттого бывшую всю в липких кофейных потёках.

— Буду жить там, — нарочито нейтрально сказал я, зная по опыту, как чувствительна мать к любой иной интонации.

— Вот и молодец, нечего сидеть на шее родителей! Заселяйся, женись, только оставь меня в покое! – произнесла та с эмоцией, за какой обычно следовал срыв в истерику.

— А я тебя и так не трогаю… – аккуратно выдал я.

— Да конечно – не трогаешь… – мать налила в чашку кипяток и начала помешивать ложкой напиток. – Ни ты, ни твой папаня! Хорошо оно, против матери-то вдвоём, да!?

Маховик истерики запустился. Я приготовился терпеть.

— Да никто против тебя ничего не делает, ма, — сказал я, стараясь не встречаться с испепеляющим злобой взглядом матери.

— Конечно, не делаете! Только и ждёте… ты, да твой любимый папаня, что я сдохну! Вот вам!! Видел!! – сунула мать дулю почти мне в лицо. – Хер вам я сдохну!! Понял, ты!!?

Я молчал. Мать, постояв несколько секунд так, качаясь из стороны в сторону то ли от напряжения, то ли от слабости, развернулась и побрела в комнату. Аппетит пропал. Я ковырялся вилкой в тарелке и думал, что если и существует ад на земле, то он именно в нашей квартире. И где-то вдали, на расстоянии года для меня мерцал огонёк света – своё жильё. «Дотерпи один год, — думал я, — получишь квартиру, сделаешь ремонт, переедешь и всё забудешь. А там, глядишь, и всё наладится». И я думал о том, что мать и отец уже не уживутся вместе, что разъехаться надо и им, всем нужно разъехаться, чтоб потом жизнь сама определила, как семье быть дальше. Будто для спасения своего душевного состояния, я нарисовал в голове счастливую картинку из будущего – я и Наташа, счастливо живём в моей квартире и впереди только прекрасное. Я глянул на часы – пора было идти встречать её после работы. Я натянул куртку и вышел из дома.

В полдесятого я вошёл в павильон. Завидев меня, Наташа улыбнулась, и я тут же почувствовал, как ощущение проблем в наших отношениях вернулось в мою душу.

— Всё, сегодня отдал последние деньги за квартиру, — поделился я радостью.

— Всё!!?? Последние!!?? Теперь квартира твоя!? – восторженно расплылась в своей шикарной улыбке Наташа и, едва я утвердительно кивнул, захлопала в ладоши. – Ура!

Мы обнялись. Я улыбнулся, но внутри меня зазвенел тревожный колокольчик – я всматривался в глаза Наташи, а та продолжала их прятать от меня. Я сел на стул и был рад естественной передышке – Наташе надо было готовиться к закрытию, и она вернулась к работе. Я погрузился в мысли, изредка перебрасываясь с девушкой короткими фразами.

— Мне кажется, в наших отношениях какой-то застой, — оказавшись рядом со мной и опершись коленом на соседний стул, произнесла Наташа. Я вышел из раздумья.

— Ты так думаешь? – посмотрел я на неё, понимая прекрасно, что так думаю и я.

— Да, мы последнее время как-то реже встречаемся и бываем вместе… – добавила Наташа спокойным тоном и тут же отвлеклась на что-то по работе. Я остался один в углу павильона на стуле. Было о чём подумать. Наши отношения и вправду застряли в точке безразличия. Я гнал от себя самую очевидную мысль, но она вновь и вновь липла к мозгам – мы оба остыли друг к другу, так и не разгоревшись.

— Знаешь, я подумал… – начал я, цепляясь за отношения. – Я понимаю, ждать долго пока квартира достроится, ещё год, потом ремонт… в общем… я подумал, мы можем снять квартиру и начать жить вместе. Поживём год на съёмной, а потом переедем уже в мою…?

Я произнёс фразу с неким трудом, но при этом твёрдо, приняв для себя решение.

— Да нет, я думаю, это совсем ничего не решит, — сказала Наташа спокойно, мотнула головой и принялась мять пальцами обивку спинки кресла.

Меня как холодом обдало. Я понял, что пути преодоления застоя в отношениях я и Наташа выбрали диаметрально разные. И сразу стало легче. Словно что-то самому себе навязанное и записанное в важное вдруг разом отвалилось за простой ненадобностью.

