Глава 047

Следующую неделю я проработал один – Сергей с Верой взяли отпуск. Наш бизнес настолько отладился за два года, что работал почти автоматически – каждое утро я вручал Сене накладные на текущий день, после собирал заказы от клиентов на следующий. На такую работу я тратил не более двух часов, все остальное время я сидел один в тесной комнатке и перебирал мысли в своей голове.

Суббота 14 июля – день моего рождения. К обеду нормальное настроение было бесповоротно испорчено очередной руганью между отцом и матерью. «Дебил!!! Колхозник!!! Жлоб!!!» – вопила на него во весь голос мать. «Дура. Ненормальная. Сука», – бормотал отец, ходя по квартире и, как всегда, в конце концов, скрылся с сигаретой от матери на балконе. Я был сыт по горло всем этим и укатил в центр, где бесцельно пробродил в ожидании наступления темноты. Летний день, пребывая в зените своей длины, угасал невыносимо долго. Зная, что посетители потянутся в «Чистое небо» лишь после десяти, я не вытерпел и спустился в клуб на полчаса раньше. Заведение пустовало, официантки лениво слонялись под тихую фоновую музыку. Я по привычке приткнулся к малой стойке.

– Че такой кислый? – произнес бармен.

– Да так… – пожал я плечами, вдруг осознав, что я весь день хожу с угрюмым выражением лица, прокручивая в голове перебранку родителей. – Виски есть?

Бармен кивнул и в несколько движений рук выполнил мой заказ – виски с колой.

– Твое здоровье! – поднял я стакан, глядя на бармена, и потянул содержимое через трубочку, тут же нервно выкинул трубочку прочь и сделал большой глоток. Желудок поджался, мне было все равно. Алкоголь пошел в кровь, я почувствовал, как внутренне расслабился, угрюмое выражение лица испарилось. Из темноты пустого и тихого танцпола вынырнул диджей.

– О, какие люди! – протянул он мне руку, я пожал.

– Че, какие новости? – задал диджей дежурный вопрос.

– Да никаких вроде новостей… – ответил и я затертой фразой, добавил. – День рождения у меня сегодня… Как тебе новость?

– Ооо! – изобразил тот удивление. – И сколько же…?

– Тридцатник, – кивнул я с философским видом.

– Ооо! От меня поздравление будет! Поставлю для тебя, уже даже знаю что!

– Буду ждать, – кивнул я, диджей засуетился и исчез.

Я посмотрел в пустой стакан.

– Повторить? – ухмыльнулся бармен.

Я кивнул и получил второй стакан с пойлом, сделал глоток. Виски уже не казался таким резким. Мои мышцы расслабились, легкая эйфория пропитала тело вслед за алкоголем. Мимо в обратном направлении прошел диджей. Заиграла музыка, вмиг заполнив танцевальным ритмом каждый закоулок заведения. Я слегка задвигался в такт, ощущая, как улучшается настроение. Словно привлеченные громким звуком, в заведение потекли посетители. Через полчаса клуб был заполнен более чем наполовину. Мой слух вырвал из потока музыки начало нового трека:

 

Солнце осветило горизонт –
Утро оборвало мой сладкий сон,
Я проснулся, я был поражён:
Ощутил годам урон.

Словно в первый раз я увидел свет,
Словно в первый раз я был им согрет,
Годы ощутил, хоть я и не дед –
Мне сегодня тридцать лет!

Я напрягся, стакан замер в руке. Слова проникли в меня, через секунду я уже шевелил губами, подпевая исполнителю. Песня вызвала секундный прилив эйфории – я ощутил себя в центре слов, начал каждое из них пропускать сквозь себя.

 

В этот день родили меня на свет,
В этот день с иголочки я одет,
В этот день теплом вашим я согрет:
Мне сегодня тридцать лет!

В этот день скажу юности: “Привет!”
В этот день я в зрелость возьму билет,
В этот день и водка не во вред –
Мне сегодня тридцать лет!

 

Я сделал большой глоток, пытаясь погасить вдруг возникшую злость. Чувство вскипело мгновенно, я успел лишь осознать, что это какая-то темная злость, вызванная людьми из прошлого, накопившаяся и всколыхнувшаяся вдруг. Я сделал еще один глоток и стал скользить взглядом по лицам посетителей – подавляющей большинство их было моложе меня. Даже значительно моложе. «Двадцать-двадцать пять лет», – прикинул я про себя возраст публики клуба. С зарождающимся волнением я начал искать в толпе своих ровесников. Их не оказалось, передо мною мелькали лишь совсем молодые лица. Вдруг в ту же секунду я отчетливо понял, что мое время и всех тех, кого я знал в «Чистом небе», вышло. Словно кто-то невидимый перевернул страницу жизни, смахнув ею нас, тридцатилетних, с яркой витрины с названием «молодость» и запустил туда шумных, энергичных и легкомысленных двадцатилетних. Их глаза горели жаждой жизни, искрили и били энергией и здоровьем. Наши же глаза тридцатилетних уже частично перешли в энергосберегающий режим и смотрели на окружающий мир сквозь прищур обозначившихся мимических морщин глаз. Мой взгляд уперся в знакомое лицо – в углу танцпола стоял тот самый мужчина лет сорока. Меня словно пробило молнией. Я уставился на него как на откровение жизни и почувствовал жалость. Что он здесь забыл? Зачем сюда пришел снова? Неужели у него нет личной жизни, семьи, детей? Мужчина казался мне бесконечно одиноким. Его взгляд грустных глаз словно подтверждал мои догадки. Я вздрогнул, передернул плечами.

«Бежать, бежать, бежать надо отсюда! Бежать, как можно дальше! Надо жить, начинать жить, а не прозябать здесь и тратить время ни на что! Время уходит, уходит здесь впустую! Я убиваю здесь свое время, я трачу его впустую! Жизнь уходит… Чтоб она вот так прошла со стаканом в руке в каком-то клубе… Бррр… Нет!» – скакали в голове мысли, подогреваемые алкоголем.

Я допил содержимое стакана в два глотка и выскочил на улицу, перешел через дорогу на противоположную сторону проспекта и лишь там чуть успокоился. Я остановился. Обернулся. В который раз я стоял на этом месте и смотрел на вывеску «Чистого неба». Вдруг так неимоверно тоскливо защемило в душе. Ком в груди запер дыхание, слезы подкатили. Я едва не заплакал.

