Её звали Наташа. Имя я узнал от прыщавой Полинки. Чувствовал я себя не важно, но ноги сами понесли в клуб. Я пробыл там со вторника всю следующую неделю. Наташа не появлялась. В пятницу я уже начал нервничать, понимая, что скорее всего, она явится в выходные, и в тот вечер крепко выпил. В субботу всё повторилось – Наташа не пришла, я напился. Следующим утром меня придавила жуткая депрессия. Мечась в тупике сознания, я пытался понять, что со мной творится. Было ощущение, будто нахожусь я в жизненной клетке, и стены её медленно сжимаются. Вечером я сбежал от гнетущих мыслей в «Чистое небо», там пил и уже не ждал блондинку. Последняя двойная, девятая по счёту, оказалась лишней. Я перешёл грань и к трём часам был абсолютно пьян. Уже почти вися на стойке, я что-то мычал бармену, но чувствовал, как губы не слушались, и слова не клеились. Мне стало стыдно. Ведь меня тут все знали. Да, я выпивал, но всегда уходил на своих ногах. И вот напился. Я еле мог идти, меня мотало из стороны в сторону, спасали от падения лишь стены бара. Стараясь держаться ровно, я пошёл на выход. Но дойдя до стула охранника у гардероба, обмяк на нём. Музыка стихла, посетители потянулись к гардеробу за верхней одеждой, стали толпиться и галдеть рядом. Я продолжал сидеть. На удивление мозг был чист – я всё понимал, слышал и видел, но ощущал себя тряпкой. Мало-помалу посетители разошлись. Домой не хотелось вовсе. Меня там никто не ждал. Меня нигде никто не ждал. Отчаяние подкатило к горлу и сдавило грудь. Я поднял голову и обомлел, желая сию же секунду провалиться под землю. Передо мною стояла Наташа. Девушка улыбалась, глаза её лучезарно блестели – Наташа с кем-то разговаривала позади меня. Я скосил глаза туда – один из охранников щерился на девушку масляными глазами. Та цвела в ответ.
— Привет, — улыбнулась она мне и продолжила с охранником. – Полинка тут?
— Да, тут ещё, иди, пройди к ней! – сказал тот, и Наташа прошла вглубь заведения.
Отчаяние внутри меня взорвалось и сильнее перекрыло воздух. Я пару раз тяжело вздохнул, желая вернуть нормальное дыхание. Не помогло. Изнутри давило всё сильнее, я начал задыхаться. Дикая волна жалости к себе накрыла меня, и на глазах появились слёзы. Я задышал сильнее, изо всех сил сдерживая их. Слёзы замерли. Боясь обронить хоть одну на пол, я не моргал. Не желая, чтобы хоть кто-нибудь увидел мои слёзы, я склонил голову ниже, будто сижу совсем пьяный. Мне было нестерпимо плохо. Я был никому не нужен. Даже этой дуре Лиле был не нужен. Я сидел совершенно одинокий, пьяный и несчастный. Перед лицом стоял образ Наташи. Она улыбалась. Девушка была идеальна. Она стояла в видении так близко и была абсолютно недосягаема. Вторая волна отчаяния и саможалости накатила изнутри. Я вновь задышал часто. Слёзы брызнули из глаз, я незаметно вытер их.
«У тебя никогда не будет такой девушки!» — отчётливо услышал я свой внутренний голос. И, словно обречённый на вечное одиночество, я встал и незаметно пошёл прочь.
