Глава 040

– Вам там письмо пришло, лежит на проходной! – крикнула очкастая вахтерша мне в спину, едва я пересек линию заводских ворот и миновал проходную.

– Спасибо, хорошо, щас заберу, – обернулся я, кивнул и пошел в офис. «Ни здрасьте, ни до свидания!» – подумал я злясь. Тетка стояла и смолила сигарету, скрестив важно руки то ли на уже заметном животе, то ли на крупной груди, лежащей на этом самом животе. Хотелось подойти и затолкать сигарету ей в рот. Я никак не мог смириться с циничностью человеческого поведения. «Мазды» не было. Время чуть перевалило за девять, я пришел первым. Включил чайник и пошел обратно за письмом к проходной. Толкнул дверь домика. «Боже, какая вонь!» – пронеслось в моей голове. В тесном коридорчике в дальнем углу стояло ведро и таз, доверху наполненные какой-то серой отвратительной жижей – едой для сторожевых собак. Жижа, смесь разных каш непонятно с чем, источала тошнотворный запах. Желудок среагировал позывом. Я задержал дыхание, толкнул дверь в комнату, нырнул в нее и закрыл дверь за собой, инстинктивно желая не пустить ужасный запах следом. Вахтерша сидела за столом перед раскрытой книгой, не поворачиваясь ко мне, закрыла книгу, подвинула по столу мне конверт.

– Ага, спасибо! – произнес я, считал взглядом название книги – «Преступление и наказание» и пулей выскочил с зажатым дыханием на улицу. Свежий воздух показался наркотическим дурманом, я втянул его насколько смог глубоко и потопал в офис. Через десять минут прибыли все – пришел Сеня с сыном, подъехала под окно «газель» Пети, и следом «мазда».

– Привет! – выпалила Вера, первой войдя в офис, хлопнула по моей выставленной ладони своей. – Оп-па! Какие дела, что новенького?

– Да все по-старенькому… письмо, вот, на проходной забрал… – сказал я, зевнул и потянулся в кресле за столом, пожал протянутую Сергеем руку, добавил ему. – Не здоровается, прикинь!? Вот сука!

– Кто? Эта? – кивнул Сергей в сторону проходной. – Увлеченная Достоевским!?

– Ха!! – откинулся я в кресле. – Ты тоже видел эту книгу!!??

– Ну, я как-то зашел туда к ней, а там… Достоевский! – Сергей развел руками, говоря жестом – куда же нам сирым против такого – добавил с налетом презрения. – Такие вот у нас книги вахтерши читают!

– А я просто щас захожу! – начал я отвечать больше на вопрос во взгляде Веры. – Чтоб письмо взять, а у этой… – я хмыкнул – …«Увлеченной Достоевским», лежит книга на столе! «Преступление и наказание»! Ну и Серый, оказывается, тоже видел ее!

– Ааа… – протянула Вера. – Ну… что тут скажешь! Нам далеко до нее!

– Ну, книга-то хорошая… – сказал я философски, улыбнулся и закончил желчно. – Только эта баба – овца сраная! «Увлеченная Достоевским…»

– Роман все переживает, что какая-то баба с ним не здоровается! – сказал Сергей жене, повернул голову ко мне и с нажимом произнес. – Роман!! Да насри ты на нее!! Будешь еще из-за какой-то дуры переживать! Она сидит там в своей будке вонючей с этими собаками и до старости будет там сидеть! Ей просто обидно за жизнь, вот она и рада тебе штырь засунуть, чтоб ты подергался! Не обращай внимания!

– Бля, как же там воняет! – кивнул я. – Это пиздец! Как они там целыми днями сидят, я ума не приложу…

– Ой, да, пахнет там жуть, конечно… – сказала Вера, усаживаясь в кресло и запуская компьютер, даже инстинктивно поднесла руку к носу, будто закрываясь.

– А ты читал эту книгу? – весело посмотрел на меня Сергей, заканчивая копаться в своем портфеле, пихая его на полку вниз шкафа и грузно усаживаясь в кресло у двери.

– Читал, конечно! – сказал я. – Да это ж школьная программа, Серый! Ее в школе все проходили!

– Ааа… – протянул напарник без удовольствия, убрав улыбку с лица.

Зазвонил офисный телефон.

– Да, алло, – взял я трубку.

– Здравствуйте, а Верочку можно! – произнес чуть шепелявящий женский голос. Так случается у пожилых людей, когда зубной протез плохо подобран. Моя улыбка тут же испарилась с лица, я почувствовал, как волна негатива овладела мною и ушла внутрь телефонной трубки. Я понял, кто звонит.

– На, это тебя! – произнес я холодно, передав Вере трубку.

– Да, алло, да мам, привет… – произнесла в трубку та.

Я смотрел на Веру и думал, как так вышло, что у такой злой и гадкой матери-одиночки родилась такая замечательная дочь и совершенно никчемный сын-алкоголик? Воображение сразу нарисовало в голове по рассказам Сергея о теще ее нелицеприятный образ – зловредная бабка-неудачница недалекая умом и гадящая всем кругом. Мысленно я безоговорочно принял сторону Сергея и не хотел с этой нехорошей теткой общаться даже по телефону. Вера вернула мне трубку, я тут же избавился от нее, бросив на место.

Началась утренняя рабочая суета – в офис зашел Сеня, получил накладные на первый рейс, и Петя укатил на погрузку. Мы сели за телефон и электронную почту. Звонки, переписка, заказы – все, как обычно. К обеду Вера сделала очередные месячные отчеты за сентябрь. Месяц по продажам почти не уступил августу. Впереди маячили: октябрь, ноябрь – активные продажи инсектицидов от грызунов; декабрь, январь, февраль – самый пик продаж парфюмерии. И соли для ванн, продажи которых уже пошли и должны были нарастать от месяца к месяцу всю зиму, идти на спад с апреля и к концу мая практически полностью остановиться. Летняя кампания закончилась, нас ждала зимняя.

После обеда стали решать вопрос с первым большим завозом солей на весь зимний сезон. Соли – товар тяжеленный и неудобный, стоил дешево, перевозка из Питера обходилась дорого. Вести мало – накладно. Везти много – опасно, можно было не продать все за сезон и остаться к следующему с просроченным товаром. Короткий срок годности солей в один год портил все. Но наши продажи еще в прошлом году подошли к объему одной фуры. Я задумался и предложил Сергею завезти в октябре полную фуру солей, двадцать пять-тридцать тонн.

– Ты думаешь, мы ее продадим? – неуверенно глянул на меня тот.

– Надо просчитать, Серый, – пожал плечами я. – Примерно просчитать по прошлому году, сколько у нас берут аптеки, сколько сети, сколько остальные клиенты…

Работа закипела. Вера распечатала данные того года, Сергей засел за подсчеты. За пару часов обсуждений и прогнозов мы пришли к выводу, что все может получиться.

– Надо просто поступить… – подытожил я. – Мы загрузим фуру полностью самыми дешевыми солями, чтоб максимально понизить транспортную нагрузку. А сверху накидаем пару тонн дорогих солей. Дешевые возьмем из расчета на весь сезон. Аж до весны. А дорогие примерно до Нового года. И будем их уже по мере надобности подвозить транспортной компанией под заказ, чтоб лишнего не держать на складе. И все.