«Мне тридцать лет! Мне тридцать лет! Тридцать! Еще вчера было двадцать девять… двадцать… главное – двадцать… девять! А тут тридцать! Мне никогда уже не будет двадцать два, двадцать пять, даже двадцать девять не будет никогда! Мне теперь будет только тридцать… тридцать три… пять… девять! Кошмар!» – почти запаниковал я, пытаясь унять скачущие галопом мысли. Я вдруг так отчетливо понял эту простую мысль. Будто я сделал в жизни еще один шаг вперед, и тут же позади меня захлопнулась дверь. И на ней было написано «десятилетие двадцатилетних». Я дернул за ручку, дверь не поддавалась. Я стал дергать сильней и сильней – дверь не поддавалась. Путь назад был отрезан навсегда…

«Все! Это конец! Я никогда… никогда! Никогда не попаду обратно!» – металось что-то в моей груди, ком снова подкатил к горлу, я усилием воли почти его сдержал. Глаза увлажнились. В памяти побежало немым фильмом прошедшее десятилетие – уход из армии, первая работа, начало своего дела, окончание института, работа, работа… Я будто видел себя со стороны. Двадцать лет – совсем «зеленый», высокий худой и нескладный. Двадцать шесть – энергичный, искренний, возмужавший. Двадцать восемь – чуть уставший, задающий себе все больше вопросов. И все… обрыв пленки – тридцать. И все мгновения прошедшего десятилетия стали мне вмиг нестерпимо дороги, абсолютно все. И плохое, и хорошее – я не хотел расставаться ни с чем. Все эпизоды предыдущего десятилетия жизни хранились в моей памяти, как хранятся фотографии в семейном альбоме. Всякие, и удачные и не очень… мятые, потертые, с оборванными углами… они заполняли мой альбом жизни. Я любил их всех, каждую фотографию всех тех дней моей жизни. Машины катили по проспекту, люди проходили мимо, а я все стоял и смотрел на неоновую вывеску через дорогу. Я смотрел и понимал, что какая-то часть моей молодости теперь навсегда связана с этим местом. И связь эта стремительно удалялась в прошлое. Страница жизни под названием «Чистое небо» – яркая и искренняя – перевернулась навсегда. Я развернулся и пошел прочь. Следующее десятилетие смотрело на меня темнотой улиц. Я шел и всматривался силой мысли вперед в свое будущее, но не видел там ничего из того, чем я занимался и чем жил. Я видел будущее, совершенно отличное от действительности. И я ощущал, что между действительностью и будущим целая пропасть, преодолеть которую мне придется за следующие десять лет. Время, шедшее в предыдущем десятилетии безалаберно и беспечно, вдруг стало жестче и реалистичнее – оно побежало.

Я тряхнул головой, желая избавиться от тяготивших меня мыслей, вынул руки из карманов и пошел быстрей, словно желая не упустить следующие десять лет.

 

В воскресенья я укатил в отпуск в деревню к родне и всю неделю провел на речке, загорая и бездельничая. Освободить голову от мыслей о работе вновь оказалось самым сложным. Закрыв глаза, я лежал на песке пляжа и продолжал продавать, покупать, обзванивать клиентов, собирать заказы, звонить поставщикам, заказывать товар. Я с трудом отключился от работы лишь на третий день. В голове сразу полегчало, свинцовая тяжесть мыслей испарилась, в освободившееся пространство окончательно влились звуки журчащего рекой лета. Я перестал вести обратный отсчет дням.

 

– Че, какие у вас тут дела, рассказывайте!? – сказал я радостно, ввалившись в понедельник 23 июля в наш маленький неуютный офис.

– О, Роман загорел! Отдохнул! – расплылась в искренней улыбке Вера и тут же хлопнула по моей протянутой ладони.

– Привет, Серый! – подал я бодро руку напарнику.

– Привет, – буркнул тот, выйдя из задумчивости, перестал обхватывать голову руками, перевел на меня рассеянный взгляд и вяло ответил на рукопожатие.

– Да, загорел хоть! – кивнул я Вере и плюхнулся в кресло у двери, тут же вернулся вниманием к напарнику. – Серый, ты че такой кислый!?

– Да че…! Засада! В «Орлане» сказали, что по солям больше не будут работать с нами, сеть, куда они пихали наши соли, продает все свои магазины другой сети… поэтому с солями в Осколе все! – огорошил Сергей.

– Блин, херово! – сказал я, и мысли о работе тут же захватили мой мозг.

– Еще «Темп» собирается закрываться… Хозяин его сказал, лето доработает и все… – добавил Сергей, откинулся на спинку кресла и уставился на меня рассеянным стеклянным взглядом.

– Ну… – развел я руками. – Он, в принципе, и раньше говорил, что собирается закрываться… Жаль, конечно, он по началу неплохо у нас товар брал… Щас то уже так… Бля, а вот про соли реально херовая новость! Мы ж на них неплохо зарабатывали, да?

Я посмотрел на Веру, та закликала мышкой.

– Семьдесят процентов там было, – сказала она.

Я перевел взгляд на Сергея, тот продолжал озадаченно смотреть на меня немигающими выцветшими глазами. Словно в его голове возник неразрешимый вопрос, вызвав растерянность и ступор.

– Да ладно, Серый, найдем еще клиентов! – оптимистично выпалил я, желая взбодрить напарника. Тот моргнул, отвел взгляд, вновь посмотрел на меня.

– Аха, найдем… найдешь тут… – буркнул Сергей и вздохнул.

 

В последнюю неделю июля мы подписали договор аренды уже с новыми владельцами завода, строительной компанией. Условия договора остались прежними – за 242 кв. м арендуемой площади склада мы обязывались платить по пятнадцать тысяч рублей ежемесячно. Под конец недели на территорию завода c утра вкатился джип – черный «БМВ Х5». Машина остановилась у палисадника, из нее вышли прежние владельцы завода. Через час машина уехала и почти тут же к палисаднику подкатила «мазда». Сергей, выудив привычным движением из багажника портфель, вошел в офис, плюхнул портфель в кресло у двери. Следом вошла Вера, держа в руках кипу бумаг.

– Этих видел!? – расплылся в улыбке я, после приветствия. – Бывших хозяев…

– Неа, а че, они сюда заходили что ли!? – улыбнулся Сергей.

– Да не… приезжали на «икс пятом»! – сказал я, замолк, выдержав паузу. – Купили!

– Ну, а че… завод продали – «БМВ» купили! Все как надо! – развел руками Сергей, гоготнул, сунул руки в карманы, встал посредине, расставив ноги циркулем, шмыгнул носом, выпятил от впечатления нижнюю губу. – Нормально так! Даже не удивили меня…

– Да а кого они удивили!? – произнесла Вера.

Все трое засмеялись.

