Глава 043

Третьей неделей морозов январь сменился февралем, но легче не стало – дым из заводской трубы по-прежнему валил строго вверх. В людях стала замечаться усталость. Мороз утомил. Никто уже не мечтал об обычных «минус» десяти, минус двадцать воспринялось бы настоящим счастьем. Товарные запасы таяли. Мы ничего не подвозили уже больше месяца. Усталость от мороза перешла в уныние, безразличие и закончилась отчаянием. Холод давил на психику.

К 10 февраля пришло спасение – дым из заводской трубы пошел под наклоном, температура за выходные поднялась сразу на десять градусов. «Минус» двадцать показались чуть ли не тропической жарой. Город ожил и вздохнул с облегчением. «Все познается в сравнении», – подумал я.

Мы тут же принялись делать заказы поставщикам. Особенно нам нужен был товар «Люксхима» и парфюмерия – приближались праздники.

– Серый, рисуй заказ на туалетную воду, а я нарисую для Краснодара! – сказал я в понедельник 12 февраля.

– А вдруг морозы снова ударят? – посмотрел тот на меня.

– Не ударят, потепления вроде не ожидается сильного, до минус пятнадцати если только, но и холоднее уже не будет! – произнес я. – Да и ничего не будет с туалетной водой, там же спирт. Вер, сделай нам остатки по этим товарам.

Принтер засвистел и выдал два листа. Мы засели за работу. Через пятнадцать минут оба заказа были готовы.

– Роман, у меня вышло на миллион! – произнес Сергей, оторвав растерянный взгляд от бумаги на столе и переведя его на меня. – Прикинь!

– Ну! Нормально! – кивнул я. – Круто, Серый!

– Роман… – выдержал тот драматическую паузу, поднял палец вверх. – Миллион!

– Ну и что?? – удивился я. – Ну миллион и миллион, какая разница?

– Да как какая разница! – взбрыкнул Сергей. – Мы никогда не заказывали на миллион! Максимум у нас было – восемьсот тысяч! Ты что думаешь, нам отгрузят просто так на миллион!?

– А какая разница, что восемьсот, что миллион? Восемьсот же отгрузили, и миллион отгрузят… – сказал я спокойно.

– Ты уверен?? – нажал голосом Сергей.

– А че там быть уверенным – ты отправь заказ, вот и узнаем! – сказал я, но Сергей все смотрел растерянным взглядом, я продолжил. – Мы же платим нормально, задолженностей нет, даже можем кинуть еще немного им денег, чтоб поняли – с деньгами у нас нормально… вот и все… Отправь заказ, узнаем…

– Вер, ну на… отправь… – передал бумагу жене Сергей, явно превозмогая свои сомнения, и покачал головой. – Блин, Роман, лезем в какую-то жопу мы с тобой…

– Да в какую жопу мы лезем!?? Серый! – удивился я. – Вышел заказ на миллион, ну привезем миллион, что тут такого-то!?

– Ну я бы вот уменьшил заказ! – Выдал тут же тот.

– Да зачем его уменьшать, если мы можем продать на миллион!?? – удивлялся я, совершенно не понимая логики Сергея.

– Да потому что сумма большая!! – уже с долей отчаяния, тщась меня переубедить, выпалил напарник.

– Ну и что!?? – не понимал его трусливости я. Слово «трусливость» напрашивалось на язык само собой. Я даже хотел так и сказать – чего ты трусишь? – но не стал, лишь добавил: «Какая разница, какая сумма!?? Мы же заказываем столько, сколько нам нужно, смотрим по продажам… значит, столько и продадим… Че ты паришься-то!?»

– Да я не парюсь! – огрызнулся Сергей.

– Ну и о чем тогда разговор-то? – развел руками я.

– Ладно… – отмахнулся Сергей, сдавшись.

В тот же день наш заказ приняли и прислали копии накладных по электронке.

– Весь заказ пробит, – просмотрела Вера накладные. – Итого, один миллион восемьдесят три тысячи двести двадцать рублей…

– Ну, что я тебе говорил? – ухмыльнулся я навстречу задумчивому взгляду Сергея. – Все они отгрузят… Чем больше заказ, тем крупнее клиент, тем его выше ценят и охотнее отгружают… Думать надо от обратного, Серый, и ставки повышать, а не понижать, понял?

Я беззвучно засмеялся, получая удовольствие от растерянности в глазах напарника. Вера прониклась моим духом легкого авантюризма, глаза ее вспыхнули, наблюдая с интересом за нашим с Сергеем диалогом.

 

Температура застыла на отметке около «минус» двадцати на две недели.

– Ух, блять, миллион!! Ёк-макарёк! – выпалил Сеня, завидев сумму накладной сквозь заиндевевшие стекла очков, перетаптываясь на складе на месте от холода.

– Да, Сень, миллион! – бодро произнес я, отвернулся, чтоб не выдать себя улыбкой.

Машина подъехала к складу. Я заколебался, с одной стороны, желая помочь Сене в выгрузке товара, с другой, чувствуя, как мороз начинает пробираться под одежду.

– Ну че, может, поможем им? – сказал я Сергею, кивнув на товар в машине. – Заодно и согреемся…

– Да ну, пошли! – отмахнулся тот. – Сами справятся!

Сергей развернулся, нашел глазами кладовщика, выдал безапелляционно:

– Сень, давайте, выгружайте! Проверите товар, накладные занесете в офис тогда!