Сергей, не перебивая, выслушал. Склонясь над листком с расчетом заказа, пожевал губы, шумно выдохнул и произнес: «Ну да, нормально! Так и сделаем! Дешевые полничком до весны завезем, а эти будем подвозить, чтоб не встрять с ними…»

Я кивнул.

Заказ был отправлен тем же вечером. Из Питера ответили, что товар наработают за пару недель. Мы стали ждать прихода солей к концу октября.

На второй неделе месяца к нам неожиданно приехали из «Люксхима». Приехали трое: оба совладельца – Асланбек, Эдик и старший сын первого. Мы совершенно не готовились к такому визиту и удивились ему, гости свалились как снег на голову. Вышло так, что шестеро человек сгрудились в нашей маленькой комнатке и начали обсуждать дела. Вера сидела на своем месте, Сергей в кресле за столом напротив нее. Я же, в силу уважения и этикета, уступил оставшееся единственное кресло у двери Асланбеку, сын которого пристроился стоя подле отца. Эдик занял единственную свободную часть стены у двери, я стал рядом с ним. Всё. Весь периметр комнатки оказался тесно заполнен людьми. Первую половину переговоров я больше был наблюдателем. Асланбек по старой привычке начал вести беседу со мной. В его глазах читалось удивление и некое замешательство по поводу моего нового компаньона. Асланбек присматривался к Сергею, анализировал его. Сергей, спустя несколько минут обвыкся, вставил в наш диалог несколько фраз и перетянул общение на себя. Я был не против по одной причине – все, что говорилось, я слышал уже много раз от этих людей. После случая с «Родным краем», когда «Люксхим» отгрузил товар за нашими с отцом спинами, я списал все договоренности с Асланбеком и Эдиком в утиль. Я понял, что цена их обещаниям и заверениям грош и что надо решать свои насущные задачи, не давая впредь этим персонажам никаких серьезных обещаний. Асланбек, не подавая вида, тем не менее, в переговорах явно прощупывал наши с Сергеем настроения и планы. Он удивился, узнав, что за последний год мы резко укрупнились и выросли как фирма. Наши позиции стали сильнее, что сразу проявилось в переговорах. Я занял жесткую позицию, помня все несправедливости, чинимые еще нам с отцом этими двумя. Разговор шел как под копирку всех предыдущих, гости долдонили одно – надо увеличивать объемы продаж, надо увеличивать число клиентов и все такое. Слушать подобное уже не было никакого желания. Я умолк, предоставив переливание из пустого в порожнего Сергею. Тому понравилось. Сергей буквально расцвел и даже будто физически увеличился в размерах – он распрямил и без того широкие плечи, откинулся назад в кресле, надул губы пуще прежнего и весь превратился в монолит важности и значимости. Даже Асланбек, видавший виды, и тот вдруг повел диалог с Сергеем с элементами заискивания и прошения. Сергей цвел от его слов. Я впервые видел напарника таким – перед всеми восседал словно зачаток чиновника, единственный смысл жизни которого чередовать в своем лексиконе разрешения с отказами. «Да, ребята, это вам не со мной общаться или моим отцом», – мелькнуло тогда у меня в голове, я ухмыльнулся и продолжил наблюдать за всеми, подперев своей спиной стену и подоткнув за поясницу руки. Эдик был все тем же Эдиком, каким я его знал всегда – хитрый, изворотливый, беспринципный. Он всегда обещал и говорил то, что надо было в данный момент, лишь бы получить желаемое. Раньше мне казалось, что Асланбек его зеркальное отражение – порядочный и исполнительный хозяин своего слова. Я стал в этом сомневаться, подумав, что скорее эта парочка исполняет роль «хорошего и плохого полицейских». Апеллировать к одному против нечистоплотности другого было делом пустым, коим я наивно занимался несколько лет. Внутри меня стал скапливаться негатив. Я знал, что сам себя накручивал, но ничего поделать с этим не мог – старые обиды лезли наружу, требуя сатисфакции.

– Давайте, предлагайте! – лукаво улыбался Эдик. – Мы же с Асланбеком только за! Мы за увеличение вашей прибыли! Пожалуйста, заказывайте товара сколько хотите! Предлагайте решения! Мы же вас всегда поддерживаем! Нашли клиента нового, нам позвонили, сообщили! Ага, мы с Асланбеком знаем – все, этому клиенту Рома поставляет товар, все мы туда уже сами не лезем!

– Да как же это вы не лезете, Эдик!?? – не сдержался я. – Вы же в «Родной край» залезли! Мы… тогда еще с отцом работали… сказали вам, что надо попасть с вашим товаром в «Родной край» и мы ходили к этому Саше целый год на приемы, сидели там в коридоре!! И когда он дал уже свое согласие, вы взяли и завезли товар напрямую!! Целую фуру завезли!!

Я эмоционально вздернул вверх указательный палец. Эдик, не был бы собой, если б хоть как-то стушевался – он хитро улыбнулся, посмотрел мне прямо в глаза и, не стесняясь, произнес: «Рома!! Надо было сразу нам говорить! Сразу нам звонить, если кто-то из наших агентов отгрузил товар вашему клиенту! Мы бы сразу все решили!»

– Эдик!!! – почти выкрикнул я тому в лицо, закипев вмиг праведным гневом. – Какие агенты!!??? Че ты несешь!!??? Ты же сам там лазил в этом «Родном крае»!! Я тебя видел там в приемной!! Ты приехал тогда к нам в первой половине дня, а во второй поехал в «Родной край»! Зачем врать!!???

Тот смутился самую малость и лишь оттого, что его действия стали известны, но никак не от уличения в прямой лжи. Стыд Эдику был неведом. Я смотрел на него испепеляющим взглядом, Эдик ухмыльнулся и отвел глаза. Я ощутил эмоциональную яму, энергии не было – вся ушла на борьбу правды с ложью. А ложь лишь лукаво отвернулась. Говорить Эдику о порядочности было, все равно, что рубить топором воду. Я замолк, для меня переговоры были закончены. Кто бы чтобы не сказал после, я решил для себя твердо – меня это не интересует! «Надо держать свою линию, тупо зарабатывать деньги на их то-варе, пока возят бесплатно… не развивать специально ничего, специально не искать под их товар клиентов… вот, как продается, так и продается… пусть хоть обосрутся… я больше ради этих мудаков жопу рвать не собираюсь», – решил я для себя, и стало легче. Я даже слегка успокоился и апатично уставился в окно. В общении наступила неловкая тишина, которую преодолел опытный Асланбек. Он повел диалог с Сергеем. Тот продолжал важно восседать на кресле-троне, ощущая себя именно генеральным директором. Моя пикировка с Эдиком произвела на Сергея определенное воздействие – он окончательно расслабился и плавно скатился словами с этикета делового общения на бытовой дворовый уровень.

– Сергей, я думаю, вам и вашему партнеру Роману стоит поактивнее заняться продвижением нашего товара в вашем регионе, – лепил штампованный текст Асланбек. – Вот, обратите внимание, Эдуард здесь уже говорил. Мы активно расширяем ассортимент продукции. Запускаем новинки в производство…

– Да не, ну эти сраные новинки, они нам погоду совершенно не делают! – откинулся в кресле Сергей, произнеся фразу с убийственной надменностью и пренебрежением.