– Че там в банке? – посмотрел я на Веру и скосил глаза на бумаги в ее руках.

– Да выписки взяли, да деньги на счет положили! – сказала та, села в кресло. – А, и вот! Надо эту бумагу заполнить, у них там в банке какие-то свои перестановки, надо просто заполнить, подтвердить свои реквизиты и данные по счету и все.

Вера протянула бланк на двух листах, перевела взгляд с Сергея на меня и обратно.

– Ну пусть Ромка заполнит! – сказал напарник, шмыгнул носом. – У него почерк красивый, не то, что я пишу, как курица лапой…

– Да ладно, Серый! – удивился я. – Нормальный у тебя почерк!

– Не, Роман, – сказал тот. – У тебя красивый почерк…

Я покачал головой, удивляясь доводу, взял бланк и принялся его заполнять.

– А сегодня же еще в «Форт» на выплаты ехать… снова наличку получать… – сказал я, вспомнил, посмотрел на Сергея. – Над будет в квартиру денег отнести еще… а то мы обещали, что доложим до половины… и пока так ни разу и не появлялись там…

– Роман, да нам и «Аэросибу» за дихлофосы тоже надо долг закрывать! – посерьезнел Сергей.

– Будем закрывать и «Аэросибу» тоже… ты же деньги щас в банк положил, вот и сделаем как раз платеж… Мы ж так и планировали… – сказал я, внутренне напрягшись.

– Да там мало! Я отнес всего сто двадцать тысяч, а мы должны до конца месяца, ну… хотя бы тысяч двести им кинуть! – уперся взглядом Сергей.

– Вот, сегодня еще получим налик в «Форте», добавим «Аэросибу»… кому там еще надо проплатить – проплатим, а остальное отнесем в «Шанс»… – сказал я, уловив настрой напарника.

– Роман, да у нас долги большие! – возмутился тот. – Нам надо их закрывать!

– Серый, а при чем здесь это??? Мы нормально долги закрываем, товар продается хорошо, деньги ни у кого особо не задерживаются, все платят хорошо… Я не понимаю, почему мы не должны нести деньги за квартиру, тем более, мы обещали, что до пятисот тысяч внесем, как можно скорее… в течение месяца-двух! – удивленно возмутился я.

Сергей уселся в кресло, подался вперед, оперся на подлокотники. Его глаза смотрели на меня внимательно, челюсть задвигалась, принявшись жевать губы.

– Серый, Анна Петровна пошла мне навстречу только потому, что я до сих пор ее не подводил и держал свое слово, – продолжил я. – Поэтому, раз я с ней так договорился, и мы с тобой приняли решение, что подпишем договор с этим условием, то надо, Серый, держать свое обещание… Я не хочу Анну Петровну подводить, потому что в следующий раз, когда понадобится к ней обратится, она откажет…

– Ладно, я понял! – скривился недовольно Сергей, задрыгал ногой. – Посмотрим, что там получим в «Форте», и там и решим!

– Но отнести до конца месяца какую-то сумму надо будет обязательно! – сказал я.

– Посмотрим, – буркнул Сергей, отведя взгляд вниз, стараясь вместе с ним скрыть и свое раздражение.

Возникшее меж нами напряжение, повитало в воздухе некоторое время и растворилось в работе за четверть часа. В полдвенадцатого мы с Сергеем вышли из офиса и сели в «мазду». Сергей тут же полез в бардачок, достал оттуда сломанные очки.

– Вот, Роман, видишь, где сломались!? – протянул мне он очки и отдельно дужку. – Че, думаешь, можно сделать!?

– Ааа, ну ясно! – кивнул я, повертев в руках очки и возвращая их. Перелом случился у самого основания, в месте крепления дужки к оправе. – Да, можно приварить и все! Доедешь до этого мужика с лазерной пайкой, он тебе за три секунду припаяет дужку и все, стрельнет пару раз на своем агрегате и привет, носи дальше на здоровье!

– Надо будет съездить! – обрадовано засуетился Сергей и бережно положил очки обратно в бардачок. – Где, ты говоришь, этот мужик?

Я объяснил. Мы покатили в «Форт» за деньгами. Продажи в этой фирме шли так хорошо, что суммы нашей еженедельной выручки давно уже не опускались ниже отметки в сто пятьдесят тысяч. С мая месяца эти суммы уверенно перешли отметку в двести тысяч. В июне суммы преодолели порог в двести пятьдесят тысяч, а в июле подобрались к трем сотням. Впереди маячили самые важные три недели по дихлофосам – последняя июля и первые две августа – пик сезона.

– И че, вы вот с Верой ни разу не ссорились, когда встречались? – выдал я первый попавшийся вопрос из вертевшейся в голове тысячи. – Вы вообще, сколько встречались прежде, чем пожениться?

– Да мы довольно рано поженились, Роман! – сказал Сергей, словно всколыхнув воспоминания. – Мне было че там… двадцать три… Верку было двадцать… Мы не стали с этим делом затягивать! А то ж как бывает – долго-долго встречаются, а потом расходятся! У меня было таких пару знакомых, даже один дрючбан был такой – они с его девкой долго встречались, все не женились, лет пять, наверное… А потом раз – разругались и разошлись! И все… А так, вроде, пара нормальная была – и любили друг друга, а вот… Хто его знает, Роман… женитьба – это дело такое! Мы тоже с Верко́м расходились, я ее отпускал на годик погулять, посмотреть, как она себя будет вести… Потом так поспрашивал по знакомым, не гуляла ли, не встречалась с кем-нибудь… Сказали, что нет, сидела дома, никуда ни с кем не ходила…

– И вы потом заново стали встречаться!? – вставил я.

– Да, начали снова встречаться и потом поженились где-то через годик или два… Ну, я уже не помню точно… но мы быстро поженились… Да я Верка́ давно знал! Это мы встречаться начали, когда ей стало уже восемнадцать, а знал то я ее еще раньше, лет с шестнадцати!

Мы проехали некоторое время молча, я думал о своем, анализировал сказанное Сергеем, пытался понять, где я в своих отношениях поступал не так. Ведь результат говорил сам за себя – рядом сидел Сергей, у которого сложились и отношения, и семья и родились дети, и был я – его полная противоположность.

– Ну а так вы не ругались с Верой? – продолжил я самокопание вслух, через вопросы к напарнику. – Когда встречались… Вроде у нее нормальный характер… не склочный…

– Ромыч, да всякое бывало! – вздохнул шумно Сергей. – Ты не думай, Вера – она тоже не подарок! Я с ней тоже намучился… Ты че думаешь, я ей сразу что ли засунул!?