– Хорошо, Сереж! – отчеканил Сеня, подтирая побежавшие из носа сопли.

– Пошли! – пхнул меня, стоящего в нерешительности, под руку Сергей и выскочил из склада. Я следом. Мы трусцой добежали до офиса, нырнули в здание.

– Ууу! – заухал, поеживаясь, я, раскрывая ладони над офисным обогревателем.

– Что холодно там, да? – поморщила участливо носик Вера.

– Там пиздец, Вер! – шепотом сказал я, и еще понизив голос, практически одними губами добавил. – Просто… пиздееец…

Чайник зашумел. Я плюхнулся в кресло у двери, расстегнув джинсовую куртку, выгоняя из-под нее и свитера холодный воздух, произнес: «Как они там будут выгружать вдвоем, я просто не представляю… Они ж там околеют! Бля, Серый, надо было помочь!»

– Да хватит тебе! – отмахнулся тот, сидя за столом. – Сами справятся! Они деньги за это получают!

– Деньги деньгами, но там пиздец какой холод! – сказал я и налил себе чаю.

 

Двадцатого, во вторник пришла фура из Краснодара – после обеда в третьем часу «МАЗ» с прицепом привез нам пятнадцать тонн товара. Мороз держался.

– В прицепе все ваше – десять тонн, а в машине пять ваши с краю, – сказал водитель и вопросительно посмотрел на меня. – Что, подъезжать?

– Да, давай, сначала вперед вниз туда к проезду, а оттуда уже прямо назад к складу сдавай, – сказал я машинально, хотя водитель и сам все знал. – Только сильно вперед не уезжай, там снег не очень прикатанный, тут-то мы расчистили перед складом, а там нет.

«МАЗ» зарычал, выдал порцию гари из трубы и, натужно потянув прицеп, пополз вдоль склада под уклон. По его движению ощущалось – загружен под завязку.

– Че там грузчики, скоро придут? – произнес я, едва Сергей подошел и стал рядом, приняв участие в наблюдении за маневрами «МАЗа».

– Я сказал им, чтоб к трем приезжали, – вынул тот из кармана телефон, посмотрел на внешний экран. – Через двадцать минут должны быть тут.

Я смотрел на вкатившийся в рыхлый снег «МАЗ» с тревогой, зная беспомощность и слабость этой машины даже в неглубоком снегу. «МАЗ» остановился, выровняв прицеп по линии к нашему складу. Перегазовка. «Ну!» – подумал я. Водитель включил заднюю. Двигатель заревел, задний мост машины дернулся, «МАЗ» тронулся было назад, уперся в сцепку с прицепком и… колеса заднего моста начали с бессильным воем полировать снег.

– Пиздец, блять! Корова! Сел! – выпалил я и зло сплюнул.

Сергей молча отошел в сторону. Я пошел к кабине «МАЗа». Водитель распахнул дверь и, повиснув на руке, жал на педаль и смотрел на вращающиеся на месте колеса.

– Все, сел!? – сказал я.

– Да похоже… – обреченно произнес водитель.

– Попробуй вперед немного, а потом назад… или враскачку… – предложил я.

– Песка бы сыпануть! – сказал водитель.

– А песок есть, – вспомнил я, что как раз перед машиной, там, на повороте, я летом видел что-то наподобие песочницы с приличной горкой песка.

Водитель продолжал жать на педаль, полируя колесами снег в ледяное зеркало.

– Да подожди, не крути ты! – крикнул я, злясь. – Сейчас совсем сядешь же!

Я вернулся в склад, нашел две лопаты, одну всучил Сергею и пошел к песочнице. Следующие десять минут мы таскали мерзлый песок под колеса грузовика. Водитель периодически пытался выехать из образовавшейся под колесами ямы, но безуспешно.

Подошли наемные грузчики – студенты, четыре человека.

– Парни, придется таскать оттуда в склад! – не обрадовал я их, оценивая на глаз расстояние метров в двадцать пять. – Он сел там крепко…

Половина четвертого. Работа началась. Водитель распахнул ворота прицепа – товар стоял сплошной стеной под крышу. Грузчики стали брать на руки по две коробки и нести товар в склад. Образовалась живая, будто муравьиная, вереница.

«Всего двадцать пять метров и уже лишних два часа работы», – с досадой понял я.

День начал стремительно угасать.

Прицеп-контейнер разгрузили с перекурами за два с половиной часа. Солнце село, стало совсем темно. Кругом не горело ни огонька, лишь свет изнутри склада выбивался на притоптанную площадку перед ним, да уличный фонарь над складом через мутный плафон помогал, как мог.

– Попробуй, может, щас тронешься? – предложил я водителю.

Бесполезно, колеса беспомощно елозили по льду. Вдобавок сели аккумуляторы.

– Их бы поставить на подзарядку, хотя бы на пару часов… – сказал водитель. – А то, я боюсь, в следующий раз они уже не потянут…

– А сколько их там у тебя?

– Два.

– Можем подзарядить, но только в здании есть розетки, ближе нету… давай, снимай, отнесем их туда… – предложил я.

– Отнести не получится! – усмехнулся водитель, и через минуту я убедился в этом. Аккумуляторы – тяжеленные блоки с ручками по бокам, вдвоем нести их сто метров до офиса по снегу стало бы тяжелым испытанием.