Во мне внутри все сжалось. «Блин, Серый! Ты что говоришь!? Это ж пиздец! Кто ж так разговаривает!?» – выкрикнул мой мозг, внешне же я лишь болезненно поморщился. Напарник сделал промашку. И сильную. Я, при всей своей деликатности, был за то, чтобы дать понять гостям, что наша фирма держится не только на их товаре, что те времена безвозвратно ушли, и как минимум, диалог надо вести на равных. Но не таким фатальным способом. Сергей откровенно харкнул в лицо хозяев фирмы-поставщика. На реакцию Эдика мне было насрать – беспринципных людей я сам не жаловал и не жалел. Но Аслан-бек. Я переметнул взгляд на него. Лицо Асланбека залилось краской, заметными усилиями он сдержал себя в руках и сумел ответить спокойно.

– Сергей, я думаю, не стоит так говорить про продукцию! Это труд людей все же. Хорошая она или плохая, решает все-таки покупатель. Мы, как производители, стараемся выпускать конкурентную продукцию… – произнес Асланбек и был перебит на фразе.

– Не, ну а че! – брякнул Сергей, разведя руками и расслабленно покручиваясь в кресле. – Это же так и есть! У нас есть несколько крупных дистрибьюций, которые мы тащим! Ваш товар у нас не на первом месте! Да, мы продаем его по старой памяти. Мы, когда объединялись с Ромой и Анатолием Васильевичем, еще тогда, влили ваш товар в общий прайс, но он нам погоду не делает, так что…

Сергей жестко и цинично утирал носы гостям. Я молча смотрел в пол и понимал всю опасность его поведения. Могли быть последствия. Я знал точно, Асланбек унижение не проглотит. «Виду он не подаст, но может и жестко ответить, – думал я, поглядывая исподлобья на всех по очереди, оценивая, – что-то будет, что-то будет…»

Общение после демарша Сергея довольно быстро затухло. Гости распрощались и с тяжелыми выражениями лиц покинули нас. Мы остались втроем. Я сел в кресло у двери.

– Серый, ну ты просто пиздец! – ужаснулся я и прыснул в кулак, сказалось напряжение. – Блять, так разговаривать с Асланбеком! Это пиздец! Сраные новинки… Блять, ты видел его лицо!? Да он чуть не ахуел на месте! Я думал, у него глаза вывалятся и покатятся по полу…

– Га-га-га! – закинул тот голову назад, смакуя взглядом мой эмоциональный моно-лог. – Не, ну а че, Ромыч!? Че не так что ли!? Этот «Люксхим» нам дает меньше трети прибыли, он нам асоба роли не играет! Наценка там на все обычная, только на эти… га-га-га… сраные новинки мы нацениваем нормально, больше сорока процентов!

– Ну вот! – я вновь прыснул. – А ты… сраные! Пиздец, Серый, ты просто взял и насрал на них, ты понимаешь!?

– Не, ну а че они себя так ведут, как будто мы им че-то должны!? – смотря на меня и еле сдерживаясь от смеха, сказал Сергей. – А так, забили им штырь, пусть вытаскивают!

Мы прыснули разом. Трагедия, по всем канонам жанра, перешла в комедию. Уже ничего нельзя было изменить. Где-то в подсознании я чувствовал, что нам такой демарш не сойдет с рук. И я осознал, что Сергей в очередной раз нагадил нашей фирме и уже не мелко. И это я тоже не собирался никак за ним исправлять и даже простил, а все по одной причине – Сергей своим быдлячьим и хамским поведением разом отомстил за все, что мы с отцом бесправно терпели раньше. Я утолил голод сатисфакции.

 

Под конец той же недели у нас скопились на руках деньги.

– Роман, слушай, ну че будем делать с наличкой!? – посмотрел на меня Сергей, сидя за столом с раскрытым портфелем на руках и пачками денег на столе. – Долгов у нас никаких нет, платить некому.

– Серый, да и нечего с ней делать, получается, – пожал я плечами.

– Ну че, будем тупо класть деньги на счет? – поморщился Сергей, давая понять, что мысль такая ему не нравится.

– Да а че еще делать? – развел я руками. – Можем  на счет класть, можем так складывать… Вариантов немного…

– Ну да! Сумма какая-то ни то, ни се! У нас по тридцадке в общаке, и я получил еще шестьдесят… эт сто двадцать…

Сергей смотрел на меня выжидающе, я на него, даже не пытаясь думать, куда деть столь малую сумму денег.

– Ну че, мож тупо возьмем себе? Выпишем премию по итогам летнего сезона? Ты в квартиру отнесешь, а я как раз начну ремонт в ванне и туалете, – сказал Сергей. – Тебе сколько там осталось?

– Одиннадцать метров, – тут же выдал я, зная цифру наизусть. – Чуть меньше… За пятьдесят отдал, осталось за десять целых и восемьдесят девять сотых метра.

– Ну вот, тебе тоже деньги нужны! – добавил Сергей, замерев руками над деньгами на столе как коршун над добычей.

Уговаривать меня не пришлось, деньги были поделены. Я взял свою часть и сунул три пачки во внутренние карманы джинсовой куртки.

После выходных, 16 октября в понедельник, я отнес деньги в строительную компанию и вечером сделал запись в ежедневнике – «16.10.06   62.084   3.89м2   53.89м2».  «Семь метров, осталось всего лишь семь метров», – думал я, застыв на минуту над раскрытым ежедневником, в котором строчками были записаны все шаги к обретению своей квартиры, большие и маленькие.

 

– Роман, слушай, у нас же в декабре смена генерального директора, да? – глянул на меня Сергей после обеда, едва мы вернулись на машине втроем из столовой.

– Ну да, точно не помню, но вроде да… – развел руками я, сидя в кресле у двери.

– Вер, когда у нас смена директора? – встрепенулся Сергей, приподнялся над столом на локтях, заглядывая на жену поверх монитора.

– Сереж, можно посмотреть в учредительских документах, я не помню, – сказала та.

– В декабре, в декабре! – затряс указательным пальцем правой руки Сергей. – Я точно помню, мы фирму в декабре 2003 открывали, как раз три года до следующей смены! И там или пятого, или третьего числа, я вот дату точно не помню!

Сергей откинулся на спинку кресла, прикусил нижнюю губу, вспоминая точную дату, скрестил руки на груди, довернул кресло в моем направлении, уставился на меня.

– А че ты вспомнил-то? – поинтересовался я.

– Да я просто подумал, это ж с бумажками возиться, переоформлением заниматься в банке… – Сергей посмотрел на меня, скривился уголками глаз. – Может, не будем, а, Ромыч? Оставим как есть?

Я молчал, слегка удивившись затронутой теме.

– Разницы-то, ведь, нет никакой… Решения мы принимаем вместе… А кто гендир, а кто замгендир… это у нас же формально. В банке подписи все равно же обоих нужны…

Сергей развел руками, чуть выпятил нижнюю губу, изображая непонимание смысла в намечающейся процедуре по обмену должностями в фирме. Я задумался. По сути, он был прав – наша рокировка ничего не меняла. Чтобы совершить хоть какое-то юридически значимое действие, требовались оба учредителя, один не мог ничего. То же самое с финансами на счету в банке – для любой операции требовались подписи обоих. Действие одного по личной инициативе и без ведома другого было невозможно. Я покрутил ситуацию в голове. И по-человечески Сергей был прав – предстоящий обмен местами ничего не решал, лишь отнимал наше время через бюрократическую возню. Наша договоренность об обязательной рокировке раз в три года? Да, она была. Я понимал, что одно мое «да» и договоренность уйдет в прошлое за ненадобностью.