Сергей в который раз изобразил правой рукой жест, будто протыкая что-то с силой снизу вверх указательным пальцем, добавил:

– Полгода дружили, пока я ей смог только палец вставить! И то… наполовину…

Мне стало неловко, почувствовал, как вспыхнули стыдом уши. Я понимал, что такая штука, как «мужские разговоры», существует. И бывают они зачастую циничные и прямолинейные. Но сказать «засунул» про свою жену, которую я видел на работе каждый день, на месте Сергея я бы не смог. Я примерил ситуацию повторно на себя – нет, не смог бы. Я даже мотнул отрицательно головой, отгоняя такие мысли, как неприятные. «Пере-бор», – решил я про себя.

– Нууу… а чего вы так тянули? – выдавил я из себя вопрос, чтоб поскорей преодолеть возникшую внутреннюю неловкость.

– Да я асоба и не торопился! Я знал, что у нас все нормально, и рано или поздно мы потрахаемся! Роман, бабу главное расслабить, а засунуть ей ты всегда успеешь! – отмахнулся небрежно Сергей.

Мой мозг застыл, пытаясь осознать и переварить последнюю фразу. Некоторые фразы, как эта, сказанные между делом, на самом деле имеют большую жизненную значимость. Я уловил ее важность, но не уловил до конца смысл. Понял, но не осознал. Много позже я разгадал смысл этой фразы, а в тот момент покрутил ее в голове пару минут и забыл – мы съехали с асфальта на грунтовку, машина принялась трястись и подпрыгивать, принудив меня забыть обо всяких серьезных разговорах.

Едва Сергей в «Форте» вышел из кассы, я понял – сумма получена немалая. Лицо напарника полыхало адреналином, глаза дрожали денежной лихорадкой.

– Ну че, сколько? – понизил я голос, едва мы направились к выходу между стеллажами торгового зала.

– Пошли, – прошипел возбужденно Сергей, неся в руке увесисто пружинящий в такт шагам портфель. Мы сели в машину.

– Ну че, сколько получил-то!? – нетерпеливо повторил я.

– Триста шестьдесят! – прошептал заговорщицки Сергей.

– Нихуя себе! – выпалил я сдавленно, и адреналин прыснул и мне в кровь. – Триста шестьдесят!??? Дай остатки!

Я вытянул из руки напарника листы, побежал лихорадочно глазами по их строчкам – цифры продаж были огромны. В большей или меньшей степени, но продавалось все. Продажи дихлофосов и особенно дихлофоса на керосине зашкаливали.

– Это мы сколько завезли сюда на той неделе… два поддона на керосине, да? Триста коробок… И все они ушли… И следующая неделя должна быть такая же… – произнес я. – Отличные продажи! Вот и деньги в квартиру! Можем сразу отнести и вопрос закрыть!

– Роман, да нам деньги нужны, чтоб расплачиваться за товар! – уперся Сергей.

Началось взаимное препирательство. Сергей хотел внести в счет оплаты строящейся «однушки», как можно меньше, я же предлагал внести туда сумму по-максимуму. Возможность была, и я не понимал, почему Сергей жал деньги.

– Да ладно, подождет эта твоя Анна Петровна! Ничего не случится, если мы заплатим ей на следующей неделе! Ты как с ней договаривался – до конца лета, что мы выкупим половину квартиры!? – сказал Сергей раздраженно.

– Блять, Серый, я обещал ей, что мы догоним сумму до половины квартиры как можно скорее! – начал раздражаться я, в который раз ощущая противодействие Сергея. – А раз обещал, надо выполнять! Она подписала с нами договор только поэтому, что у нас с ней нормальные отношения, и она знает, что я не говно! Так зачем портить отношения с ней!? Мало ли, вдруг еще к ней придется обратиться! Да дело даже не в этом, она нормальная тетка, зачем на нее срать вот так!?

– Да кто на нее срет!? Роман, вот вечно ты так все говоришь!

– Серый, да как я говорю!? Если человек нам доверяет, это значит, что надо оправдать доверие, а не пользоваться им! Если мы обосрем ситуацию, то в следующий раз к ней можно уже не подходить… – я пытался понизить уровень своего раздражения, не получалось. Мое внутреннее ощущение подсказывало нехорошее объяснение такого типичного поведения Сергея – его никак не волновало мое обещание Анне Петровне, Сергей не расценивал мои обязательства от фирмы как общие и пытался уйти от своей половины ответственности. Это смахивало на подставу. В случае невыполнения обещаний, данных Анне Петровне мною от лица фирмы, т.е. за двоих, страдала лишь моя репутация. И Сергей это отлично понимал. Во мне вскипел жуткий коктейль из разных чувств – сожаления от того, что вновь потянул Сергея за собой, разочарования от его поведения, злость непонятно на кого, больше на себя, на свою мягкость. Я вдруг ощутил, что воз, который мы тянем вдвоем, стремительно мне отяжелел. Снова буквально физически я ощутил, что из двоих я тяну его с бо́льшими усилиями. Я брал на себя все бо́льшие обязательства, которые спутывали меня по рукам и ногам, в то время как Сергей относился к своей половине обязательств поверхностно, частенько норовя улизнуть от них. И мне приходилось постоянно ему напоминать о них, чуть ли не заставлять их выполнять, убеждать, увещевать в необходимости ответного порядочного отношения. Я вел себя словно нянька, тратящая многие силы лишь на то, чтобы удержать трудного подростка на пути истинном, так и норовящего скользнуть в темноту нехороших поступков. И этот человек был старше меня на пять лет. Разочарование охватывало меня все стремительнее. Оно словно отнимало силы. В моей душе обозначился конфликт двух состояний, двух жизненных действительностей. Одна – совместный бизнес, наша фирма – общее дело работало на полную мощность, выдавая ежемесячно кучу денег. Другая – мое ощущение и понимание Сергея. Человек, с которым я объединялся, будто менялся на моих глазах, открывая мне все новые и новые грани своей сути. И грани эти меня все больше разочаровывали, вынуждая серьезно задуматься о будущем.

Мы пререкались еще несколько минут, частично я добился своего – решили внести в кассу «Шанса» за «однушку» сорок тысяч рублей. Мы поехали туда сразу, застряв на час в огромной пробке на Окружной. Дорога в две разбитые полосы уже давно не справлялась с городским трафиком. Мы лишь дополнительно изнервничались и подкатили к офису «Шанса» совершенно раздерганные, злые и вымотанные.

Вечером дома я записал в ежедневнике: «26.07.07 20.000*2»

 

Июль закончился. Вера сделала отчеты. Я взял свой экземпляр и принялся подсчитывать месячную прибыль.