– Нужны санки, иначе хер дотащим! – выпалил я и потопал к проходной. Повезло. Через десять минут я вернулся с обычными детскими санками. Положили оба аккумулятора в них и потянули санки к офису. Я и Сергей. Один тянул, второй толкал сзади. Тонкая веревка неприятно резала руки через вязаные перчатки. Санки, вихляя, сползали с колеи и вязли в снегу. Менялись примерно каждые десять метров, на большее нас не хватало. Я вдруг представил, каково же было первым полярникам, вот так волоком на себе тащить санки с провиантом по торосам. И ведь не сто метров. И не в минус двадцать. Температура упала. «Минус двадцать пять где-то», – прикинул я мысленно. Мы дотянули санки до дверей здания, занесли аккумуляторы по одному и подключили к сети. Вернулись к складу. Выгрузка продолжалась. За полтора часа выгрузили пять тонн из «МАЗа». Я смотрел в лица грузчиков, Сени, его сына. Все замерзли, но дело шло к концу, и мы бодрились.

– Че, везти аккумуляторы, будем пробовать? – посмотрел я на водителя.

– Да, давай, попробуем, – кивнул тот, и мы с Сергеем пошли в офис.

Вниз тянуть было чуть легче, да и близость конца работ подстегивала сильно. Привезли аккумуляторы, установили на место.

– Если с первого раза не схватит, то на второй вряд ли хватит, – сказал водитель и полез в кабину. Сергей ушел к складу. Я остался стоять один около грузовика в трех метрах от аккумуляторов, утопая по голень в снегу. И тут я ощутил, насколько промерз и устал. Семь часов на морозе. Я дико устал. Водитель включил зажигание. Стартер довольно бодро закрутил двигатель, два или три цилиндра сразу сдетонировали, скромно выдохнув черным облаком из выхлопной трубы и… и все. Стартер покрутил еще несколько секунд и начал заметно сдавать. Водитель выключил зажигание. Тишина.

– Все, сдох! – выдал водитель отчаянно, подойдя ко мне. – Придется тут в кабине ночевать, ставить аккумуляторы на ночь на зарядку и ночевать!

– Да как ты будешь ночевать в кабине в такой мороз!? – удивился я. – Тебе ж даже двигателем ночью не погреться…

– Да ладно! – отмахнулся водитель бодро, но в глазах его читалось отчаяние. – Не в первый раз же… Переночую как-нибудь…

– Давай еще раз попробуем! – решительно сказал я. – Там пару цилиндров схватилось… Немного подождем, пусть аккумуляторы чуть отдохнут, подзарядятся, но недолго, чтоб движок сильнее не промерз, и попробуем еще раз, хорошо!?

– Хорошо, – кивнул водитель с благодарностью в глазах. Я понимал его хорошо. Дело было в отношении. Мне очень хотелось, чтоб водитель не провел ночь в холодной кабине, совесть просто не дала бы мне спокойно спать в теплой постели, зная, что я не помог ему всем, чем мог.

– Давай еще раз! – сказал решительно я, чувствуя, как собственное промерзшее до костей тело начинает засыпать от холода и усталости.

Водитель полез в кабину.

«Господи, помоги!» – пронеслось в моей голове в абсолютном отчаянии.

Тишина. Зажигание. Стартер закрутился. Жи-жи-жи-жи! – напрягался он, крутя холодный двигатель. Пять секунд, шесть… тишина в цилиндрах… семь, восемь… стартер начал замедляться, цилиндры молчали… жи-жи… девять… жи-жи… десять… все… стартет обессилел, остановился. «Все, пиздец!» – понял я обреченно.

Секунда… две… полнейшая тишина.

Ду-ду-ду-ду-ду! – неистово заколотил дизель.

Это было чудо, настоящее чудо! Я не верил своим ушам. Двигатель мерно и бодро колотил, будто соскучился по работе, замерз и хотел поскорей разогреться.

– Есть!!! Ура!!! – заорал я и запрыгал на месте.

Прибежал Сергей.

– Че, завелся? – произнес он.

– Да, завелся! Заебись! Работает! Ура, блять, Серый! – я пхнул радостно напарника в плечо. – Давай песка еще подсыпем, и расчистим получше колею, чтоб он выехал с первого раза, пока подмерзло там!

Следующие десять минут мы ударно трудились. Я и Сергей начали носить песок под колеса. Через пять минут Сергей остановился передохнуть, водитель взял у него лопату и принялся расчищать колею перед машиной. Всю свою радость избавления от ночи в холодной кабине он вложил в лопату и махал ею без устали несколько минут.

– Все, хоро́ш! – махнул я водителю, переводя дух. – Давай, пробуй! Только не рви с места, трогайся в натяг, если провернутся, тогда уж с раскачки! И если выедешь, не останавливайся! Главное – не останавливайся! Там с той стороны склада дорогу никто не чистил, если остановишься – сядешь совсем! Тяни до проходной без остановки!