– Да давай… – пожал я плечами. – Можем и не меняться, Серый… Мне как-то все равно… Я не тщеславный, – хохотнул я, – мне от этой вывески «генеральный директор» не холодно и не жарко! Оставайся…

– А, ну, тогда и нормально! – ожил Сергей, встрепенулся, откинулся на спинку кресла с радостной улыбкой, будто скинул с себя тяжкий груз. – Ты у нас как серый кардинал, Ромыч! Занимаешь не главную должность, но имеешь в фирме решающее слово!

Сергей гоготнул. Я тоже ухмыльнулся его комплименту, осознав ясно, что напарник намеренно мне польстил. Вышло топорно. Я ухмыльнулся именно корявости лести. Зачем? Внутри меня ни одна струна души не отозвалась на сказанное – лесть на меня не действовала, тщеславие действительно мне было чуждо. Я даже удивился, мне казалось, что Сергей достаточно изучил мой характер, чтобы не льстить мне попусту. Я еще раз ухмыльнулся, наблюдая, как настроение напарника мгновенно взлетело ввысь. Я понял, что значиться «генеральным директором», пусть мизерной фирмы и формально, для Сергея являлось чем-то важным и значимым. Я был не против. Почему бы не доставить маленькую приятность другому, мне же она ничего не стоила.

 

В отношениях с Наташей что-то произошло. Поведение девушки изменилось. Едва уловимо, но я почувствовал. Улыбка ее стала формальнее, в глазах появились беспокойство и задумчивость. Когда наши взгляды встречались, Наташа поспешно отводила глаза в сторону. Я не знал, что случилось, догадываться не хотел и не пытался – списал такое поведение девушки на осеннюю хандру, которая захватывала все больше и меня. Я смотрел на увядающую природу и прислушивался к внутреннему состоянию. Во мне тоже будто что-то увядало, а шевеление нового едва ощущалось в зародыше. Я силился понять внутренние перемены, но не мог. Лишь ночами, когда я засыпал, в моей голове все чаще всплывали образы, вспыхнувшие разом той ночью. Они нарушали мое душевное спокойствие и толкали к каким-то действиям. К каким? Я не имел понятия. Пребывая в таком задумчивом состоянии, я машинально согласился на уговоры Сергея поехать с его семьей в субботу в загородный парк на природу. Ехать совершенно не хотелось, но я пребывал в такой хандре, что хотелось избавиться от нее хоть на время. Я вышел к дороге, Сергей подобрал меня на своей «мазде». В машине сидели все – Вера спереди, оба ребенка сзади. Я подсел к детям. Лёня, завернутый в зеленый комбинезон, молча таращил на меня свои внимательные голубые глазки. Лилька, получив неожиданно рядом зрителя, принялась поясничать и кривляться, вести себя сразу нарочито громко.

– Лиля, ну-ка сядь!! – командным голосом рявкнул Сергей, зыркнув на дочь в зеркало. Девочка притихла, залилась краской, пришла в себя через мгновение, хихикнула, посмотрела украдкой на меня, встретилась глазами с моей улыбкой, вновь хихикнула и возобновила кривляния.

– Лиляяя!! – угрожающим тоном произнесла Вера.

Мы приехали. Лилька выскочила из машины, Лёню наружу вынула Вера, поставила на землю. Мальчик стоял неподвижно, безразлично водя глазами по сторонам. Вера достала пакет с едой, приготовленной ей для детей дома, и повела Лёню за руку в парк. Лилька, кривляясь и приплясывая, побежала вперед. Сергей степенно, как глава семейства, шел сзади в паре шагов. Я поднял ворот джинсовой куртки, поправил бейсболку и, сунув руки в карманы джинсов, поплелся следом. Хандра не уходила. Следующие два часа прошли в тумане раздумий. Мысли бесформенной массой плавали в моей голове, то отпуская меня к реальности, то вновь затягивая в себя. Дети веселились – Лилька бегала, визжала и прыгала как заведенная, Лёня же, пытаясь угнаться за сестрой, не поспевал за ней в своем комбинезоне, топал ножками неуклюже. Я, Сергей и Вера о чем-то разговаривали. Мои фразы были машинальны, я утопал в мыслях.

– А хорошо, что мы вот так можем взять и выехать вместе куда-нибудь, да, Ромыч? – сказал Сергей. – Вот поженитесь с Натахой, наделаете своих таких вот спиногрызов, будет еще больше народу!

– Дааа! – засмеялась Вера. – Тогда еды надо будет с собой брать не один пакет!

Я кивнул и ухмыльнулся, зарывшись подбородком в ворот куртки и глубже в свои мысли. «Поженитесь с Натахой… может быть-может быть… все непонятно с этой Натахой… и любви, главное нет, ни у Натахи ко мне, ни у меня к ней… не случилось… просто нравимся друг другу и все… надо быть с собою честным… зачем себе врать… нет ведь любви… жениться просто на красивой и хорошей девушке, лишь бы было? А смысл? Наделаем детей и разведемся потом все равно… Глупо… ладно, пусть все идет, как идет… отношения, конечно, у нас так себе… да и ладно… срастемся – значит, срастемся, а нет – так и нет…»

– Мам, а ты взяла сосиски!? – встрепенулась Лилька и подскочила к лавке, стала заглядывать в пакет.

– Взяла, взяла! Лиль, закрой пакет! Не лазь там! – обрезала строго Вера.

Девочка обиженно отошла на пару метров. Лёня, услышав слово «сосиски» ожил и засеменил в комбинезоне к лавке, на ходу подняв руку в направлении пакета.

– Лёнь, что? Будешь кушать? – произнесла Вера.

– Есть он хочет, покорми его, – сказал Сергей.

Вера засуетилась – достала из пакета пластиковый контейнер, открыла его. Вареные сосиски и нарезанный черный хлеб лежали внутри. Лилька подскочила и протянула руку к контейнеру.

– Так, Лиля, ну-ка перестань прыгать! Если хочешь есть, сядь нормально и ешь! – рявкнула на дочь Вера.

Девочка отдернула руку, растерялась, огляделась кругом в поисках поддержки, встретилась взглядом со мной, виновато улыбнулась, потупила взгляд вниз, завела обе руки за спину и замерла на месте в нерешительности. Лёня подошел в лавке, протянул ручку к контейнеру, взял сосиску и по-детски неловко потянул ее в рот.

– Вер, посади его на лавку! – произнес Сергей.

Через мгновение Лёня был водружен на лавку и получил от матери в свободную руку кусок хлеба. Лилька нерешительно стояла у контейнера с другой стороны, колупая пальцами отставшую от лавки краску.

– Лиля, не ковыряйся, руки вымажешь! – скомандовала Вера. – Бери сосиску и ешь!

Девочка радостно схватила сосиску, вмиг повеселела, улыбнулась мне, отбежала на несколько шагов в сторону и принялась пританцовывать на бетонных плитках дорожки.