— Ну… если ты так думаешь, тогда пусть будет всё как есть… – выдавил из себя я, посмотрел на Наташу, улыбнулся. – Подожду тебя на улице… подышу воздухом…

Девушка понуро кивнула и торопливо вернулась к работе. Я вышел на улицу. Прохладный воздух окутал меня, заставив поёжиться. Я втянул голову в воротник и стал мерить шагами кривую тротуарную плитку. «Может, оно и к лучшему, — думал я, — снова ничего не вышло, отношения завяли и бороться за них и не хочется… А толку бороться одному? Пора уже заканчивать с этим идиотизмом… странно… хотя, что странного? Ни я, ни она друг друга не любили изначально… На что рассчитывал, не понятно…»

Дверь павильона распахнулась. Наташа и ещё девушка вышли на улицу, закрыли павильон. Рольставни двери поползли вниз. Наташа стояла подле них и смотрела на меня, я на неё. Жужжание прекратилось, Наташа повернула ключ, вынула его, распрощалась с коллегой, подошла ко мне, произнесла: «Я – всё».

— Молодец, — улыбнулся я. – Ты завтра работаешь?

— Да, завтра тоже работаю, — сказала она, вздрогнув от осенней зябкости.

— А послезавтра в субботу? – сказал я, понимая, что нам лишь надо оформить как-то итог отношений, например, честным разговором. Не хотелось вот так… на остановке…

— В субботу – выходная…

— Тогда вечером в субботу увидимся? Я позвоню тебе после обеда… – произнёс я, ухмыльнулся и заботливо приподнял Наташе воротник пальто.

— Хорошо, звони…

Автобус подошёл вовремя, выручив нас от придумывания уже лишних слов. Мы распрощались, Наташа зашла в автобус, я, приподняв воротник повыше, сунув в джинсы руки, обошёл автобус сзади и, не оглядываясь, перешёл на другую сторону улицы. Дома я открыл ежедневник, записал — «09.11.06   111.720   7м²   60.89м²». Подчеркнул все строки, написал – «Итого: 885284». Я закрыл ежедневник, лёг в кровать и стал думать о том дне, когда мне в голову пришла мысль купить квартиру. Я вспоминал свои ощущения и, уже погружаясь в сон, пришёл к ответу – что-то внутри меня, сильное и значимое, приняло за меня это решение и я, лишь слепо и доверительно повинуясь этому порыву, не прогадал. Я старательно запомнил ощущения того момента, чтоб не пропустить их вновь, и уснул.

В субботу мы встретились с Наташей в центре около шести вечера. Ночная темнота стремительно добивала таявший световой день. Виноватый взгляд Наташи говорил за неё достаточно, подробностей я знать не хотел.

— И как же нам теперь быть? – сказал я, сидя в кафе за столиком напротив Наташи. – Отношения у нас и вправду застряли… и… как мне кажется… обоих это устраивает…

Наташа молчала и изредка тянула через трубочку молочный коктейль. Я взял их два, себе и ей; свой выпил почти сразу, остатки машинально помешивал трубочкой, лишь бы занять руки и заполнить тишину ответного молчания Наташи. С начала мне казалось, будто она упорствует и настроена враждебно, но после первого тихого «да», я понял, что девушка растеряна и подавлена.

— Да? Что – да? – переспросил я спокойно.

— Устраивает, — произнесла Наташа, смотря перед собой вниз и поглядывая на меня лишь робкими урывками.

— И что мы с этим будем делать? – миролюбиво сказал я.

— Не знаю… – тихо произнесла она.

— А кто знает? – сказал я. – Ты же не хочешь жить вместе… Я предложил… Другого способа улучшить наши отношения я не знаю. Ты работаешь много и допоздна, живём мы в разных концах города, а так будем жить вместе – это, я считаю, лучше, чем как сейчас…

— Да… – вновь тихо произнесла Наташа.

— Что – да?

— Лучше…

— Но ты же не хочешь… – произнёс я без малейшего обвинения в голосе.

— Не хочу…

— Вот и я о том же… – выдохнул я. Всё было ясно. Не хотелось тянуть жилы ни из девушки, ни из себя. Пора было произнести нужное и закончить.