– Серый – рекорд! – выдал я, едва закончил писать на верхнем листе свои расчеты, откинулся на спинку кресла за столом и глянул на Веру. – Пятьсот восемьдесят тыщ прибыль! Грязными… Минус сто – наши расходы, итого – четыреста восемьдесят чистая прибыль! Полмиллиона, Серый!

Напарник подвинул мои расчеты к себе и стал старательно их переписывать себе.

– Вер, сколько мы продали за июль керосина? – сказал я.

– Две двести! – сразу выдала та, словно ожидая моего вопроса, посмотрела мне в глаза азартно, добавила. – Осталось две семьсот! Успеем?

– Не знаю… – расплылся в улыбке я, приятно ощущая близость с настроениями, охватившими Веру. – Было бы круто…

– Да не успеем мы продать все! – произнес Сергей, не отрываясь от писанины. – С дихлофосом попадос по-любому!

– Это уже не важно, даже если половину продадим из оставшегося, будет круто… – отмахнулся я, внутренне покривившись очередному пораженческому заявлению Сергея. Я вдруг понял, что смотрим мы с ним на мир по-разному – он думал о том, чтобы в его жизни случилось как можно меньше плохого, мне же думалось лишь о хорошем. Мы смотрели в разные стороны.

 

– Ну я не знаю, че у них брать на обмен! – сказал Сергей, откинул ручку от себя по столу, сам же откинулся раздраженно на спинку кресла. – У нас всего полно, нам ничего не надо от них…

Возникла простая ситуация – мы работали с фирмой из Курска по бартерной схеме, летом за счет продаж дихлофоса на керосине наши поставки туда резко возросли, а товар, который мы брали взамен, продолжал продаваться с обычной скоростью. Фирма в Курске стала продавать наш товар быстрее. Накапливать обменный товар на складе не хотелось.

– Сереж, и еще тебе официальные накладные подписать надо, – напомнила Вера. Последний час принтер свистел почти без остановки, исторгая из себя листы накладных. Пачка вышла приличная.

– Вот это все подписывать!? – вытаращился Сергей на стопку. – Опять!?

– Да опять, – спокойно произнесла Вера, едва улыбнулась.

– Да што ж за работа у меня такая! – наигранно возмутился Сергей. – Я так скоро во сне буду подписывать и печати ставить!

– Ничего страшного, – сказала Вера.

Сергей вздохнул, лениво подтянул стопку накладных к себе и принялся на каждой ставить печать и подпись. Минут за десять он управился.

– Все, Веро́к, на! – протянул бумаги жене Сергей.

– И еще вот из банка… – тут же сунула та ему очередную бумагу. – Там просто подпись и число и все.

Сергей откинулся в кресле, приподнял бумагу над столом за уголок и недовольно выдал: «Ну и где мне тут расписаться???»

– Серый как генерал… – посмотрел я на Веру. – Уже нужно подсказывать, где расписаться, сам не находит…

Та улыбнулась, потянулась вперед к бумаге.

– Вон там внизу…

– А! Все! Нашел! – встрепенулся Сергей, быстро черканул подпись, протянул бумагу жене. – На! Все!?

– Все, Сереж, – спокойно произнесла Вера, взяла бумагу, педантично положила ее в соответствующую папку, посмотрела на меня и, не упуская в своей голове ничего, произнесла. – Так что вы решили с Курском?

Эта способность, направлять дела в нужное русло, незаметно подталкивая Сергея и заодно и меня к их выполнению, поражала меня в ней каждый раз. Я понимал, что такая привычка выработалась за долгие годы семейной жизни.

– Ну пусть они пришлют свой полный прайс, мы выберем, – сказал я и уже через час держал в руках толстую стопку бумаг и внимательно ее изучал.

– Можно взять на обмен освежители воздуха «Гарди», – обвел я карандашом фрагмент листа. – Цена нормальная, ассортимент тоже. Поставим их в «Форт», «Пересвет» и «Меркурий»… пусть продаются…

– А ну-ка дай, посмотрю! – протянул руку Сергей, через минуту добавил. – Да, можно взять! Возьмем немного, посмотрим, как пойдут…

Мы так и сделали, привезли через пару дней новые освежители воздуха и выставили их в продажу в трех оптовых фирмах. Я был сильно удивлен, увидев результаты продаж через неделю – везде новый товар стал продаваться хорошо, а в «Форте» особенно. Мы облегченно вздохнули, вопрос был решен.

 

«2.08.07  35.000*2» – записал я в своем ежедневнике, после того, как очередная сумма денег была отнесена в счет уплаты «долевки» за «однушку».

 

– Я щас подхожу к складу…! – начал Сергей, войдя в офис и с трудом сдерживая смех. – Накладные несу Пете на первый рейс… Выхожу из-за угла, а Петя и Сеня стоят курят… Петя такой Сене объясняет че-то и говорит… Вот так показывает два пальца…

Тут Сергей сделал из пальцев фигуру «V», нацелив ее, будто рога, на меня, и продолжил: «И говорит – всегда играть можно в… две игры! Прикинь! Хи-хи!»

Сергей прыснул смехом, стараясь сдержаться. Я закатился смехом следом. Вера непонимающе крутила головой, разглядывая нас, смеющихся от души.

– Ну ты понял! – выдавил из себя Сергей через смех, утирая уголки глаз.

– Да понял я, – замахал руками я и закатился вновь.

– Роман…, – посмотрел Сергей на жену и принялся ей объяснять. – Мы как-то на складе были… И Роман такой говорит Сене – в любую игру можно играть вдвоем! А Петя не запомнил выражение точно… и такой сегодня Сене че-то рассказывает и добавляет – можно играть в любые… в любые… две игры!

Вера закатилась смехом тут же, заставив вновь засмеяться и нас.

– Блин, Петя… – смеялся я, начав утирать и свои глаза.

– В две игры! – прыснул вновь Сергей.

Мы просмеялись минут десять, пока в дверь не постучали, ручка провернулась, и внутрь заглянула курчавая голова.

– О, Алексей Семенович! Заходи! – выпалил я радостно, замахав руками.

– Здоров, Ром! – протянул тот свою жилистую крепкую руку, я пожал ее.

– Здоров, Сереж! – повторился ритуал.

– Че, Алексей Семеныч, привез че-то!? – сказал Сергей, закинув руки за голову.

– Да, привез! Сенька у себя или на складе!? – поправил тот свою кепку, заломив ее еще дальше на затылок.

– На складе, – кивнул я себе за спину. – Петю грузит.

– Ааа, ну я поехал тогда!? – замялся водитель в двери.