Время текло медленно. Я продолжал механически поддерживать общение и барахтаться в вязком болоте своих мыслей. Лёня, быстро слопав первую, принялся за вторую. Лилька прыгала, танцевала с начатой сосиской в руке. Лёня, надув щеки и посапывая, потянулся за третьей. Лилька скакала, разделавшись с первой наполовину. Лёня, не обращая внимания на хлеб, потянул на себя из контейнера четвертую. Лилька подскочила к лавке и цапнула из контейнера свободной рукой кусок хлеба. Лёня слопал пятую сосиску. Лилька прыгала, скакала – как могла, производила на окружающих и меня особенно впечатление. Лёня взял шестую сосиску. В контейнере осталась одна. Лилька почти доела первую. Лёня заканчивал шестую, когда Лилька подскочила к лавке за последней и потянула ее пальцами за край к себе. Лёня, затолкав в рот остатки, торопливо вцепился рукой в последнюю сосиску с другой стороны. Лиля замешкалась, тут же опомнилась и потянула на себя сильнее. Разница в возрасте сказалась, Лёня почти выпустил свой край сосиски, тут же скуксился и заголосил.

– Лиля!!! – рявкнул Сергей.

Девочка отдернула руку и отступила на пару шагов, посмотрев на меня вопросительно. Я молча наблюдал за сценкой, продолжая поеживаться от прохладного осеннего ветерка. Начало темнеть, серые облака налились оттенками сумерек. Лёня воспользовался моментом, схватил сосиску и потянул в рот.

– Лиля! Пусть Лёня ест! – фальцетом взвизгнула Вера.

Девочка виновато зажалась и затихла, ее глаза смотрели на меня с непониманием. Мне вдруг стало жаль эту наивную дурочку. Лилька, хотя и была всего лишь ребенком, но зачатки характера не сулили ей легкой жизни. Мне вдруг дико захотелось уйти. «Что я здесь делаю? – вдруг раздался ясный вопрос в моей голове. – Чужая семья, чужие дети, чужие радости… А что здесь делаю я? Участвую в их жизни? Зачем? А где моя жизнь? Почему я не живу своей жизнью? Я сейчас стою здесь, а мне не хочется здесь быть совершенно… Так зачем я поехал? Неудобно отказать… Блять, как заебала эта дебильная черта характера! Веду себя, как размазня! Почему неудобно отказать!? Просто бери и отказывай! И все равно, что подумают! Ты не обязан потакать желаниям других людей!»

Я вдруг встрепенулся. Оглянулся. Мне стало страшно. Я стоял в определенном месте в определенное время, и я не хотел там находиться. Меня что-то словно вырвало из моей жизни и поместило в чужую. Насильно. И это насилие произошло с моего слабохарактерного согласия. Нет, я не был слабохарактерным, я это знал точно, но проклятая учтивость разрушала мою собственную жизнь на корню.

«Это не моя жизнь! Я здесь не должен стоять! Я проживаю чужую жизнь, а должен жить своей… Сергей живет своей и тянет меня в свою жизнь… Я же, соглашаясь и, раз за разом принимая его приглашения, убиваю свою собственную жизнь… каждый момент согласия есть отказ себе в своей жизни… Я убиваю себя!» – пронеслось отчетливо в моей голове. Снова стало страшно. Я едва не ушел пешком домой.

– Ну что, будем собираться? – посмотрел на меня Сергей, едва Лёня прикончил последнюю сосиску.

Я кивнул и облегченно вздохнул, приняв твердое решение, никогда больше не идти на поводу ни у кого. Вообще ни у кого.

 

– Серый, поехали на выставку съездим!? – озвучил я зуд собственных мыслей.

– Эт куда, в Москву што ли…? – оторвал тот голову от подпиравшей ее руки и уставился на меня будто сонным взглядом.

– Ну да, в Москву! Погнали! – продолжал я распаляться, хорошо понимая источник своего желания – хотелось движений, хотелось новых действий, хотелось новой информации, новых событий, новых контактов в деловой сфере.

– Ну и че мы там будем делать? – откинулся в кресле за столом Сергей, шмыгнул пару раз носом, проморгался, скрестил руки на груди, уставился на меня.

– Ды как че!? Посмотрим, что там есть интересного – может, какие производители новые, товар интересный… Походим, приценимся! Мож че нового нароем… Ну а че тут сидеть!? Скучно же! А так, хоть, развеемся… прокатимся… все не на жопе сидеть…

Сергей сопротивлялся недолго. Решили так – в пятницу вечером едем поездом в Москву, днем посещаем выставку и вечерним поездом катим обратно.

В четверг Сергей получил в «Форте» очередные сто тысяч, и мы выписали себе на двоих премию – по пятьдесят. В пятницу 27 октября после работы я отнес эти деньги в «Шанс» и вечером поехал на вокзал. Сергей уже ждал меня в главном вестибюле. Мы купили билеты в купе на верхние полки и сели в поезд. Соседи по купе, женщина и мужчина средних лет, поначалу казавшиеся неразговорчивыми, в какой-то момент оттаяли и поддержали общение. Выяснилось, что они тоже едут на выставку. Через полчаса мы уже увлеченно общались. Сергей сидел рядом и вставлял промеж моего тарахтенья редкие фразы. Через час свет в вагоне померк, я полез на свою полку. Хотелось поскорей очутиться в Москве, и я уснул почти сразу. Павелецкий вокзал нас встретил легкими заморозками. Мы шмыгнули в метро и к открытию были уже на выставке. Пульс жизни внутри больших павильонов захватил меня сразу, я принялся ходить между стендами и жадно впитывать все, что виделось мне хоть немного интересным. К полудню у меня в руке уже был увесистый пакет с буклетами и прочей рекламной информацией от нескольких производителей. Мои мысли возбужденно скакали в голове и как есть выплескивались на Сергея в оживленном диалоге, даже скорее монологе. Едва я почувствовал первую усталость, как заметил, что Сергей все это время вяло и без интереса ходил за мной, будто отбывая повинность. Весь день я ходил по павильонам от стенда к стенду, сканируя взглядом все, боясь упустить хоть что-то, а вдруг оно и будет то самое, что нам нужно. Мой опыт подсказывал, что именно так, по воле случая и происходят важные поворотные события в жизни. Сергей маялся. Его тусклый взгляд лениво натыкался на стенды и, не задерживаясь нигде, блуждал в пространстве огромных павильонов. Я вдруг отчетливо понял, что вся эта возня с выставкой интересна лишь мне одному, Сергею же просто хотелось развеяться, уехать из дома, хоть немного отдохнуть от назойливой активности собственных детей. У меня тут же пропало всякое желание деятельности, словно в костер плеснули ведро воды. Я потух. Благо, день уже подходил к концу, пора было ехать на вокзал. Мы перекусили в привокзальном кафе и вышли на перрон. Едва оказавшись в купе, я почувствовал всю дневную усталость разом. Не обращая внимания на соседей снизу, я разделся до нижнего белья и залез на верхнюю полку. На соседнюю, пыхтя, взобрался Сергей. Свет в вагоне померк, я включил над головой ночник, лег на спину, натянул на себя простыню, закрыл глаза и расслабился. По усталым мышцам разлилось блаженство. Захотелось спать.

– Ты на меня смотрел? – произнес негромко Сергей.

– Чего? – разлепил я глаза, уставился на напарника.

Тот лежал в одних трусах на животе поверх постели.

– Ну… ты на меня сейчас смотрел? – повторил с запинкой Сергей, кивнув на себя через плечо куда-то за спину.

– В смысле – смотрел на тебя? Как это? – не понял я, удивленно нахмурился, засмеялся приглушенно. – Чего мне на тебя смотреть? Я че, тебя не видел что ли?