Я не стал звонить знакомому «бомбиле», пошёл не к гостинице, а срезал путь мимо кинотеатра и специально пошёл через безлюдный ночной парк. Слёзы вновь накатили, и я заплакал навзрыд. Вскоре стало легче. Я пошёл дальше и, наполовину протрезвев, поймал случайную машину и приехал домой. Родители спали. Я разделся до трусов и замер перед зеркалом в коридоре. Оттуда на меня смотрел малоприятный тип. Неплохо сложенный, но уже с признаками деградации. Тело выглядело дрябло. Живот свисал складкой, отёкшее и мятое лицо с кожей нездорового цвета выглядело ущербно. Глаза смотрели безнадёжно и грустно взглядом загнанного и не видящего выход зверя, смирившегося со своей участью. Я глядел себе в глаза и тяжело дышал. Сердце стучало гулко, отдавая алкоголем в виски́. Я сосредоточился на глазах, стараясь разглядеть радужную оболочку и нырнуть взглядом внутрь. Я видел в них огонь жизни. Он еле тлел, но был жив. Желудок, вдруг, дёрнулся в спазме, и тихая ноющая боль сменилась острой. Я сжал мышцы пресса, но боль выросла. Я нажал пальцами в солнечное сплетение, в хорошо знакомое место как на кнопку, чтобы отключить боль. Пальцы упёрлись в напряженный спазмом пищевод. Я надавил сильнее – боль резко усилилась. Злясь на себя, я сжал зубы и надавил снова – желудок стало резать изнутри. Возненавидев себя, я ударил кулаком в солнечное сплетение. Желудок дёрнулся. «Мучайся», — мысленно вынес я себе приговор и с садистским удовольствием ударил в то же место. Боль плеснула в ответ. Я сжал зубы сильнее и ударил жёстче. Желудок начало дёргать. Ещё удар! Ещё! Ещё! Желудок задёргался в беспорядочных спазмах, словно меня кромсали изнутри. К горлу подкатила тошнота. Я зашёл в туалет, встал на колени, и меня вырвало в унитаз. Я вздохнул облегчённо. Новый спазм дёрнул желудок снизу, и через рот и нос в унитаз ударил новый фонтан. Ещё спазм, результат такой же, но чуть слабее. Руки и ноги сразу ослабли, лоб и спину прошиб пот. Затишье и ещё три спазма. Желудок был уже почти пуст. Снова пауза. Я сплюнул. Вытер слёзы. Желудок дёрнулся последний раз и затих. Я снова сплюнул, вытер рот туалетной бумагой. Тело не слушалось. Я разглядел в унитазе несколько капель крови. Безразлично отвернулся и дёрнул за рычаг. Едва подняв руку и ухватившись за ручку двери, я с трудом встал на ноги и, качаясь, вышел в коридор. В зеркале вновь показался тот же измученный тип. Глядя на своё отражение, я понял, что не хочу жить. Апатия и безразличие пропитали меня. Боль в желудке столь долго была со мной, что казалось, будто я с ней родился. «Ты говно», — пронеслось снова в моей голове. Я отчётливо понял, что сию секунду нахожусь в той точке начала деградации, за которой нет возврата. Ещё шажок и всё – я поеду вниз на дно жизни. Дикий страх тут же проник в меня и ледяным холодом поднялся по позвоночнику. В груди в ответ истерично забился слабый человечек – он хотел жить и задыхался, словно уже лежал в тесном гробу и сверху жизнь вот-вот начнёт забрасывать его землей. Сначала он истерил, после закипел злостью и решил бороться. «Всё, закончил с этим, борись!» — сказал я мысленно отражению. Болей не было. Желудок замер, словно отключился. Я почти протрезвел. Меня колотил мелкий озноб, кружилась голова, слабость оплела тело. Шатаясь, я выключил свет, лёг в кровать, поджал ноги и свернулся калачиком – отгородился от внешнего мира мысленным коконом и отключился в забытьи. Кокон начал греть меня изнутри. Я провалился в сон, и увидел в нём себя здоровым стройным с открытой улыбкой и забывшим, что такое любая боль – я смотрел на окружающий мир и будто парил над ним.
Утром я попробовал встать с кровати и не смог. Тело совсем обессилило за ночь, а желудок болел и ныл. Я пошарил рукой подле кровати, нашёл бутылку минеральной воды и сделал несколько глотков. Вода потекла в желудок и резанула его, усилив боль. Я снова закрыл глаза и пролежал так с полчаса. После, собрался с силами, скрюченно встал и, шатаясь, пошёл в ванную комнату.