Водитель полез в кабину. Я устало собрал лопаты и пошел к складу. «МАЗ» взревел. Я обернулся, остановился. «МАЗ» тронулся, дернул прицеп, замер на секунду и медленно натужно покатил вперед под небольшой уклон и вошел в левый поворот. Прицеп скрылся за грузовиком в тени заводского корпуса, мне оставалось лишь следить за движением по звуку. Машина взревела, звук ушел влево. «Прошел второй поворот, теперь на-верх по снегу», – подумал я и вспомнил, как мы с отцом вдвоем целый день чистили от снега ту самую дорогу, пробивая в ней лопатами колею к проходной. Двигатель напрягся, снизил обороты, натужно запыхтел, но продолжал тянуть. Звук двигался за складом по направлению к проходной. «Не сел на повороте, должен выехать», – подумал я. Натужный звук продолжался до самого конца здания, где начинался уже прикатанный снег на пятачке перед проходной. Двигатель вдруг словно выдохнул после продолжительной нагрузки и застучал бойко и легко – грузовик прорвался к проходной. «Все», – облегченно подумал я и поплелся к складу. Темень кругом. Лишь яркий сноп света вырывался в нее из склада сквозь распахнутые ворота. И тишина. Дальше, как во сне. Я устал и замерз. Мы рассчитались с грузчиками, закрыли склад и побрели с Сергеем к офису. Сеня с сыном следом. Мы зашли в нашу комнатушку, теплую и уютную.

– Все, выгрузили? – поинтересовалась Вера.

– Да, Вер, все, собирайся, – сказал Сергей устало и без эмоций.

Через десять минут мы уже катили в «мазде» домой. Почти молча. Иногда перебрасываясь короткими фразами. Я думал лишь о горячей ванне. Дорога казалась мне нескончаемой. Сергей довез меня до дома, остановившись на привычном месте. Я зашел в квартиру, разделся и сразу пошел в ванную. Включил горячую воду, ванна начала наполняться. Я залез в нее тут же, лег спиной в тонкий слой горячей воды и закрыл глаза. Сердце гулко и ритмично стучало. Тепло не брало меня. Даже когда тело полностью скрылось под водой, я продолжал мерзнуть. Ванна наполнилась. Я закрыл воду и пролежал недвижимый минут десять, пока не почувствовал, что вода остыла, а я так и не согрелся. Я включил воду снова. Через двадцать минут холод, выходящий из моего тела, иссяк и проиграл горячей воде. Я согрелся и тут же разомлел. Глаза слипались, на тело накатила вялость. Дико захотелось спать. Уже полусонный я дошел до кровати и лег на нее, последним усилием размякшего тела натянул на себя одеяло и отрубился.

И на следующий день морозы резко спали. Термометр утром показывал «минус» двенадцать, а днем уже минус девять. «Один день, всего один день… ну почему нельзя было привезти товар на день позже или потеплению наступить на день раньше, а!?» – подумал я рассерженно, вспомнив с содроганием прошедший день. После морозов словно наступила другая реальность, словно зима вдруг стала не настоящая, а какая-то детская. По улице уже не нужно было перемещаться перебежками и думать только о том, как бы попасть поскорей в тепло. И всем людям передалось такое ощущение, город вдруг разом размяк и расслабился, будто после затяжной осады наступила минута тишины и отдыха. А 22 февраля Сергей поехал в «Форт» за деньгами. Вернулся он через полтора часа, к трем, с лихорадочным блеском в глазах.

– Сколько!? – понял я причину блеска.

Сергей, сдерживая эйфорию, не говоря ни слова, протянул мне четыре листа с остатками нашего товара, вверху на первом его рукой было написано «280000».

– Двести восемьдесят!!??? – понизил я эмоцию до шепота и уставился на напарника, сдерживая тут же подкативший на вспыхнувшей эйфории к горлу смех.

Сергей так же молча плюхнул раздувшийся портфель на стол и стал вынимать из него пачки денег и выкладывать передо мной.

– Нехило! – закачал головой я. – Серый, двести восемьдесят! Нихера себе! Это ж рекорд, да!? Мы никогда столько в «Форте» за раз не получали ведь, да!?

Сергей смотрел на меня, жевал губу, его ноздри раздулись как у жеребца, только что финишировавшего первым. Через мгновение он отставил портфель в сторону, сунул руки в карманы штанов, широко расставил локти и так и замер посреди комнаты стоя.

– Вер, запиши! – скомандовал Сергей жене, та полезла за тетрадкой в стол и мигом записала цифру, педантично переспросив ее.

Я смотрел на пачки денег и понимал, что сумма перешла некий уровень в моей голове под условным названием – это уже большая сумма денег, полученная за раз. Я привык к чуть меньшим суммам и воспринимал их нормально – пятьдесят, семьдесят, сто, сто семьдесят… но двести восемьдесят! Я мысленно нащупал порог – двести. Именно к суммам свыше двухсот тысяч я еще не был привычен. Я не знал, что с ними делать.

– Серый, блин, убери деньги! – сообразил я. – Щас зайдет Сеня или Петя, или еще кто… а тут куча такая на столе… да они ахуеют сразу!

– Че делать-то будем с ними? В стабфонд!? – выдал по-деловому Сергей и принялся складывать пачки обратно в портфель нарочито небрежными движениями. – Или в квартиру отнесем!?

– В квартиру, – кивнул я. – Че им лежать там где-то…

– Ну давай пока не будем относить, еще же будут выплаты! На следующей неделе должны быть тоже нормальные… Давай, я пока эти деньги положу в стабфонд на месяц, а потом сразу отнесем одной суммой че там набежит к тому времени? – предложил Сергей.

– Ну, давай так… – пожал плечами я, не видя разницы между обоими вариантами, месяц не решал ничего. «Вряд ли цена метра вырастет, обычно подорожание в апреле бывает, перед летом», – подумал я, соглашаясь.