– Да, давай, Алексей Семеныч, – буркнул Сергей, кивнув.

Водитель вышел.

– Бля, надо в «Арбалет» Илюхе звонить! – встрепенулся я. – Заказ с него трясти.

Я ткнул пальцем в одну из кнопок быстрого набора.

– Да, алло, – раздался в динамике голос менеджера «Арбалета».

– Илюх, привет! Это Роман! – произнес я, сняв трубку. – Завтра едем в твою сторону, будет от тебя какой заказ!?

В трубке возникла тишина.

– Ром, мы больше не будем брать у вас товар, мы сами начали работать с «Люксхимом», и они нам возят теперь его напрямую… – произнес Илья.

– Ааа… вон как… – с трудом выдавил из себя я ошарашенный, лихорадочно принявшись строить следующую фразу из сыпавшихся мимо языка слов. – То есть, вы вообще с нами больше не будете работать или только по «Люксхиму»?

– Да нет, почему вообще? Только по «Люксхиму»… просто мы его сами начали возить… – сказал Илья, в голосе которого проскочили неловкие нотки извинения.

– То есть, если у нас будет какой товар интересный, то можно будет тебе его предложить? – оправился частично от новости я.

– Да, конечно, можете предлагать, – ушла и из голоса Ильи неловкость.

– Хорошо, тогда, если у нас что-то будет, я тебе позвоню, да? – сказал я, делая как можно нейтральнее интонацию и желая скорее завершить диалог.

– Да, звони… конечно… – сухо произнес менеджер.

Мы распрощались.

– Блять!! Пиздец!! – выпалил я, едва положив трубку, откинулся на спинку кресла, посмотрел на застывшие в тревоге лица Сергея и Веры. – «Арбалет» больше не будет брать у нас «Люксхим», завезли напрямую!

Сергей и Вера продолжали молчать в оцепенении.

– Началось в колхозе утро! – добавил я зло. – Заебись!

Две пары встревоженных глаз все так же молча смотрели на меня.

– Это хуево! Там тыщ триста-четыреста оборота месячного! И их товар для «Меркурия»… бля, хуево очень! И предложить нам больше нечего им взамен… Слушай, Серый, надо будет поговорить с тем другим твоим менеджером, который у нас дихлофос брал, чтоб остальной «Аэросиб» ему засунуть… да!? – посмотрел я на напарника, стараясь унять внутреннюю тревогу.

В «Арбалете» менеджеров по сбыту и закупкам было много, все они отвечали за свои группы товаров и не пересекались в работе. Это был наш шанс, раз прекратилась работа с одним менеджером, Ильей по товару «Люксхима», то был шанс усилить работу с другим менеджером, который закупал у нас продукцию «Аэросиба». Закупки эти случались нерегулярно, теперь же надо было пробовать перевести их в постоянный режим, дабы сохранить объемы продаж и обратного бартера.

– Ну, можно будет поговорить с ним, да, Сереж? – робко глянула на мужа Вера.

– Да придется, Вер! – среагировал раздраженно тот. – Куда деваться!? Такую засаду нам этот Казлабек устроил!

Сергей намеренно исказил имя владельца «Люксхима». Я уже немного понимал причинно-следственные связи в поведении напарника. Такой тон означал максимальное недовольство и пренебрежение.

– Ну позвони этому своему знакомому в «Арбалете»! – нетерпеливо произнес я. – Просто узнай, скажи, можем предложить весь ассортимент «Аэросиба»… что он скажет!?

Сергей несколько секунд смотрел на меня, нежелание звонить пробежало по его лицу едва заметными судорогами.

– Ну щас позвоню! – решился он и рывком ног подкатил свое кресло к столу, снял трубку факса, набрал номер. Мы с Верой замерли, я весь обратился в слух.

Разговор вышел короткий, результат его еще больше озадачил нас. Оказалось, что в соседней области обнаружился некий поставщик продукции «Аэросиба», и «Арбалет» начал у того закупать товар. Сергей закончил разговор, положил трубку и отъехал на стуле обратно к двери, скрестил руки на груди.

– Ну че, он сказал, что пришлет их документы? – уточнил я.

– Да, сказал, отсканирует и пришлет платежку! – дернулся Сергей, зажевал губу.

В голове сразу завертелся рой вопросов, главным из которых был – что за фирма такая объявилась в соседнем городе, продающая тот же товар по низким ценам?

– И цены ниже наших, да, он сказал? – снова уточнил я.

– Да, ниже! – Сергей назвал отпускную цену конкурентов, Вера забегала пальцами по кнопкам калькулятора, выдала тут же. – Семь процентов наценка!

– Заебись! – среагировал я. – Так они нам тут весь рынок сломают!

– Пришла платежка! – сказала Вера, принтер засвистел и выдал лист.

– Платежное поручение номер один… – буркнул Сергей, разглядывая лист. – Фирма вообще неизвестная…

Все оказалось просто – кто-то из менеджеров «Арбалета» решил заработать на товаре «Аэросиба». Поскольку наша фирма имела эксклюзивный договор с «Аэросибом», то ушлые люди обошли его просто – завезли товар на подставную фирму в другом городе.

– Ну а че, грамотно придумали! – произнес я. – И не подкопаешься и следов не найдешь… Сейчас дешевые дихлофосы полезут во все стороны… Это полбеды… Хуево то, что эти дураки сломают нам цены, нам придется снижать свои… В этом сезоне уже вряд ли, а вот в следующем точно у нас уже такой жирной наценки не будет… да и этот закон вроде обещались отменить по спирту… А от какого числа платежка?

– От первого июля, – буркнул Сергей, все это время внимательно молча слушавший меня и жевавший губу.

– А когда они последний раз у нас заказывали дихлофос? – посмотрел я на Веру, та тут же застучала пальцами по клавиатуре, закликала мышкой.

– А они брали всего одну партию… в мае… сто коробок и все, – произнесла она.

– Вот и ответ! – качнул головой я. – Они заказали пробную партию, посмотрели цены, посчитали разницу, увидели нашу наценку и охуели, увидев сорок пять процентов в бартер и тридцать пять в деньги! Я бы тоже охуел… Собрали бабки, проплатили и привезли себе сами… и как все идиоты-менеджеры, пустили товар через семь процентов.

Сергей молчал, смотрел на меня растерянными глазами.