— Что случилось? – взволновалась мать, встретившись со мной в коридоре.
— Желудок… – тихо произнёс я.
— Опять!? – недовольно взвилась та.
Я молча глянул на мать и зашёл в ванную.
— Жрёшь что попало, вот он у тебя и болит постоянно! – выдала мать в спину. – Что один мучился с желудком, что этот теперь! Господи, как мне всё это осточертело просто!
Я закрыл за собой дверь, встал под душ. Желудок дёргало спазмами, в висках гулко стучало. Я настолько ослаб, что даже мочалкой водил по телу с трудом.
— Болит? – спросила мать сочувственно, едва я вышел из ванной. «Угу», — кивнул я и поплёлся в кровать. Пока я шёл, желудок резало, а когда лёг – задёргало тупой болью. В двери комнаты появился отец.
— Желудок? – лаконично строго произнёс он. – Болит?
— Да конечно – желудок! – всплеснула руками мать. – Ест, что попало! Я ему давно говорила! Уже устала! Не слушает же! Вот! Пожалуйста! Допрыгался! Заработал язву!
Сил возражать не было. Отец подошёл ближе, оценил моё состояние и произнёс:
— Надо лечиться…
— Да, надо, — кивнул я, вытер со лба пот и закрыл глаза.
— Так, ладно, я за лекарствами, сейчас всё принесу, — сказал отец и засобирался.
— Может, тебе кашки манной сварить? – тихо произнесла мать.
— Да, ма… свари… – сказал с усилием я.
— Ох, сынок, сынок! – вздохнула мать и пошла на кухню.
Тарелка каши вошла с трудом. Мать принесла её к кровати. Желудок сначала ныл, но после первых ложек затих. Покончив с кашей, я без сил откинулся на подушку.
Мать вышла из комнаты. Следующие полчаса я боролся с изжогой, слыша сквозь дрёму, как родители ругаются и перешёптываются на кухне на повышенных тонах. Время замедлилось. Словно жизненное колесо, в котором я барахтался, вдруг заклинило, и меня швырнуло об его стенки со всего маху. О выходе на работу не стоило и думать.
— Хорошо, Роман! – бодро ответил Сергей, едва я позвонил ему и всё рассказал. – Давай, лечись сколько надо! Мы тут с Верком повоюем за троих, не переживай!
Дни потянулись однообразно. Мать суетилась подле меня наседкой. Она вышла из состояния анабиоза и принялась откармливать меня диетической едой. По утрам желудок болел меньше. Но ночами боли обострялись и не давали спать. Терпя их, я злился на себя. Каждую ночь я ненавидел себя за всё прошлое, свои слабости и начавшуюся деградацию. Слабость злила больше всего. Она представлялась мне чем-то вязким, будто киселём. И я барахтался в нём, не желая тратить силы на преодоление жизненных трудностей. «Слабак, слюнтяй, чмо, говно», — называл я себя мысленно по-всякому, лишь бы вызвать к борьбе с собственной бесхребетностью. Нутро требовало действий. Я накручивал себя, раздувая в себе тот самый огонь жизни. Мать пичкала меня едой каждый час, отец, по её требованию, ходил в магазин за нужными продуктами. К третьему дню у меня появился аппетит, но я всё ещё был слаб и сильно худ, голова кружилась постоянно. Сильные боли начинались с полночи и держали до трёх-четырёх часов утра в мучительном напряжении. И так каждые сутки. Обезболивающие и лекарства не спасали. Я пил их ложками, но ночью эффекта как не бывало. Родители засыпали в своих комнатах, дом затихал, а я сворачивался калачиком под одеялом, зажимал желудок пальцами и терпел. Сначала он ныл, после наступала резь и спазмы. Время шло медленно, двигаясь вперёд скудными каплями метронома – кап, кап, кап… Под утро боли уходили, и я, измученный, мгновенно засыпал.
— Тебе надо обследоваться, — с серьёзным лицом сказал отец.