Эта сумма денег держала меня под впечатлением еще несколько дней. Возникло стойкое ощущение, что мы с Сергеем продвинулись дальше своих финансовых ожиданий от нашего объединения. Я вспоминал лихорадочный блеск в глазах напарника, лишь подтверждавший мое ощущение.

 

Последние дни февраля я отсчитывал в обратную сторону. Пять, четыре, три, два… Февраль закончился, мы прошли зимнюю «кампанию» на «отлично», продав парфюмерии и солей для ванн по-максимуму. С солями мы угадали идеально – остатки к марту составляли ровно столько, сколько мы и прогнозировали, около пятой части от завезенной фуры. «За март-апрель уйдет все до конца», – прикинули мы втроем и остались довольны.

 

– А ты слышал что-нибудь про акцизы на бытовую химию!? – выпалил Сергей, едва войдя в офис утром в начале марта. Солнце уже начало заметно пригревать, день световой увеличился, и уже хотелось поскорей избавиться от надоевшей зимней одежды, назойливых шапок и оказаться вновь в жарком лете. Сергей снял куртку, нацепил ее на крючок и плюхнулся в кресло у двери.

Я ничего не слышал об акцизах.

– Сказали, что ввели или будут вводить какую-то систему, как с алкоголем, например, если торгуешь бытовой химией и в ней спирт, то надо будет работать через эту систему как-то, платить какой-то акциз… – как смог туманно объяснил Сергей.

– Да ладно!? – удивился я и откинулся от стола к спинке кресла. – Че это за херня такая!? Блять, дебилизм какой-то! Зачем она нужна!?

– Да я откуда знаю! Сам только сегодня узнал! – Сергей озадаченно зажевал губу.

– А у нас со спиртом… это парфюмерия и… и дихлофосы на спирту есть… – я задумался, все еще не обвыкнувшись с новостью. – И че это получается теперь, мы не сможем этим торговать!? Или через специальную программу или как!?

– Скорее всего, просто введут дополнительный налог и все, – сказала Вера.

– Да это было бы еще хорошо! – крутанул головой в ее сторону Сергей.

Мы до конца дня обсуждали новость, выспрашивая у всех, с кем созванивались, хоть какие-то подробности. Никто ничего толком не знал. Ответы мы слышали такие же туманные, какой являлась сама новость. Ничего не прояснилось. Мы с тревогой смотрели в будущее – близился сезон дихлофосов, мы возлагали на него большие планы, поставив себе задачу продать их больше прежнего. Тем летом мы продали две с половиной тысячи коробок. Что, по признанию Сергея, равнялось максимумом продаж «Саши» в лучшие годы. Я мысленно желал нам продать три-три с половиной тысячи. И тут такая новость!

За неделю стали ясны подробности – оказалось, что для учета движения товара с содержанием спирта, будет создана специальная программа, будет она стоить немалых денег и мудрёно работать. Именно – будет, так как к середине марта ее еще не было. По всей стране возникла дебильная ситуация– товар спиртосодержащий есть, программы у торговых фирм и заводов-производителей нет, продавать такой товар без нее нельзя.

– Это че ж получается… – начал я обдумывать новости вслух. – Мы сможем торговать только дихлофосом на керосине без этой программы и все!?

– Ну, получается так, – развел руками Сергей.

– Блять, а у «Арбалета» же все дихлофосы на спирту, да!? – осенила меня мысль. – И у других тоже ведь, насколько я знаю…?

– Ну, вообще да… – протянул Сергей, обдумав мои слова и закатив глаза вверх.

– И если эта программа не будет готова к началу лета, то продавать свои дихлофосы они не смогут, да? – продолжал я.

– Ну, теоретически да, – сказала Вера, мы оба глянули на нее, потом друг на друга.

– Интересная ситуация, – произнес я, застряв мысленно в этой вилке будущих событий и по привычке, просчитывая оба возможных варианта их развития.

 

Полинка сдала Наташу тут же, как только мы увиделись в «Чистом небе». Я все реже заходил туда. Лишь когда накатывала легкая ностальгия. В том же марте я в последний раз видел там Плюшевого, тот стоял у малой стойки без сигареты и со стаканом сока вместо виски в руке, и в его трезвых глазах читались те же мысли, что крутились в моей голове. Мы по-приятельски поздоровались, Плюшевый искренне мне обрадовался.

– Никого нет из знакомых, – вертел он головой по сторонам. – Ни одного знакомого лица… какие-то дети бегают мимо! Похоже, пора заканчивать с посещением этого заведения… А ты, когда рядом курят, нормально переносишь?

– Не, я задыхаться начинаю, – отрицательно мотнул головой я. – Мне вообще противно, когда рядом курят, я дышать не могу, сразу в сторону отхожу. А раньше ведь сами курили, да?

– Да вот же! – закивал Плюшевый и допил сок, задумчиво глянул в стакан. – Пойду, наверное, домой… Нечего тут ловить…

Парень ушел, и тут же сзади из темноты танцпола ко мне подскочила Полинка. В тот день была ее смена, Полинка летала с подносом туда-сюда между баром и столиками танцпола. Я не заметил, как она в очередной раз проскочила туда.

– Один!? Привет! – вынырнула Полинка с пустым подносом в руках откуда-то у меня из-под локтя и сзади.