— Ну что… между нами – всё? – посмотрел я на Наташу.

— Да… – тихо отозвалась та и заплакала.

Только не женские слёзы! Я сразу почувствовал себя виноватым во всех смертных грехах. Я представил картину со стороны – здоровенный детина с суровым выражением лица и миниатюрная тихо плачущая блондинка…. Ну и кто здесь мудак?

— Наташ, ну чего ты плачешь? – произнёс я, слова застряли в горле, фраза смялась.

— Не знаю… – прошептала она.

— Не плачь… – сказал я и вздохнул. – Ну, не получилось у нас… такое случается…

Наташа утёрла слезы и достала из сумочки картонную коробочку, произнесла:

— Это тебе… С днём рождения…

Я взял, открыл – коричневый дешёвый кошелёк.

«Рублей за триста куплен на бегу в переходе», — мелькнуло в голове.

— Я тебя тогда не поздравила, не подарила подарок… – вновь пустила слезу Наташа.

Я растерялся. Подарок спустя полгода? Зачем?

— Спасибо, Наташ, мне очень приятно… – выдавил я из себя.

— Угу… – кивнула та, утираясь.

Я собрал всю свою неразвитую циничность и надавил этими крохами на жалость, не давая ей сделать глупость – начать тянуть умирающие отношения. Я не раз допускал такую ошибку, и лишь теперь у меня хватило силы воли и разума, не повторить её снова. Спасло отсутствие любви. «Так будет лучше для обоих», — подумал я.

Наташа перестала плакать. Мы допили коктейли и распрощались тут же в кафе. Никакого негатива, мы разошлись тихо. Я знал, что мы ещё увидимся. Выйдя на улицу первым, я зашагал энергично, желая скорее набрать меж нами физическое расстояние, соответствующее душевному. Как и год назад я шёл по проспекту в похожий зябкий вечер поздней осени. В какой-то момент поравнялся с вывеской «Чистое небо» и остановился. Я глядел на входную дверь клуба через дорогу и думал, что именно на этом месте год назад Наташа пробежала мимо как мимолетное видение, и я дал себе шанс на ещё одну попытку отношений. Я вдруг засмеялся, мысль показалась мне тонкой шуткой жизни – год назад я безысходно подумал, что никогда не буду иметь отношения с такой шикарной девушкой, и они ту же завязались. И прекратил отношения, по иронии судьбы, я сам.

Дома, достав из внутреннего кармана куртки подарок, я покрутил его в руках, зайдя в свою комнату, вытянул на себя ящик письменного стола и замер. В ящике лежал чёрный кошелёк – подарок Риты. «Тоже куплен на бегу», — подумал я. Стало обидно. Рита, Наташа – эдакие отношения «на бегу». Я метнул коричневый кошелёк к чёрному и лёг спать.

Наступило самое дурацкое время в наших краях – поздняя осень до первого снега. Жутко тягостное время. Я нащупал действенное средство против ноябрьской бесснежной темноты – спорт. Я продолжал посещать зал – таскал штанги и гантели три раза в неделю, что сказывалось на здоровье и внешнем виде. Сергей косился на мои медвежьи движения, а джинсовая куртка стала в обтяг. За год из выпивохи и куряки, ведущего клубный образ жизни, я преобразился в упитанного розовощекого здоровяка под центнер весом.