— Зачем? – сказал я. – Я и так знаю, что у меня язва. Ничего нового врач не скажет. Нужно просто нормально питаться и всё…
— Ну так питайся! – вскипел отец. – Сам знаешь, что нужно делать и не делаешь!
Я промолчал, отец вышел из комнаты.
В пятницу в сопровождении матери я пошёл в поликлинику. Впервые за неделю я оказался на улице. Желудок ныл, отзываясь на любые движения моего тела. Голова слегка кружилась. Мать поддерживала меня под руку. В регистратуре поликлиники сказали, что на гастроскопию надо приходить натощак и с утра. Я записался на следующий день, и мы поковыляли обратно. Остаток дня я привычно промучился, в ночь получил обострение, до пяти утра пролежал скрюченный и, обессилев, уснул.
— Всё, можете вставать, — флегматично произнёс врач, едва чёрный шланг вышел прочь из моего горла, и я жадно задышал ртом. Врач сел за стол и принялся писать.
— И как там у меня дела? – поинтересовался я, надевая ботинки и вытирая рот.
— Дела неважные… У вас операционный случай. Язва.
— То, что язва, я знаю… А что, без операции никак?
Врач продолжал писать, закончив, посмотрел на меня.
— У вас язва на входе в двенадцатиперстную кишку. В очень нехорошем месте. Она воспалилась и перекрыла проход. Поэтому еда не может пройти дальше по пищеводу.
— А если сделать операцию, то всё пройдет? Какие шансы?
— Шансы пятьдесят на пятьдесят, — произнёс врач. – Вы или забудете, про проблемы с желудком раз и навсегда или всю жизнь будете питаться жидкой пищей через трубочку!
Я представил себя и мать, кормящую меня подготовленной пищей, и вздрогнул.
— Доктор, ну, вы мне просто скажите… по-человечески… – произнёс я, глядя тому в глаза. – Мне нужна эта операция? Или у меня так пройдёт, если нормально питаться?
Врач закончил писать, оторвался от стола, вздохнул и закрутил меж пальцев ручку.
— Идите домой, не нужна вам эта операция… Диетпитание, режим и не нервничать… Язвы возникают и от нервов тоже! – протянул он мне заключение. – Будьте здоровы!
Настроение сразу улучшилось, будто приговоренному к расстрелу отменили казнь. Дошаркав домой, я съел кашу и лёг спать. День прошёл терпимо. В ожидании обострения я загодя выпил лекарства, но именно в эту ночь они не помогли совсем.
Рези начались в десять. Я лёг привычно – на бок, поджав ноги и уперев пальцы в солнечное сплетение. Пережатый желудок болел в таком положении вполовину меньше. Натянутые от постоянных болей нервы обострили мою чувствительность до предела. Резь росла и к полуночи стала невыносимой. Желудок будто загорелся изнутри и его задёргало спазмами. Рывки отдавали в нервы, заставляя непроизвольно дёргаться ноги. В квартире было темно и тихо, родители уже спали. Метроном времени начал замедляться – кап, кап., кап.., кап… Секунды будто падали на саму язву, и та каждый раз вспыхивала болью. Мозг заискрил всполохами мыслей. В бессчётный раз я начал злиться на себя и думать, что моё теперешнее состояние, есть справедливая кара за образ жизни. Я не жалел себя физически и не хотел жалеть морально. Не выдумывал оправданий. Смотрел на ситуацию в лоб, давя жалость к себе в зародыше. Я вынес себе приговор – «виновен», и намерен был привести его в исполнение. «Никаких лекарств, буду лежать и терпеть», — решил я и стиснул зубы.