– Вот поэтому и заказов от них больше не было… Но хорошо, что хоть первого июля только заплатили, это значит, дихлофос они получили недавно, где-то в середине июля… И скорее всего, распихают его по своим филиалам и все… Скорее всего, никуда на сторону они дихлофос не будут продавать… – размышляя вслух, немного успокоился я. – Так что в этом году нам они не помеха, но «Арбалет» отвалился у нас, скорее всего, сов-сем… Это хуево… жирный кусок…

Я на несколько секунд отстранился от действительности и ушел во внутренние ощущения. Наш бизнес представился мне некой объемной комнатой, в которой мы комфортно существовали. Комната была достаточно просторной и светлой. И вдруг… после череды событий – приезда в наш город коммерческого директора «Люксхима», завоза их товара в «Арбалет», отказ последнего работать с нами по продукции «Люксхима» и «Аэросиба» – стены нашей просторной комнаты дрогнули и чуть сжались. Это сжатие было столь неуловимо и незначительное, что я его именно ощутил, ощутил на уровне шестого чувства. Я понял, что процесс сжатия нашего совместного с Сергеем жизненного пространства начался и стал необратим. Не знаю, почувствовал ли что-то подобное Сергей или нет? Я смотрел в его настолько светлые голубые глаза, что они казались даже бесцветными, и видел лишь растерянность и испуг. Понимал ли Сергей, что случившееся не отдельные факты, а начало цепи неумолимых событий и откуда я сам это знал? Ответ на обе части вопроса – я не знал. Я чувствовал все интуитивно. Мне хотелось растормошить оцепеневшего напарника, вдохнуть в него энергию действия, но я себя сдерживал. Два года общего бизнеса меня привели к нерадостному выводу – Сергей не локомотив, а прицепной вагон. И тянуть он не будет. Тянуть придется мне… за двоих. Эта мысль, осознанная мною значительно раньше, вновь закружилась в голове и погасила желание все-таки начать важные и жизненно нужные преобразования в нашей фирме. Во мне боролись два человека – человек действия и человек опыта. Первый порывался тянуть свою лямку, во что бы то ни стало, даже пусть за двоих, лишь бы фирма не угасала. Второй с ухмылкой убеждал первого, что тянуть за двоих неразумно, ведь тогда придется тянуть за двоих до конца жизни или пока не надоест… а надоест обязательно рано или поздно… так зачем идти этим заведомого тупиковым путем? И в борьбе ни один из двух не побеждал. Борьба в равновесии меня начала выматывать и раздражать. Самый худший выбор – иллюзия выбора, когда в действительности выбора не существует. Я обернулся мысленно назад в прошлое – около шести лет мы растили с отцом наш бизнес, от крохотного до вполне окрепшего. За следующие два года с участием Сергея бизнес стремительно вырос до серьезного середняка. Мы были в шаге от перехода в разряд крупных оптовиков. И этот шаг уперся в лень и сибаритство Сергея. Мы не сделали этого важного шага, и последствия не заставили долго ждать. Фирма замерла в точке иллюзорного равновесия и… вот, случилось, проявились первые признаки сил обратных росту. Мы стояли в точке равновесия, и могли бы простоять в ней и год и два, кто знает, сколько… но, это же покой мертвых. Покой живых – постоянное движение. «Не хочу тянуть за двоих!» – принял я трудное решение, и мысль двинулась дальше, мучительно ища выход. «А что же остается? Остается одно – двигаться по инерции, по накатанной, пока бизнес не упрется в такое препятствие, какое уже не сможет преодолеть». Это означало его смерть. Бизнес – как дитя. Его долго и трудно растишь. И прекратить его растить, прекратить о нем заботиться означало лишь одно – его смерть в будущем. Обречь свое «дитя» на смерть… Бррр… ужасный выбор… Во мне вновь включился механизм борьбы за будущее общего дела.

– Серый, пошли на склад сходим! – вскочив на ноги, выпалил я, не в силах сидеть бездейственно. – Прогуляемся, проветримся, заодно и накладные отнесем!

Напарник встал тут же, словно ждал хоть какого-то указания к действию.

– Блять, только бы «Арбалет» не полез с этим «Люксхимом» по остальным фирмам! – произнес я, зло толкнув дверь здания и очутившись на улице. – Щас начнут соваться куда не лень, все цены поломают нам…!

Я пошел по дорожке вдоль стены, Сергей шагал сзади, молчал.

– Слушай, Серый… – продолжил я, кипя внутри и не в силах сдержать эмоции –  … ну, «Арбалет» у нас отвалился, получается… И вряд ли уже что-то с ним получится по это-му товару… Нам надо решить, как компенсировать отвалившийся кусок… Или найти дополнительный сбыт или добавить новую дистрибьюцию, как я тебе раньше говорил!

– Роман, да а где мы найдем новый сбыт!? – резко парировал Сергей. – Щас все кругом закрываются! «Темп» закрывается, «Форт» вроде как тоже магазин свой закрывает, одну базу оставляет…

Сергей назвал еще несколько мелких и средних предпринимателей на рынке бытовой химии, которые или уже закрылись, или работали на грани. Он был прав, тенденция последнего года-двух рисовалась неумолимая – торговые сети, растущие как грибы после дождя, пожирали рынок продовольствия, а за ним и бытовой химии, оставляя небольшим компаниям все меньше жизненного пространства. Законы бизнеса действовали неумолимо – закрывались первыми самые слабые.

– Ну, это да… – кивнул я. Попытка расширить сбыт в сужающемся пространстве – дала бы временный успех, но не более. Само такое направление приложения усилий являлось бесперспективным. Попытаться выйти на нарождающийся рынок торговых сетей? Можно было, но тоже как мера временная. Торговые сети и сами производители в короткое время сошлись бы напрямую, устранив всех посредников. Выполнять чужую работу у меня лично не было никакого желания. Оставался единственный выход – начать черпать из уменьшающегося водоема старого рынка как можно быстрее, чтобы к его полному усыханию получить приличный запас денежных средств для дальнейших действий.

– Серый, остается тогда одно – найти еще какой-нибудь товар! – сказал я, пытаясь загнать напарника в угол очевидными фактами и принудить к действию.

– Роман, да какой товар мы найдем!? Мы уже все перепробовали! Даже эти монопавы завезли, которые до сих пор стоят у нас складе, лишь зря потратили деньги! – отмахнулся тот.