Я кивнул. Мы перекинулись парочкой дежурных фраз, и Полинка принялась выкладывать главное – сказала, что Наташка сразу, как только мы расстались, стала встречаться с парнем, и что тот живет в одном районе со мной, и что через месяц после Нового года она переехала жить к нему, прожила там два месяца – январь, февраль – и он ее выгнал. Я слушал вполуха, мне действительно было не очень-то и интересно. А в голове крутились разные мысли по поводу женской дружбы, вот таких вот подруг, типа Полинки, которых пруд пруди и которые более привлекательную подругу сдадут с потрохами при первом же удобном случае, а сами будут продолжать убеждать ее в дружбе и лояльности. «Не зря ты прыщавая и никому не нужная», – подумал я про Полинку, глядя в ее бегающие глаза и мерно покачивая головой в такт рассказа. Полинка закончила. Я молчал. Она потопталась рядом, встрепенулась и побежала загружать поднос очередным заказом. Я вышел на улицу и зашагал домой. Пока шел до гостиницы прислушался к своему внутреннему состоянию, пытаясь понять реакцию на новость про Наташу. Я совсем не обрадовался, что она теперь снова свободна. Не было никакого желания восстановить отношения. Я понял, что действительно совершенно равнодушен к такой новости. Вспомнил ждущие моей реакции глаза Полинки, да так и не дождавшиеся. Мне было бы сложно, наверное, сыграть равнодушие, если бы его действительно не было. К перевернутой странице жизни легко быть равнодушным.

 

Торговля шла отлично, мы завезли большую партию товара от «Люксхима» и только успевали его развозить по клиентам. Дел было невпроворот. Солнце с каждым днем грело все сильнее, подстегивая торговлю.

«13.03.07   70.000*2   5.28» – сделал я корявую запись в своем ежедневнике. После 8 марта мы получили неплохие деньги за парфюмерию и излишки отвезли в «долевку».

– Слушай, Ромыч, давай, может, в банке оставим одну подпись!? – предложил Сергей и слегка скривился в просительно-жалостливой гримасе. – А то смысла в двух ну нет никакого! Мы же не скрываем тут друг от друга ничего… Банк в компьютере всегда любой может посмотреть… хоть ты, хоть я… И посмотреть, что там и когда куда оплачено. Просто неудобно тебя каждый раз дергать, когда они там в самом банке дают какие-то бумажки на подпись и приходится тебя каждый раз дергать, и ты едешь из своего района на левый берег, чтоб поставить какую-то закорючку… Ну смысл!? Вере тоже каждый раз в этом электронном банке… сначала одну дискету вставляет – подписывает платежку моей подписью, потом вторую вставляет – за тебя подписывает! А так – одной подписала и отправила! Просто ей тоже пихать эти дискеты каждый раз… Не, если это надо, то пусть так и остается! Я просто не вижу в этом никакого смысла. Оставим одну подпись генерального директора, и она же за бухгалтера и все… Одна дискета, удобно!

Сергей развел руками, ожидая моего ответа. «По сути, Серый прав, нет никакого смысла в двух подписях, никто же тут не собирается перечислить деньги со счета куда-то налево, ну, это надо быть совсем дураком уж, все же видно, любой платеж можно посмотреть в любое время… Можно и убрать вторую подпись», – подумал я и согласился. Мы заехали в конце марта в банк, внесли соответствующие изменения. Заодно Сергей снял деньги «стабфонда» со своего личного счета, и мы внесли их в «долевку».

– Ну, нормально! – воскликнул я удовлетворенно, едва мы с Сергеем вернулись в «мазду», выйдя из офиса «Шанса». – Больше половины квартиры уже оплатили! Почти тридцать пять метров! Щас лето пройдем на дихлофосах и вторую половину спокойно закроем! И квартира наша, сделаем там офис себе! Красота, Серый!

– Да можно и не закрывать пока остальное, а принести деньги уже перед самой сдачей, – сказал Сергей. – Когда квартира будет сдаваться? В конце восьмого года, да? Или девятого?

– В конце девятого…

– Тем более! Можно не торопиться пока нести деньги в квартиру, Роман… – сказал Сергей с задумчивыми глазами, мысленно занятый каким-то другим вопросом.

– А какой смысл в этом? – не понимал я логики напарника. – Серый, какой смысл держать деньги, если цены на квартиры растут без конца?? И договор у нас уже не такой же, как у меня был… Сейчас, если цены прыгнут, то мы попадем на бабки…

– Да не, я думаю, они уже так не прыгнут! – отмахнулся Сергей, все еще не возвращаясь мыслями в разговор.

– Не, ну я тоже думаю, что не прыгнут! Будут, думаю, расти на уровне инфляции, не более, но все равно… зачем нам держать деньги, если больше никуда их девать пока не собираемся!?

– Да почему не собираемся!? Соберемся…

– Не, ну можно, конечно, запустить их в оборот, взять пару хороших дистрибьюций еще… если так, то можно, конечно! Покрутим деньги, заработаем больше! – взбодрился я, снова озвучив самую логичную перспективу, какая могла сходу прийти в голову.

– Да, что-нибудь придумаем! – хлопнул по рулю ладонью Сергей, выйдя из задумчивости, оживившись. – Я поэтому и говорю, давай, лето пройдем, а там посмотрим…

– Да, давай! – кивнул я. – Там видно будет, что и как…

«27.03.07   136.250*2   10.28» – появилась очередная запись в моем ежедневнике.