«По сути, твоя жизнь – говно… – говорил я себе, — тебе двадцать восемь лет, нет жены, детей, жилья, машины, нормальных отношений с родителями, здоровья… нет…»
Временами я проваливался в забытье. Боль довела мозг и нервы до исступления. Час ночи, два, три – я лежал в темноте, смирившийся с любым дальнейшим ходом моей жизни. Всё стало неважным и безразличным. Осознание собственной никчёмности вдруг стало столь гнетущим и тяжёлым, что я заплакал. Тихо, стараясь, чтоб никто не услышал мои всхлипы. Слёзы потекли на подушку. Но легче не стало. Боль не унималась. Она жгла меня изнутри, плавя через раскалённые нервы всё тело. Боль достигла апогея и…
Я выключился.
Сознание будто обнулилось. Какие-то картинки всполохами полетели сквозь мой мозг ниоткуда и в никуда. Они возникали и тут же гасли. И я увидел себя в них. Картинки казались знакомыми, будто я их видел и раньше. Но там я ещё не был…
Я включился.
Боль ушла, тело расслабилось. Я вытянул ноги и распрямился полностью. Желудок не реагировал. «Язва закрылась», — понял я и тут же осознал важность случившегося. Чья-то невидимая рука отсекла прошлое и положила в моё сознание чистую книгу будущего.
Я закрыл глаза и впервые за все эти дни уснул здоровым сном.
Со следующего дня я резко пошёл на поправку, но увидев себя в зеркало, ужаснулся – напротив стояло тощее тело, потерявшее за неделю около восьми килограмм.
В понедельник мне позвонила Вера и справилась на счёт состояния. Я сказал, что всё в порядке – выздоравливаю и скоро уже вернусь на работу.
— Ну, понятно, — произнесла Вера. – Выздоравливай тогда, приходи, как сможешь…
— Привет, Ромыч! – раздался бодрый голос напарника в трубке. – Как ты там!?
— Привет, Серый! – обрадовался я звонку. – Да нормально я! Иду на поправку, со следующей недели уже вернусь в строй! Чё там вы, как!?
Сергей так же бодро пожелал мне не беспокоиться и лечиться как надо.
— Слушай, ты заказ на парфюмерию сделал!? – машинально включился я в работу.
— Не, пока не делал!
— А на складе есть ещё остатки товара?
— Ну так… – засопел Сергей в трубку. – Есть немного, но ходовые позиций ушли все давно… Да чё ты переживаешь!? Выйдешь на работу, и сделаем заказ вместе!
— Да я подумал, раз товар уже нужен, то чего ждать? Неделю без товара просидишь ведь, а так закажешь и будешь продавать!? Ещё привезёт вместо нас кто-нибудь сдуру…
— Ромыч, да никто его не привезёт! Все только у нас его берут!
— Ну, это да… – согласился я.
— Так что ты не парься! – энергично продолжил Сергей. – Лечись! Выздоравливай! Выйдешь на работу, сразу же с тобой сделаем заказ. Тем более, чё я один его буду делать, когда мы же работаем вместе!? Одна голова хорошо, а две лучше!
— Ладно, Серый, уговорил! – улыбнулся я и вернулся сознанием к отдыху.
— Ну вот! – гоготнул напарник в трубку. – Давай, выздоравливай!
К вечеру вторника я чувствовал себя ещё лучше. С удивлением обнаружил, что не курю больше недели, и не тянет вовсе. «Брошу курить, — решил я, — Надоело… не хочу».
Всю вторую неделю я ел, читал и спал. В голову лезли разные мысли. И всё больше какие-то новые непонятные, вдруг зародившиеся и зажившие новой жизнью.
Уже в среду я совершил первую прогулку. Осторожно одевшись, словно идущий на поправку тяжелораненый, я вышел на улицу. Свежий воздух приятно пахнул мне в лицо, природа доживала последние дни без снега. Натянув посильней шапку и подняв воротник пальто, я зашагал куда глаза глядят. Несмотря на то, что я устал почти сразу, мне было спокойно. Прогулка возвращала меня к жизни. Я просто шёл и думал.