Я сцепил зубы, словно меня вероломно ударили под дых, и закипел злостью. Странная тенденция – Сергей не упускал случая ткнуть меня в неудачную операцию с моющими средствами, больше десятка канистр которых, действительно остались пылить-ся на нашем складе мертвым грузом. Заниматься их реализацией никто не собирался. Отец самоустранился. Сергей, как я подозревал, считал, что это моя задача. Я был не против такой его позиции, но вырисовывалась интересная особенность. Удачные мои коммерческие шаги считались Сергеем общим нашим достижением, а неудачные – лишь моими личными промахами. Радовало одно – операция с монопавами была единственным таким промахом. Да он бы и не случился, если бы не мое желание как-то компенсировать отцу его уход из фирмы. Я пошел на осознанный риск и не снимал с себя ответственности. Но регулярное тыканье Сергеем меня носом в застрявший товар начинало раздражать. Желание предпринимать какие-либо новые шаги отбивалось напрочь. Я проглотил очередной выпад Сергея, произнес намеренно спокойным голосом:

– Серый, можно завезти «Гарди»… Эти освежители хорошо продаются… Позвонить производителю, узнать, может у них еще есть какая продукция, наверняка есть…

– Роман, да зачем нам они нужны!? Дались тебе эти «Гарди»!? Ну привезем мы их и что? Они только будут перебивать аэросибовские освежители и все! Ну какой смысл!?

Я хотел было продолжить, но мы подошли к складу, вывернули из-за угла. «Газель» Пети привычно стояла задом внутрь склада. Мы протиснулись с Сергеем между бортом машины и стеной. Петя, Сеня и его сын сидели в складе на коробках товара и разговаривали. Я заглянул внутрь кузова, пусто.

– Щас, Ром, Сереж, начнем грузить! – выпалил Сеня, заскакав на месте.

«Две двести продали, две семьсот осталось… уже чуть меньше… успеем-не успеем? Скорее всего не успеем… но все равно, продали много… супер! Все получилось, как надо», – думал я, стоя посреди склада и смотря на оставшуюся половину второго куба.

– Че, думаешь, успеем продать!? – произнес Сергей, подойдя и посмотрев в направлении моего взгляда.

– Продадим, обязательно продадим! – ответил я намеренно уверенно, не имея на самом деле той уверенности, но желая, чтобы чудо или везение, какое с нами случилось, не прекращалось, а все длилось и длилось.

– Я думаю, не продадим, останется, – скептически скривился Сергей и пошел на выход, я развернулся следом.

«Как интересно меняется походка у человека», – подумал я, ухмыльнулся про себя, наблюдая, как напарник намеренно расслабленными движениями подошел к «газели». Походка Сергея идеально бы подошла какому-нибудь миллионеру – человеку, пресытившемуся всем, и деньгами, и властью, и прочими благами жизни, потерявшему интерес к разросшемуся до огромных размеров бизнесу, все повидавшему, ничему уже не радостному. Именно так вел себя Сергей. Я уже достаточно знал его, чтобы чувствовать игру. Сергей с лицом-маской усталого барина подошел вразвалочку с руками в карманах шорт к задним парным колесам «газели», пхнул внешнее колесо ногой, небрежно брякнул:

– Петь, че, ездит еще твоя чилита кривоногая!?

– Пха-ха-ха, хе-хе! – прыснул смехом Петя, каким смеется подчиненный над любой шуткой начальника. Петя тоже играл, я чувствовал это спинным мозгом. Если Сеня иногда позволял себе лукавить и считал, что лукавство его безобидное, а будучи в нем уличен, благодушно честно сознавался в задуманном, то Петя убедительно играл роль эдакого мужика-деревенщины – простого, делающего, что велят по долгу обязанностей и не задающего лишних вопросов. Но цепкие глаза Пети не упускали ничего, и он кумекал свое.

– Сергей Михайлович, что это вы такое говорите!? – наигранно среагировал Петя. – Зачем вы так мою красавицу обижаете!? Прям, как скажете!

Я хмыкнул и расплылся в улыбке, забавная сценка разыгрывалась на моих глазах. Стало неинтересно. Я протиснулся обратно на улицу, брызнувшей мне навстречу жаром августовского яркого солнца, остановился метрах в пяти от склада и ушел в себя, внешние звуки убавили громкость. Я замер. Во мне кипела смесь из раздражения, злости и презрения. Я пытался с ней справиться, ощущая, как этот концентрированный негатив забирает мои силы. В попытке переключиться на позитив, я зажмурил глаза, поднял лицо к солнцу.

«Почему люди такие инертные!? Почему постоянно приходится преодолевать их сопротивление!? Почему они так негативно относятся к новым инициативам!?» – задавал я себе эти и похожие вопросы, крутившиеся в моей голове вереницей, вспоминал, как раньше приходилось постоянно тормошить отца, подвигая его к чему-то новому в работе. Теперь приходилось преодолевать такие же завалы сомнений и нежелания Сергея. Чем боль-ше я копался в памяти и анализировал, тем сильнее раздражался. Мысли пришли к тому, что сомнения Сергея не только от осторожности, а и от обыденной лености.

– Че, пошли!? – раздался за спиной его голос.

Я развернулся, кивнул и пошел за Сергеем и нагнал того, лениво и едва бредущего, около угла склада. Перебросившись несколькими несущественными фразами по пути, мы вернулись в офис. Я сел у двери, Сергей протиснулся за стол.

– Че, Вер, никто не звонил, никаких новостей нет? – выдохнул шумно он.

– Нет, Сереж, все тихо! – отчеканила Вера.

Напарник откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди, сразу приобретя образ важного чиновника, посмотрел внимательно на меня. Ноздри его заходили, как у скакуна перед стартом, губы задумчиво выпятились вперед, глаза заиграли лукавым блеском. Я знал это состояние Сергея – он что-то обдумывал.

– А че, Роман, прикинь, а вдруг я еще каким бизнесом сам занимаюсь, а!? – пытливо вцепился внимательным взглядом в мое лицо он, изучая малейшую мимику реакции. – Ну, кроме этого… нашего общего…

– А ты не можешь ничем таким заниматься! – выдал я безапелляционно, мотнул отрицательно головой.

– Это почему это!? – вытянулось удивленно лицо напарника.

– А ты слишком ленивый, чтоб заниматься еще и другим бизнесом самостоятельно! – резанул я, чувствуя, как пар раздражения нашел мгновенный выход.

В комнатке повисло тягостное молчание. Мне настолько стало легко от сказанного, что я даже не стал утруждать себя сглаживанием эффекта от произнесенного – мне было все равно. В который раз я ударил тем, что думал о Сергее наотмашь. Я отлично понимал, почему так поступил – Сергей хотел посеять в моем мозге сомнения, проверить меня на прочность, а получил отпор. Я даже кожей почувствовал, как густой воздух молчания пропитался его обидой. Я посмотрел на напарника. Его лицо вдруг стало дряблым и слабым, глаза смотрели на меня растерянной неуверенностью. Вся спесь слетела разом.

Поделиться книгой…