 

– И как все будут продавать продукцию со спиртом, если этой программы нет!?? – уставился я на Сергея вопросительно. – Уже сезон на дихлофосы начинается, сейчас за пару недель распродадим остатки с того года и надо завозить новую партию! Слушай, а на прошлогодние дихофосы эта программа не распространяется!? Мы можем ими торговать?

– Не знаю, может, и можем, – развел руками тот, скривив растерянно губы вниз.

– Можно-можно! – произнесла Вера. – Я вчера звонила, узнавала у наших бывших из «Саши». Они сказали, насколько, опять же, они знают, что товаром, закупленным еще в том году, торговать можно по старым правилам, а новым уже только с этой программой.

– Короче, никто этой программы в глаза не видел, торговать дихлофосами на спирту никто не может! – подытожил я все домыслы, слухи и обрывочные сведения, какие мы узнали к апрелю от разных людей. – Блять, отдавать восемьдесят тысяч за установку программы – это пиздец! Я бы не стал, хотя… если без нее никак, то придется выложить эти деньги… Слушай, Серый, ну вот смотри…

С неделю назад мне пришла в голову полуавантюрная мысль, я решил ее озвучить – устроился в кресле у двери поудобнее, поймал вопросительные взгляды напарника и его жены, начал: «Вот смотри… Никто из наших конкурентов не может торговать дихлофосами потому, что у них они все на спирту, так?»

– Ну, я тебя понял! Ты предлагаешь завезти один керосин и им торговать!? – торопливо перебил меня Сергей.

– По сути да, но не один керосин, надо посмотреть, мы же продаем много дихлофосов и в налик, высчитать поточнее и завезти и спиртовых, но так, аккуратно… а в основ-ном, да, завезти на керосине и, пока все тупят с этой программой, начать его продавать всем подряд… Спрос-то на дихлофосы никуда не денется! Кстати, и лента липкая от мух должна начать больше продаваться… Раз будет нехватка дихлофосов, то, как альтернативу, ее будут брать больше…

Сергей жевал губу в обычной позе за столом – скрестив руки на груди и положив их на выпячивающийся под толстовкой живот. Он обдумывал мысль.

– Ну… – буркнул напарник. – И сколько ты предлагаешь завезти на керосине…?

– Не знаю… я бы завез по-максимуму, а там, сколько дадут… Слушай, а этот твой кореш на заводе может сделать так, чтоб нам отгрузили целую фуру перед сезоном?

– Фуру!??? – вытаращился на меня испуганно и удивленно Сергей.

– Ну да… Просто было бы круто, если б нам отгрузили сразу фуру… Сейчас непонятная ситуация, и она пару месяцев еще точно продлится, апрель-май, как раз в эти месяцы все начнут затариваться дихлофосом на весь сезон… Я к тому, что пока все тупят, мы можем много продать своего дихлофоса… Всем надо торговать, никто не будет ждать этих спиртовых дихлофосов, все сразу ринутся искать замену, а у нас есть… без спирта и сколько хочешь…

– Ну а зачем так много брать?? Давай, возьмем половину, тонн десять, продадим, еще закажем…

– Не, Серый, ты не понял! – с жаром объяснял я. – Как раз нельзя заказывать половину, надо сразу брать фуру… Если закажем половину, то к середине лета, если ее продадим и понадобится еще товар, то нас заставят ее оплатить, а деньги за нее у нас еще не вернутся, а своих не хватит, и мы сядем без товара в середине сезона… А так, мы заказываем полную фуру и торгуем ей спокойно до конца сезона, продаем по-максимуму, а потом, когда деньги начнут возвращаться, мы начнем закрывать долг и все! Мы даже начнем закрывать долг раньше, чем подойдет срок, чтоб заранее частично его погасить, тогда, даже если часть просрочим, на нас особенно бочку катить не будут, подождут…

Сергей жевал губу, смотрел на меня голубыми стеклянными глазами.

– Главное, чтоб нам эту фуру отгрузили, Серый! Все остальное уже ерунда! Надо позвонить твоему дружбану и поговорить с ним, сказать, что хотим сделать большой заказ сразу на сезон… кстати, раз пошла такая канитель, керосин могут на заводе расхватать сразу, и потом его уже тупо не будет… Вот поэтому тоже надо сразу брать фуру себе! Сразу дернем себе дихлофосов побольше, положим на склад и все лето спокойно проторгуем! А ажиотаж будет точно, Серый, вот увидишь!

Я махнул рукой, выговорился и замолк. Сергей прекратил жевать губу, смотрел на меня еще несколько секунд без движения, буркнул: «Ну да…»

– Позвони сегодня своему знакомому, скажи, что мы хотим заказать целую фуру, прощупай его, посмотри реакцию… – кивнул я, дожимая нерешительность напарника.

– А может ему денег пообещать? – произнес Сергей, покручиваясь в кресле.

– Пообещай, если нужно будет, почему бы и нет, ну, какой-то там небольшой процент мы можем себе позволить с такими-то наценками, – хмыкнул я. – Если он выбьет нам фуру без денег, на тех же условиях, то заплатить ему можно и нужно!

Сергей думал, что-то решил внутри себя, шумно вздохнул.

– Позвони ему сегодня, поговори! – указал я глазами на телефон.

– Ну да! – кивнул тот, резко крутнувшись в кресле вправо, раздался глухой удар.

– Ааааа!!! – закричал Сергей, схватился за левое колено и ткнулся головой в стол.

– Ааа!! – снова выкрикнул он, сжал зубы, держась руками за коленку. – Ыыы!