Оказавшись около торгового центра, я вошёл внутрь. Там туда-сюда сновали люди, создавая атмосферу радостной суеты. Мне нужны были именно эти эмоции. Я окунулся в них и мне стало уютнее. На третьем этаже был книжный магазин. Ноги сами понесли меня к нему. Я зашёл внутрь. Книги, их запах, тишина. Я заскользил взглядом по названиям, не зная, что именно мне надо. Я искал наитием. Нашёл. Взял книгу в руки, раскрыл. «Хм, в стихах…» Пробежал глазами несколько строк. Читалось легко и интересно. Я купил книгу. В душе сразу стало радостно. Я понял – купил именно то, за чем шёл! Улыбаясь покупке, я вышел на улицу и пошёл домой, с полным осознанием того, что самое важное дело дня сделано. И уже дома, вернувшись в кровать, я раскрыл книгу и начал читать:
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Телефон, какой я купил для общения с Лилей, стал жечь мне руки. Я не мог его даже видеть и потому закинул в самый дальний угол письменного стола и купил новый.
— Какие люди! – расплылась в улыбке Вера, войдя в офис в понедельник 28 ноября и увидев меня на привычном месте в кресле за столом. – Привет! Выздоровел!?
— Да! – улыбнулся в ответ я и выставил ладонь для ритуального приветствия, Вера тут же звонко хлопнула по ней своей ладошкой. – Выздоровел! Привет, Серый!
Вошедший следом напарник, наигранно нахмурил брови и покачал головой, увидев наш ритуал, протянул мне руку. Я пожал её.
— Выздоровел? – оставил наигранно-серьёзные нотки и в голосе он.
— Как новенький! – развёл руками я.
— Отдохнул заодно, да!? – произнесла Вера. – Или пролежал все дни дома?
— Сначала лежал… – пожал плечами я и вдруг вспомнил. – Курить бросил, прикинь!
— Да ты чё!!??? – уставился на меня Сергей, сел в кресло у двери, скрестил руки на груди и склонил озадаченно голову вбок.
— Ого! Поздравляю! – произнесла Вера.
— Две недели уже не курю! – закивал я.
— И не тянет? – уточнила Вера.
— Неа! – замотал головой я. – Ну так… иногда мысли бывают, но я их сразу гоню…
— А я тоже как-то сразу бросил! – ввернул Сергей. – Как и ты, решил и бросил. И, прикинь, — Сергей поднял указательный палец, — один из всей нашей компании бросил!
— Да у меня тоже все кругом курят. А меня что-то дико задолбали эти сигареты…
«Тын-дын!» — звякнуло в кармане моих джинсов, я сунул туда руку и выудил новый телефон, стал тыкать в кнопки, дабы просмотреть пришедшее сообщение.
— Телефон что ли купил!? – среагировал Сергей.
— Да, пока лечился! – кивнул я и добавил, что телефоны этой марки мне нравятся.
— Да, удобные телефоны у этой фирмы! – кивнул Сергей, полез рукой в сумку на поясе и выудил оттуда свой, задрыгал нервно ногой. – У Верка́ хороший телефон, хоть и давно покупал его, но хороший, а этот…
Сергей нервно затыкал пальцем по кнопкам своего мобильника, насупился, выдал:
— Меню дурацкое, постоянно путаюсь, и настройки пока найдёшь… Неудобный какой-то телефон, надо было тот покупать, подороже который был… а твой сколько стоит?
— Семь шестьсот, — сказал я. – Да там и дороже были, но я не стал тратиться, зачем? Телефон до десятки, в принципе, нормально! А если дороже, то это тупо одни понты!
— Да, неудобный телефон… – вздохнул Сергей, потыкав ещё по кнопкам, сунул свой мобильник обратно в сумку. – Надо будет другой купить себе…
— Зачем!? – уставилась недоуменно на мужа Вера, перестав печатать на клавиатуре.
— Вер, затем!! – рявкнул Сергей. – Не ты же с ним мучаешься! Ну, такой вот кривой он! Что, мне теперь с ним всю жизнь ходить!?
— Ой! – отмахнулась та и уткнулась обратно в монитор. – Делай, что хочешь!