Хотелось спать. Я погасил ночник, буркнул «спокойной ночи, Серый» отвернулся к стенке. «Ты на меня смотрел? Какой-то непонятный вопрос. Что он имел в виду?» – успел подумать я, прежде чем заснуть.

Поездка оставила странные ощущения – пакет, что я привез с выставки, так и остался у меня дома. Я хотел было принести его на работу и начать с напарником обсуждение результатов поездки, но Сергей даже не заикался об этом в принципе. Я лишь окреп в мысли, что ему все это и не нужно. Пакет так и остался у меня дома.

Захотелось увидеть Наташу.

– Отнес за три метра деньги за квартиру, прикинь! – ликуя сообщил я ей, придя вечером того же дня к десяти к закрытию ее павильона.

– Ой! Ура! – подскочила девушка ко мне, приобняла, расцвела улыбкой. – Все!? Последние!? Рассчитался!?

– Не, не последние, – улыбнулся я. – Еще четыре метра осталось оплатить. В ноябре, думаю, отнесу и все – квартира моя!

– Класс! Молодец! – захлопала в ладоши Наташа и привстала на носочки, будто желая подпрыгнуть от радости.

Я расплылся в улыбке. Передо мною стояла прежняя Наташа, чуть уставшая от тяжелого двенадцатичасового рабочего дня, но сияющая и искренне радующаяся за мои успехи. Моя хандра немного отступила вместе со страхами за наши отношения.

 

В последний день октября мы с Сергеем в очередной раз ехали в машине по делам.

– Роман, че, Анатолий Васильевич, все занимается помидорами? – сказал Сергей.

– Да не, Серый, ну какие помидоры?? Уже ноябрь на дворе… – сказал я.

– Не, ну я не знаю, че он там теперь возит! Он же возит че-то, да?

– Не, щас он ничего не возит, – буркнул я, не желая распространяться по теме.

– А чем же он занимается?

– Серый, да я особо не спрашиваю у него… – выдохнул я, чувствуя, как внутри растет недовольство настырностью Сергея в расспросах. – Чем-то занимается… Вроде как сейчас занялся извозом, есть у него какие-то постоянные клиенты, возит им товар…

– На межгород?

– Не, тут… по области и по городу…

– Ну а че Анатолий Васильевич свой бизнес не организует?

– Серый, да я не знаю, ну спроси у него! – произнес я уже даже внешне чуть раздраженно. – Чтоб бизнес начать, нужны деньги! А деньги мы же все в квартиру вложили!

– То есть у Анатолия Васильевича вообще что ли нет щас денег? – сказал Сергей.

– Не, ну есть какие-то… Я без понятия… Мы как-то на эту тему не разговаривали с ним. Захочет – организует бизнес, не захочет – нет. Я ж не знаю, что у него в голове, Серый! – сказал я, раздражаясь через расспросы напарника уже на отца, за то, что мне приходится терпеть неудобные вопросы, выкручиваться, что-то отвечать.

– Ну, в общем, ты не знаешь, чем он там занимается! – выпалил Сергей, хлопнув ладонью по рулю сверху, словно подытоживая диалог, делая вывод.

– Неа, совсем не интересуюсь… – отвернулся к окну.

– Ну понятно… – выдохнул Сергей.

Настроение вдруг стало гадким. За несколько минут диалога я нервно взвинтился и продолжал ехать молча в таком состоянии. Я попытался понять причину раздражения. Настойчивые расспросы Сергея? Определенно, неприятно и очень настырно. Да так неприятно, что мне в какой-то момент даже захотелось напарника грубо оборвать. Я всматривался некоторое время в очевидную причину и за ней обнаружил другую, менее заметную, но более весомую – бездействие отца. Я понял, что главная причина эта. Потому расспросы Сергея и неприятны, что они били в цель, заставляя меня выгораживать отцовскую бездеятельность и всячески того защищать. Я понял, что мне самому неприятно осознавать реальное положение вещей – отец даже не собирался заняться самостоятельно чем-то серьезным. Он пошел по простому пути людей, не обремененных сильным интеллектом, таких, как его знакомый Василий, который был способен лишь на примитивную операцию – купил дешевле, привез, продал дороже. Я же, ощущая в отце развитый интеллект и сильный аналитический ум, ожидал от него большего. Чего-то значимого. Ждал, что отец возьмется за серьезную задачу. Я ждал этого шага с того момента, как отец ушел от нас. Я ждал месяц, два, три… полгода. Не выдержал, понял, что ничего не произойдет и отнес все деньги в квартиру. Не прогадал. Почти удвоив наши с отцом сбережения к текущему дню. Но я все равно продолжал ждать от отца чего-то «эдакого». Я верил в потенциал отца, о котором сам отец трубил на каждом углу и всячески демонстрировал всем окружающим и мне в том числе. Я верил, ждал… и ничего не происходило. Сергей настырно лез со своими расспросами, словно учуяв, как они мне неприятны и лишь все сильнее ковырялся в болезненном месте моего сознания. Я защищал отцовскую несостоятельность. Это определение замаячило в глубине моего сознания, но я отогнал неприятные мысли, как раз в том момент, когда отвернулся к окну.

Через несколько минут Сергей начал расспросы о моей квартире: сколько осталось выплатить, когда сдается, да какой ремонт буду делать – дорогой или не очень? Вот он, например, делал у себя все дорого – говорил Сергей и рекомендовал мне тоже не жалеть денег и делать все хорошо и дорого. Я машинально кивал, поддерживал диалог односложными фразами. Настроение лишь ухудшалось, меня стала раздражать беспардонная манера Сергея. Мне казалось, раньше он так себя не вел. Или лишь казалось? Может, я просто не замечал? Или осень на меня так влияла. Заныл желудок. Сергей включил свою заезженную пластинку про «пентхаус» – какой он молодец, что купил квартиру на самом верхнем этаже, какой оттуда открывается шикарный вид и даже чердак теперь его, он по-хозяйски повесил там замок и даже старую ванну затащил туда, пусть будет, в хозяйстве пригодится. И все так у него было ловко, что я не удержался и сказал правду, как есть, лишь бы заткнуть этот поток хвастовства.

– Серый, че ты заладил – пентхаус-пентхаус!? – повернулся я резко к напарнику и зло уставился в глаза. – Ну все же знают, что крайние квартиры – продаются всем подряд, всяким лохам! Спроси у любого риэлтора, зайди в любое агентство, там тебе скажут тоже самое – первый и второй этаж в домах и верхние два – самые отстойные! Их продают строительные компании всем подряд через агентства недвижимости, потому что эти квартиры тяжело продать! Они нахуй никому не нужны! Потому что крайние этажи… Все строительные компании так делают – самые лучшие квартиры сами продают, а всякое говно продают риэлторам, а те уже впаривают их всяким оленям или у кого денег впритык! Вот ты сам говорил, что купил квартиру, потому что время поджимало, и денег была определенная сумма, так!?

Я проткнул напарника жестким взглядом.

– Ну так… – буркнул тот.

– И квартира твоя была по цене дешевле остальных в этом доме!?

– Ну да… – выдавил их себя Сергей.