Вовка месяц как пребывал в отцовских радостях и заботах – Лера родила в октябре. Я был искренне рад, что Вовка, наконец, обрёл свой очаг. Об отношениях с женщинами я стал думать философски – недостаток одного, компенсируется другим. Так и было – наша фирма всё набирала ход. Каждый месяц прибыль «премиями» оседала в наших карманах. Мои перспективы виделись приятными – заработать за год на ремонт квартиры, сделать его, купить машину и на новом авто въехать в новую квартиру. Красота! Но мною всё сильнее овладевала иная мысль – та, что явилась в моё сознание в болезненную ночь. И эта мысль давила зачатки мещанских мыслей. Я всё сильнее ощущал, что то, что со мной происходит, не та деятельность и не то место, где я пущу корни и начну обрастать покоем и семейным уютом. Что-то изнутри настойчиво толкало меня дальше. Ночами, засыпая, я снова и снова прокручивал те всполохи в памяти, пытался понять их смысл, выстроить из фрагментов стройную законченную конструкцию, но удавалось частично. Я понимал, что смысл в них, но постичь его пока не мог. Я вновь доверился интуиции. И все мои мысли стали стекаться в одном направлении. Я чувствовал, что хочу расти как личность, не гася энергию в намечавшемся уюте. И потому стал думать о Москве. Мысль о переезде засела в голову прочно. Я крутил её всячески. «Если достроить квартиру и продать без ремонта, то можно купить однушку на окраине Москвы. Блин… там же еще часть денег отца… ну, с ним договоримся, фирма же будет работать, доход будет… расплачу́сь с ним, да и всё… а когда перееду, отец с Сергеем останутся и будут дальше работать – всем нормально, все при деле… свою долю оформлю на отца… не думаю, что Серый будет против… начинали же вместе… ему какая разница, я там или отец… ну, это так… на будущее…»

Днём в субботу 25 ноября я сидел в раздумьях на диване в своей комнате, когда в дверном проёме появился отец. Он замер там, опершись плечом о дверной косяк, держа руки в карманах спортивных штанов и внимательно уставившись на меня.

— Знаешь, я чё думаю!? – произнёс я, решив поделиться с отцом мыслями.

— Не знаю… – отозвался он, вошёл в комнату и сел в кресло. – Скажи…

— Я подумал, если мою квартиру продать… сейчас или когда достроится через год, то можно в Москве на окраине или сразу за МКАДом купить однокомнатную квартиру… там примерно одни деньги получаются… ну, может, придётся ещё немного добавить! Но, немного… – сказал я, распалившись сильнее мыслью о переезде.

Отец молчал. Его лицо будто окаменело. Отец замер, упёршись локтями в ближний ко мне подлокотник кресла, смотрел на меня немигающим взглядом и, наконец, произнёс:

— Но там же и моя часть денег…

— Ну да! Они ж никуда и не деваются… Я заработаю и верну тебе долг, да и всё…

— И какую сумму ты планируешь мне вернуть? – схватил цепко меня взглядом отец.

— Да я не знаю… – растерялся я и бессильно развёл руками. – Ну… твои там триста… но, было подорожание… Я не знаю, как правильно определить сумму…

Щекотливый момент, озвученный Сергеем, настал. Ситуация была патовой. Если считать, что отец дал деньги в долг, то я должен был вернуть ему лишь исходную сумму. Если считать, что он вложил свои деньги и купил часть квартиры, то мой долг надо было мерять по текущей стоимости квадратного метра, тогда сумма долга становилась свыше пятисот пятидесяти тысяч рублей. В первом случае я обкрадывал отца, во втором – вешал на себя ярмо повышенного долга. Не в силах выбрать, моя мораль зависла в напряжении. Я понимал, что не должен навредить отцу, а значит – ущемить его. Оставался финансово худший для меня путь – вернуть долг по текущей стоимости. Моё чувство справедливости завопило – несправедливо! Ведь я и отец не обсуждали условий по его деньгам – я лишь предложил купить квартиру, а он согласился. Но, если выбирать между ущербом отцу и финансовой нагрузкой на себя, я начинал склоняться ко второму. Ущерб отцу мне виделся в его использовании. Я не желал использовать людей в принципе. Тем более отца, самого близкого наряду с матерью человека. И я понимал, что при имеющихся доходах в фирме, почти удвоившуюся сумму долга я выплачу за год. А то и быстрее. Поняв, что выбора нет, я смирился с тем, что идти придётся этим путём.

— Но ведь квартира подорожала…? – вкрадчиво уточнил отец.

— Да, подорожала… – кивнул я.

— Значит, и моя доля подорожала…? – сделал отец следующий шаг.

— Ну… да… – произнёс я и напрягся – задел тон отца. Я хорошо знал эту неспешную вкрадчивость интонации. Так гонят в угол жулика, обрезая ему углы в попытке обдурить.

— А раз так, то верни мне мою долю, а потом продавай квартиру и езжай, куда хочешь… – сказал отец и сцепил зубы, так, что заиграли желваки и похолодел взгляд. Так смотрят на врага. Меня обдало налетевшей от отца волной негатива.