— Вот я и делаю! – сомкнул руки на груди Сергей и, негодуя, шумно задышал.
Его жена нервно застучала по клавиатуре. Возникла напряжённая пауза.
— Вер, а заказ по парфюмерии ещё так и не делали, да? – произнёс я.
— Нет, Ром, не делали, — сдержанно произнесла та, не отрывая взгляда от монитора.
— Серый, ну чё, может сделаем заказ пока? – перевёл я взгляд на напарника.
— Да! – всплеснув руками, встрепенулся тот. – Давай, сделаем!
— Вер, ну, распечатай нам остатки по парфюмерии… – сказал я.
— Щас, Ром, — почти взяла себя в руки Вера, принтер ожил, засвистел и выдал лист.
— И всё!? – удивился я, уставившись в него. – О, да у нас вообще почти ничего нет!
— Уже две недели как нет… – вставила тихо Вера.
— Серый, ну, садись сюда, рисуй заказ! – встал я, освобождая кресло за столом, мы поменялись и, когда заказ был готов и обоими утверждён, я поинтересовался его суммой.
— Триста двадцать тысяч! – вытаращился на меня удивленно Сергей.
— Неплохо так, — кивнул я, впечатлившись.
— И что, будем заказывать!? – сильнее удивился Сергей, глядя на меня растерянно.
— Ну да, а чё? – удивился уже я в свою очередь.
— Не, ну… не многовато? – с сомнением произнёс Сергей.
— А почему – многовато? Если мы посчитали, прикинули и нам столько нужно…
— Может, поменьше заказать? А то сумма большая вышла, — взял Сергей в руки лист с заказом, и тот затрясся в них как на ветру.
— А какая разница, какая сумма? – не понимал я смысла слов напарника. – Нам же товар нужен, спрос есть, мы прикинули и сделали заказ. Мы же лишнего не заказали!?
— Ну… – отреагировал Сергей и принялся пальцами нервно мять нижнюю губу.
— Да что – ну!? – чуть завёлся я, ощущая, будто завяз в диалоге как муха в варенье, получая на каждую свою чёткую фразу размытые ответы. – Раз товар нам нужен, то надо его заказывать в том количестве, в каком продаётся! Чё тут непонятного!?
Сергей мял и сжимал губу, отчего та жирной гусеницей извивалась меж пальцев.
— Зачем заказывать меньше!? Привезём товар, раскидаем и снова пустой склад!? Отсрочка у нас в две недели. Мы к концу второй уже и деньги с первой недели получим…
Губа Сергея выгнулась вверх и нерешительно замерла.
— Блять, Серый, чё ты делаешь!!?? – поморщился непроизвольно я.
Тот, оклемался от задумчивости и убрал руку. Губа обмякла и обиженно повисла.
— Поэтому, я думаю, надо заказывать столько, сколько надо! – закончил я.
— Да, Роман! – выдохнул Сергей. – Хорошо! Так и закажем. Вер, на, отправь заказ…
Он протянул лист жене, та принялась за работу. Сергей в задумчивости покрутил в руках авторучку, при этом снимая и надевая её колпачок, после шмыгнул носом.
— То есть ты думаешь, денег у нас хватит и мы, чип чё, сможем оплатить этот заказ? – посмотрел на меня он.
— А чё тут думать то!? – удивился вновь я. – Это простая арифметика! Мы же знаем скорость продаж, заказали товар ровно на две недели, он за это время и уйдёт!
— А если не уйдёт, ну, скажем, уйдёт за три!? – стал пытал меня своими сомнениями Сергей. Преодолевая липкость его нерешительности, я снова начал злиться.
— Ну, уйдёт за три, так за три! Блять, какая разница!? – резко выдал я.
— Ну, не скажиии… – протянул Сергей, словно нащупал для жижи своих сомнений опору. – Деньги придётся отдавать, а товар ещё не продан!
— У нас есть деньги! Мы зарабатываем! Отдадим с заработанных, чё за проблема!?