– Вот и все! – развел руками я. – Вот и весь пентхаус… Это просто квартира на последнем этаже дома под крышей… Мне же предлагали то же самое! Я пришел в «Шанс», мне Анна Петровна сразу начала предлагать – есть квартира на восьмом этаже, есть на девятом, на десятом… Я ей сказал, что меня такое не устраивает и все! И она тут же предложила мне третий, четвертый, пятый этаж… Вот и весь расклад…

Сергей молчал.

Я выдохся, эмоционально опустошился, но сразу стало легче. Отвернувшись к окну, я принялся нервно разглядывать проносящийся мимо пейзаж. Я понимал, что сказал обидные вещи, и Сергею они не понравились. Но слушать самохвалебное вранье у меня уже просто не было сил, даже мое огромное терпение кончилось. Я ударил в ответ правдой наотмашь и считал, что поступил правильно.

 

Фура с солями из Питера пришла в первых числах ноября. Выгружали товар восемь человек – четыре наемных грузчика, Сеня с сыном и я с Сергеем. В центре правой части склада заранее выложили сплошное пространство из поддонов – на них, перенося на руках каждую коробку, вручную, и была разгружена вся фура. Мы с Сергеем, по большей части лишь руководили процессом выгрузки, указывая, куда и что класть. Грузчики носили коробки, Сеня с сыном укладывали их в штабели на поддоны. Гора товара медленно, но уверенно росла. Начали в десять, когда ночная прохлада, застывшая к утру на уровне легкого заморозка, бодрила, заставляла всех ежиться и прогоняла остатки сна. Внутри склада было комфортно – тепло лета еще не полностью выветрилось из кирпича стен и досок крыши. Склад отдавал внутрь последние его запасы, из-за чего совершенно не хотелось выходить наружу. Мы с Сергеем, одетые в рабочие куртки, стояли подле растущей горы коробок, пребывая в радостном возбуждении, помогали Сене с укладкой товара, успевали травить друг другу какие-то байки и истории из жизни, смеялись, ощущая, что делаем что-то значительное.

– А у Веры накладная есть? – спросил я напарника, едва миновали середину работ.

– Да, она сразу начала ставить соли на приход! – сказал Сергей, принимая очередную коробку от Сени и, сопя, ставя ее в штабель.

– Интересно, какая будет средняя наценка у нас там? – произнес я, предвкушая. – Процентов пятьдесят, не меньше.

– Да я думаю, больше, – улыбнулся Сергей.

– А ты позвони ей! Узнай! – заговорщицки предложил я, улыбнулся.

– Шестьдесят три! – выдал довольно Сергей, едва закончив общение с Верой, сунув телефон обратно в карман.

– Серый… – прыснул я в кулак, оглянулся на грузчиков и Сеню, понизил голос до шепота. – Бля, ты знаешь, что мы с тобой жулики…!?

Напарнику передалось мое настроение, он тут же едва не прыснул сам, ограничился сдержанной улыбкой, зажевав при этом уголок губ.

– Шестьдесят три процента! – поднял я палец вверх, продолжая шепотом удивляться. Я удивлялся тому, о чем был хорошо осведомлен. Но иногда я отстранялся от рабочей суеты и смотрел на наш бизнес со стороны, как наблюдатель. Становилось волнительно – я понимал, что мы с Сергеем проворачиваем нечто лихое, обкручивая свои дела с азартом и дерзостью кавалерийского наскока. Перед моими глазами стояли образы менеджеров и прочих управленцев других компаний, с какими мы сотрудничали или конкурировали – они были нам не ровня. Те люди, что называется, ходили на работу, выполняли свои рабочие обязанности – продавали товар через стандартный торговый процент, лишь изредка отступая от накатанной колеи и то по воле нежелательного случая. Эти фирмы можно было сравнить со средними или большими армиями с огромными обременительными обозами, которые только и могли перемещаться и существовать лишь на хорошо накатанных путях, перемещаясь по ним основательно, но медленно и инертно. Наша же фирмочка походила на мизерный, но крайне дерзкий отряд, который мог получить преимущество лишь срезая дороги по нехоженым местам, лесам и болотам, выскакивая неожиданно то тут, то там и, пользуясь оцепенением превосходящих сил конкурентов, оттяпывать себе победные трофеи. Именно так мы и работали. Мне нравился дух нашего авантюризма, он будоражил кровь, поддерживая в венах постоянный уровень адреналина. Мы вошли в раж. Я чувствовал ту самую каплю крови денег все сильнее. Мы стремительно приближались к ней, и капля росла на моих глазах, превращаясь в увесистый мешок денег уже не на горизонте, а на расстоянии всего нескольких подобных лихих налетов.

– Серый, это ж пиздец… Если другие узнают, что мы им впариваем товар через такой процент, нас побьют как Остапа Бендера с Кисой… Не, они, конечно, не узнают, но все равно… Это пиздец… Средний процент – шестьдесят три! Там накладная на сколько, на восемьсот, да?

– Восемьсот пятьдесят, – сказал тот, внимая моим эмоциям горящими глазами.

– Блять, если мы всю эту кучу продадим за зиму, то мы только на солях заработаем поллимона, Серый! – вытаращил я глаза, осознав цифру. – Прикинь!

Сергей ставил коробки в штабель и внимательно слушал. Я, успевая делать ту же работу, продолжал фонтанировать эмоциями.

– А еще ж парфюмерия сейчас через месяц пойдет! – сказал я. – Ё-мое! Круто!

Выгрузка заняла весь день. Мы протрудились до пяти вечера лишь с несколькими перерывами. Устали все. Пик усталости пришелся на три часа дня и последний пятнадцатиминутный отдых. После работа возобновилась, а вместе с ней пришло чувство отупления. Работа приняла механический характер. Последняя коробка была водружена на крайний штабель под молчаливое безразличие восьмерых усталых человек. Так же молча, лишь изредка роняя минимально необходимые фразы, все разом собрали мусор, навели общий порядок. Сергей рассчитался с грузчиками, те ушли.

– Сень, закрывайте, переодевайтесь и до завтра, – сказал я, едва мы с Сергеем вышли из склада и побрели в сторону офиса. Усталость окончательно навалилась в машине, едва я коснулся спиной заднего сидения «мазды». Хотелось доехать домой, забраться в теплую ванну и пролежать там без движения час. Я так и сделал.

На следующий день я едва смог встать с кровати – болело все. Хорошо, что впереди были выходные. Я отдохнул за эти два дня и в понедельник явился на работу бодрым. Сергей и Вера уже были на месте. Вера занималась почтой и банком. Сергей, хрустя ножницами, вырезал из своего старого черного ежедневника листы.

– А нафиг ты это делаешь!? – удивился я, включив чайник, расстегнув джинсовую куртку, но не сняв ее, а плюхнувшись так в кресло у двери – первые ноябрьские утренние заморозки нагнали мне под куртку прохладного воздуха, от которого хотелось поскорей избавиться и согреться.

– Роман, ну а зачем они нужны!? – оторвался на секунду от своего занятия Сергей, продемонстрировав мне несколько уже срезанных листов и их корешки в ежедневнике. – Тут еще старые мои записи по «Саше». Они тебе нужны?

– Да нет, – пожал плечами я, наблюдая с интересом впервые за таким делом.

– Ну и мне не нужны! – сказал Сергей и принялся за второй пучок страниц, подрезая их точно также под корень большими канцелярскими ножницами. Через пару минут все было кончено – похудевший на треть ежедневник лег на стол.

– На, будешь рвать? – улыбнулся Сергей.