— Погоди… ты хочешь сказать, что считаешь, что я могу продать квартиру и свалить в Москву с твоими деньгами??? – насторожился я и внимательно уставился на отца.

— Ну… – не отводя глаз, ушёл тот от прямого ответа. – Ты деньги верни и всё.

— Не… стоп… – мои подозрения лишь усилились. – Давай разберёмся…

 Отец молчал, а я принялся докапываться до истока его заявлений.

— Я просто сижу и вслух при тебе размышляю… и всё… – улыбнулся я, холодея по позвоночнику от нехороших догадок. – Ты что, серьёзно считаешь, что я могу втихаря от тебя продать квартиру и своровать твои деньги?

Отец молчал, но продолжал смотреть на меня уже не так уверенно – твёрдость в его глазах подёрнулась растерянностью. Я припёр отца к стенке.

— Если б я хотел это сделать, я бы не стал сейчас при тебе всё это рассказывать… Я бы просто это сделал… Ты это понимаешь…? – закипая, продолжил наседать я.

— Понимаю, — сухо ответил отец, продолжая держаться жёстко. Его глаза светились холодом. Я вдруг почувствовал глубокую, скрытую ненависть отца. И это меня поразило. Давно копившаяся, она вышла наружу неудобно и вдруг.

— А зачем тогда ты мне такое говоришь? – я сглотнул, волнуясь и ощущая, как меня начало мелко трясти. – Зачем выкручиваешь ситуацию так, будто я хочу тебя обмануть? Ты что, правда считаешь, что я способен на такое – забрать твои деньги и смыться?

Отец молчал, но черты его лица дрогнули нерешительностью. Я обозлился сильнее от того, что отец думал обо мне гнусно, и решил раз и навсегда выяснить вопрос до конца.

— Ты что, правда считаешь, что я способен тебя обмануть!? – произнёс я громче.

Отец молчал. Он колебался в какой-то одному ему ве́домой точке.

— Я тебя спрашиваю – ты считаешь, я способен на ЭТО!!??? – давил я.

— Да. Я так считаю. – парировал жёстко отец и кашлянул, скрывая волнение.

Во мне что-то оборвалось. Я ошарашено застыл. Мой мозг пытался адаптироваться к новой реальности, в которой отец подозревал своего сына в потенциальном воровстве.

— Да как так!?? – почти крикнул я. – Я же ничего не сделал! Как можно подозревать человека в том, чего он даже не пытался сделать!??? С чего вдруг ты подумал такое!??? Я что, когда-нибудь у кого-нибудь что-то украл!??? Я у тебя когда-нибудь что-то украл!???

Отец молчал, лишь упёрто смотрел на меня растерянным немигающим взглядом.

— Я спрашиваю – я у тебя когда-нибудь что-нибудь украл!??? – меня начало трясти сильнее. – Хоть что-нибудь!??? Хоть копейку!???

— Нет, — сглотнул громко отец.

— А раз – нет, так с чего ты решил, что я это сделаю!??? С чего!??? Ты мне скажи! Откуда это у тебя в голове вообще родилось такое!??? – трясло меня.

Отец молчал. Разрядившись разом эмоционально, я ощутил в себе стремительно разрастающуюся пустоту безразличия и разочарования. К этим чувствам добавилась и брезгливость. Я ощутил, что случилось что-то гадкое и неприятное, что-то по-настоящему нехорошее. Меня бил озноб, внутри всё рушилось.

— Как тебе такое в голову-то могло прийти? – устало выдавил из себя я, с растущим отвращением глядя в пустые отца. Взгляд его был будто неживой.

— Вот что… – собрался я с мыслями, тяжко выдохнул. – Раз ты так обо мне думаешь, то я верну тебе долг по текущим ценам на квартиру… Я не смогу отдать его сразу, буду отдавать по мере возможности, пока не рассчитаюсь полностью. И всё! Более никаких дел мы с тобой иметь не будем! Если ты считаешь, что я такое говно и способен обокрасть родного отца, то это твоё право! Но это не так… Я тебе, что называется, положа руку на сердце, сейчас говорю – я никогда не замышлял подобное, и у меня даже близко в мыслях этого не было. Мне обидно слышать такое от отца. Я даже представить не мог, что ты можешь так про меня подумать. Я отдают тебе долг, и мы расходимся, договорились?