— То есть, ты думаешь, что у нас достаточно денег? – снова зажевал губу Сергей.
— Я не думаю, я знааааю! – подался я вперёд, не сдержав повышения голоса.
— Ааа… знаешь… – закивал Сергей. – А откуда ты знаешь!?
— Серый! – вытаращился я на напарника как на кретина, абсолютно сбитый с толку его вопросами. – Я отчёты смотрю! Вера же нам каждый месяц их печатает! Ты в курсе!?
— Ну, — произнёс тот.
— Ну, вот тебе и – ну! Ты же их смотришь или нет!? – сверлил я Сергея взглядом.
— Ну, — снова произнёс тот, будто продвигаясь в разговоре ощупью. – Ну, смотрю…
— А чего ты тогда спрашиваешь, есть ли у нас деньги на эту закупку или нет!? Там всё написано! Надо знать финансовое состояние своей фирмы!
Сергей задумчиво и молча смотрел на меня несколько секунд, затем встрепенулся и произнёс лишь «ну, понятно…» и шумно выдохнул.
Тут в дверь постучали – приехал Алексей Семёнович, привёз товар. Его появление спасло наш с Сергеем диалог от неудобного финала, а после приёма товара настало время обеда. Мы с Сергеем поехали за едой в посёлок. Обед состряпали простой – бутерброды с колбасой и чай. Съев свою долю и уже попивая чай вприкуску с сахаром, Сергей сказал:
— Роман, а ты сколько тогда денег отдал за кафе на свой день рождения?
— Тыщ пять, по-моему! – ответил я, покопавшись в памяти. – А чё?
— Да у меня ж день рождения скоро… – надкусил сахар и отхлебнул чай Сергей.
— Ого! Я и не знал, а когда!? – ответил я, следом тоже хлебнув чаю.
— Первого декабря… – сделал глоток Сергей снова.
— И сколько ж тебе…? – слово «исполнится» потонуло в моём чае.
— Тридцать три… Возраст Христа… – грызнул сахар Сергей и захлюпал чаем.
— О! Да! Возраст красивый… – вгрызся и я в свой кусок рафинада.
— В субботу отмечать буду… – сказал Сергей и назвал кафе. – Знаешь?
— Не… а, да! Знаю! Это в центре около стадиона…
— Аха, да, там… На шесть вечера заказал большой отдельный стол… был там!?
— Не, не был… а кто будет ещё?
— Ты, брат мой Ромка… – Сергей откинулся в кресле, вздохнул и принялся загибать пальцы. – Вера, Мелёха с Дашкой, Федот с женой и Витька Бутенко с женой.
— Ну, Ромку твоего и Мелёху я знаю, так что будет с кем поговорить, — сказал я.
— Ну да, — кивнул Сергей, — с остальными познакомишься, это мои давние друзья. У Федота свой молочный завод. Прикинь, отсидел пять лет, вышел и купил сразу завод!
— Ого! – хмыкнул я, задрав брови. – Нормальный такой способ заработка!
— Аха! – гоготнул Сергей. – А Витька китайскими машинами торгует, продаёт их у нас в городе. Кто их покупает, не знаю. Машины все сыпятся, ломаются, такое гамно…
— Вообще, он правильно делает! – обдумал я сказанное. – Мы тоже поначалу с батей брались за всё подряд, лишь бы товар давали… да, говно, но деньги то заработать можно! Я думаю, Витька твой примерно тем же и занимается.
— Ну, вообще-то да! – закивал Сергей, жевнул уголки губ.
— Тем более, это щас китайские машины – говно, а лет через пять качество сборки вырастет, а у Витьки, хоп – своя фирма по продажам китайских авто! И бизнес попрёт!
Выслушав меня внимательно, Сергей задумчиво буркнул:
— Ну да.
Я замолк. Сергей глядел на меня пристально ещё секунд несколько, после задрыгал коленкой, посмотрел на свои руки, беспокойно крутящие авторучку, и тяжко вздохнул.
Поделиться книгой…