– Давай! – хмыкнул я и взял отрезанные листы из рук напарника, подкатил прям в кресле к мусорной корзине и принялся не спеша рвать листы и кидать в нее.

– Все-таки отдыхают руки от этого, да!? – раздался за спиной голос Сергея.

– Да, интересные ощущения… – кивнул я. – Пальцы расслабляются… А то после этих коробок с солями, они аж не гнутся. Все руки забиты и в локтях крутит аж! – я обернулся. – Вер, а ты ж накладные на аптеки пробивала или нет?

– Да я еще в пятницу их пробила! – сказала Вера с выражением удивления на лице, будто и не могло быть иначе. – Вон они все лежат, Ром, на факсе!

Я закончил с бумагами, оттолкнулся ногами от пола и покатил в кресле к дальнему столу. Сергей взял накладные, пролистал их.

– На сколько ж тут, Веро́к, набила? – посмотрел он на жену.

– Ой, Сереж, я не помню… ну, посмотри сам! – поморщила та носик.

Сергей принялся медленно перелистывать накладные, просматривая их суммы.

– Сереж и заодно подпиши их! – произнесла Вера, вспомнив.

Напарник взял ручку, расположился в кресле поудобнее, слегка навалившись вправо, уперся локтем в стол, склонил голову наоборот влево и принялся ставить подпись на каждой накладной. Авторучка двигалась плавно небыстро и размашисто. Подпись начиналась с длинного диагонального штриха снизу вверх, снова вниз, вверх, оттуда вниз два полукруглых вензеля, переходящих снизу в горизонтальную продолговатую размеренную завитушку. И заканчивалась подпись схожими несколькими диагональными штрихами, выстреливая снизу вверх резким широким размашистым движением, оставлявшим после себя пафосную загогулину, словно упрямую пружину, выскочившую из упругого механизма подписи. Я поймал себя на мысли, что наблюдаю за этими упражнениями Сергея в каллиграфии. Сомнений не было – тот упражнялся в подписи. Впрочем, так поступил бы любой, кто хотел бы отточить сие мастерство. Я перевел взгляд на лицо напарника – оно сосредоточенно сияло внутренним довольством от процесса.

– Все, Веро́к, подписал! – брякнул Сергей, откинул небрежно ручку в сторону, сгреб накладные, постучал их торцами об стол, подравнял и схожей небрежностью руки, вернул их на металлическую скобу факса, откинулся удовлетворенно назад в кресле, вы-дохнул, посмотрел на меня. – На двести двадцать тысяч накладные набили!

– Нормально так… – протянул я впечатленно, прикинул в уме перспективы. – И это в самом начале сезона… четыре месяца – ноябрь, декабрь, январь, февраль…

– Да и март тоже можно считать! – махнула рукой Вера, участвуя внимательным взглядом в моих рассуждениях.

– Пять месяцев… – сказал я, загнув последним большой палец на руке, потрясая получившимся кулаком в воздухе и смотря на Веру. – И это ж не по одному заказу в месяц они будут делать, да?

– Ну, раз в три недели обычно заказ они делают! – пояснила та.

– Это тысяч триста-четыреста в месяц… – я перевел взгляд на Сергея. – Полтора лимона за зиму можно продать… Получается, вся машина уйдет…

– Так мы ж дорогих солей взяли только из расчета на месяц, дозаказывать пару раз, как минимум, придется… – принялась размышлять со мной Вера, заговорщицки улыбнулась, добавила. – И так наценка…

– А сколько там!? – улыбнулся я, предвкушая.

Вера запорхала пальцами по клавиатуре.

– Ну… – произнесла она, даже чуть покраснела. – На дешевых – пятьдесят восемь… на килограммовых – сто! – при этих словах Вера покраснела сильнее, я понял, что ей стало неловко. – На средних – семьдесят один, а на дорогих вообще сто тридцать четыре.

– Пиздец! – посмотрел я на напарника, расплываясь в улыбке и качая головой. – Серый, я тебе официально заявляю – мы жулики!

Я, не удержавшись, засмеялся, продолжил, зачем-то понизив голос и даже подавшись вперед к напарнику: «Прикинь, вот щас кому скажи, что мы рубим на солях такие проценты, все просто ахуеют! Все же остальные, как дураки, гоняют товар через стандартные двадцать процентов… Ну, какой-нибудь не очень ходовой могут и через тридцать… И все! А у нас и товар нормальный и наценки дикие… Пиздец, Серый! Главное, чтоб никто не узнал… хотя бы еще пару лет… Мы денег успеем хоть нарубить…

– А почему ты думаешь, что пару лет? – удивленно насторожился Сергей.

Я, помня предыдущий разговор на эту тему, лишь повторился в своих мыслях.

– Серый, долго такое длиться не может… – покачал я отрицательно головой. – Это ж не нормальное состояние рынка, это откровенная халява, и нам надо ей пользоваться, пока есть возможность… Блять, ну сто процентов наценки! Ты прикинь! Вот вы в «Саше» через сколько эти соли продавали?

– Ну… – Сергей выдержал паузу, словно не хотел говорить правду, а пришлось. – Тридцать пять у нас было до витрины и скидка на опт – пятнадцать процентов…

– Стандартные двадцать процентов! – развел я руками, услышав очевидное. – И все так торгуют… даже на ходовом товаре и того меньше имеют – процентов двенадцать, а то и десять. И все думают, что мы гоняем товар через похожий процент. Стадное мышление. Это хорошо, что мы сообразили выставить цены по рынку, а не тупо через какую-то стандартную наценку… а ты еще тогда упирался, видишь – сработало!

– Да когда это я упирался!? – возмутился Сергей.

– Ну я ж помню, ты говорил, когда мы как раз расценивали дихлофосы, а потом соли… Ты тогда трясся, типа, куда такие наценки и зачем?

– Я не трясся! – выпалил мгновенно Сергей. – Давай, без этих вот ваших с Анатолием Васильевичем словечек! А то вы любите…

– Серый, ну, хорошо – не трясся… – примирительно сказал я. – А как это называется? Я помню отлично, ты сильно сомневался, мне пришлось тебя, чуть ли не уговаривать.

– Когда это ты меня уговаривал!? – уставился вопросительно Сергей, сверкая гневом возмущения во взгляде. – Мы сели, прикинули цены, я сразу сказал, да, давай торговать так! И не надо вот придумывать, что кто-то меня там уговаривал!

Я не стал спорить. Мне вдруг расхотелось. Я помнил отлично, то состояние Сергея, его неуверенный взгляд, испуганную речь – все тогда говорило о том, что человек не готов к столь радикальному решению. Но сейчас… Мне вдруг стало противно от всей этой напускной важности напарника, всем видом своим отрицавшим момент собственной неуверенности в прошлом. Я прокрутил в памяти снова тот эпизод, так, для себя. Внутренне ухмыльнулся. И подумал, что такая черта есть и у отца. Он и Сергей были в ней схожи – нежелание признавать моменты своих ошибок, слабостей, неуверенностей. Я много таких людей мог вспомнить. Наверное, все они думали, будто признаваясь в своей прошлой ошибке или слабости, они теперь становились чуть слабее, менее значительными? Такая глупость и мелочь. Я снова внутренне ухмыльнулся и ответил Сергею миролюбиво, пожав плечами: «Может, и так… Я не буду спорить…»

Поделиться книгой…