— Договорились, — сухо выдавил из себя отец.

Я с секунду всматривался в его лицо, в надежде, что хоть где-то мелькнёт толика сожаления о сказанном или чувство стыда, проявится невысказанное желание повернуть всё вспять и взять свои слова обратно. Нет. Ничего. Лицо отца оставалось безжизненным и жёстким. Я понял, что он не разочаровался в наговоре на меня. Отец мне не верил.

— Договорились, — будто выйдя из безжизненного транса, хлопнул отец ладонью по подлокотнику кресла и встал в полный рост. – Ну, значит, я неправильно тебя понял.

«Ну, значит, я зря в тебя плюнул», — так я услышал фразу отца, произнесённую без извинения, раскаяния и сожаления. Я отвернулся к окну. Отец вышел.

Это обвинение отца и сопутствующий разговор явились для меня тем поворотным моментом, изменившим отношения меж нами навсегда. Возникшая трещина со временем лишь росла. В последующие дни я думал о словах отца почти круглосуточно – во мне всё кипело, и я выгорел за месяц. Спасала работа, сторонние мысли в рабочее время отходили на второй план, уводя и моё самоедство. Я изучал своё поведение в отношении отца будто под микроскопом, пытаясь узреть те поступки, из-за коих отец мог сложить обо мне такое мнение. Я не находил ничего. Да, мы часто спорили и даже ругались по разным вопросам. Но меж нами никогда не было разногласий в вопросах денег. До покупки квартиры всеми деньгами заведовал отец, я хранил свою половину денег на счёте отца и даже не думал о том, что над ними висит хоть какая-то угроза. Отчего же отец решил, что его деньгам что-то грозит? В конце концов, если он опасался за них, то мог бы оформить на себя свою долю в покупке квартиры. Это было возможно. Почему отец не сделал так? Мы избежали бы столь ужасного выяснения отношений. Теперь уже ничего нельзя было поправить. Да всё это глупости – поиск ответов на непонятные вопросы, самокопание и самобичевание. Спросить любого – мог бы твой отец назвать тебя будущим вором, без какого-либо факта из прошлого, лишь на основании домыслов? Многим даже вопрос не понравится. Связь отца и сына, сына и матери – две опоры, на коих держится будущее всего рода. Отец со свойственной ему жесткостью подрубил одну из них. Вторую уничтожала мать.

Последние дни ноября я провёл в задумчивости. Каша мыслей и нервное состояние вновь вызвали боли в желудке, а от болей я нервничал сильнее. Восстановился замкнутый круг, какой я попытался снова ослабить алкоголем, явившись в «Чистое небо». Делать там было нечего, и потому уже за час до полуночи я покинул клуб и пошёл к гостинице. Сев в первую же маршрутку на единственное свободное место у двери спиной к водителю, я поехал домой. Красный сигнал светофора, стоим. Зелёный, тронулись. Миновали крупный перекрёсток и за ним притормозили перед остановкой. Та была занята – шедшие впереди маршрутки и автобусы ещё не покинули её. Стали ждать. Между тротуаром и «газелью», в какой был я, оказалось много места, и туда сунулась тоже «газель», норовя быть первой у остановки. Обе «газели», стоя почти вровень, моя впереди на метр, замерли в ожидании свободного места. Я машинально посмотрел влево сквозь открытое окно двери в сторону маршрутки-конкурента. Сквозь её такое же открытое окно я увидел на ближних сидениях молодого человека и Наташу. Та держала парня под руку, сжимая её с чувством – Наташа была счастлива. Наши взгляды встретились. Я почти не ощутил укола самолюбия, кивнул Наташе, та, растерявшись, кивнула мне. Моя «газель» тут же юркнула вперёд, разъединив наши взгляды. «Их маршрутка тоже едет в мой район, значит, он живет рядом с её точкой, скорее всего, заходил туда положить деньги на счёт или что-то купить по мелочи… народу там проходит за день много, там и познакомились… он стал захаживать туда регулярно…» — прикинул я и не стал развивать мысль, всё было и так ясно. Я ухмыльнулся пониманию того, что в жизни всё устроено проще, чем кажется, и всё, что ни делается – к лучшему.