– Аах! – издавал звук Сергей, все упираясь лбом в стол. – Аа! Ммм! Аах! Ммм!

Все случилось слишком быстро, я и Вера сидели в полном оцепенении.

– Аах, ммм… – замычал Сергей, приподнял голову, сел в кресле, выдохнул. – Фуух!

Из уголков его глаз текли слезы. Сергей поспешно рукой отер их и лоб.

– Фууух, – протянул он. – Аж в глазах потемнело…

– Че такое? – произнес я. – Ударился что ли? Чем это? Коленом что ли?

– Да, коленкой… – выдохнул Сергей, снова отер взмокший лоб.

– Да уж, это болезненно… – добавил я, припоминая болевые ощущения от такого тычка. – Как-то ты неаккуратно…

– Да у меня же колено разбито… чашечка… – сказал Сергей, морщась.

– Разбита чашечка??? – удивился я, припоминая читанную где-то информацию, что разбитая коленная чашечка вызывает самые сильные боли наравне с ранением в живот.

– Да, я ее разбил давно… – Сергей продолжал держаться одной рукой за ногу, потирая ее в месте удара. – У меня там осколки… и они там двигаются… Но когда ходишь, вроде ниче… А вот если ударюсь, то вот так… аж в глазах темнеет…

– Бррр! – поежилась Вера, глянула на меня.

– Как-то непонятно… И как ты так ходишь? Это тебе операция нужна, Серый… – начал обдумывать я ситуацию.

– Да так вот, Роман… – откинулся тот в кресле. – Фуух, вроде прошло…

Неловкое молчание еще висело в комнатке с минуту. Внутри меня возникли два противоречивых ощущения – с одной стороны полное сочувствие напарнику, а с другой стороны мысль о том, что по его рассказам, на теле Сергея едва ли найдется место без какой-либо травмы. Все у него было выбито, вывихнуто, потянуто, растянуто, разбито, лопнуто и… и чего еще, о чем я пока не знал?

 

«Привет. Сходим в кино?» – пришло мне смс в начале апреля. Номер был не из списка контактов, но я помнил его почти наизусть, писала Наташа. Я улыбнулся и почти не удивился. «В кино… а почему бы и нет?» – подумал я, понимая, что времени сейчас у меня свободного полно и просто сходить в кино вполне можно.

«Привет, давай сходим» – отправил я ответ.

«Хорошо. Тогда до выходных?»

«Да, давай до выходных.»

«До встречи»

«До встречи»

Наташа не удосужилась позвонить, а мне было все равно.

Мы встретились с ней в субботу. Так же списались по смс, не созваниваясь. В семь вечера я был у кинотеатра, Наташа подошла минут через пять. Я прислушался к своему сердцу, оно почти не участилось. Волнения на лице Наташи тоже не было заметно, лишь скованность движений и напряжение черт лица, выдавали ее внутреннее состояние. Я купил два билета, попкорн на двоих и по стакану колы. Общались мы скупо, перебрасывались лишь самыми необходимыми словами. Без них мы перешли бы уже на язык жестов. Полупустой зал, мы заняли свои места, свет погас, сеанс начался. Я принялся за попкорн и колу. Наташа, сидящая в напряженной позе, притронулась лишь к своему стакану колы, сделав пару глотков и не тронув попкорн. Я чувствовал ее напряжение, но совершенно легко ушел вниманием в фильм, просидев так все полтора часа. Фильм закончился, освещение зала включилось. Не перекинувшись за время сеанса ни единым словом, мы оба встали и пошли к выходу. Спустились со второго этажа в вестибюль, вышли на улицу. Солнце ослепительно ярко ударило в глаза, я зажмурился. Мы прошли метров тридцать до того места, где встретились.

– Ну что, пока, Наташ… спасибо за фильм, – сказал я, дождался ее невнятного односложного ответа «пока» и пошел через пешеходный переход в сквер и дальше через него к своей остановке. Внутри меня ничего не сжалось и не оборвалось. Я не хотел возвращаться к ней. «Пора начать уважать себя и не позволять любой вытирать об себя ноги», – подумал я, понимая, что черствость не свойственная мне черта характера, но ее надо развивать, иначе придется до конца жизни платить за мягкость.

 

– Звони, Серый! – глянул я на часы утром в понедельник 9 апреля, едва мы оказались в офисе в полном сборе. Вера засела за компьютер, я взгромоздился в кресло у двери, Сергей с недовольным лицом вынужденно занял последнее свободное место.

– Щас, Роман, погоди! Дай в себя прийти после выходных! – выдал тот нервно.

– Да что ж там у тебя произошло такого на выходных!? – съерничал я.

– Двое детей у меня произошло, Роман! – отрезал Сергей.

– Ааа… ну если так, то базара нет, – отступил я, отдавая должное удачности фразы.

Сергей занялся какими-то маловажными и несрочными делами. Я молча наблюдал за его действиями, отчетливо понимая, что напарник просто тянет время и не сильно стремится сделать важный звонок. Но звонок нам был нужен, ведь Сергей находился в приятельских отношениях с коммерческим директором «Аэросиба». Выхода другого не было – надо было заставить Сергея сделать звонок. Десять минут, двадцать. Я ждал. Разница во времени между городами поджимала. С наступлением у нас полудня, в Новосибирске как раз заканчивался рабочий день. Время подошло к одиннадцати.

– Серый, надо звонить… скоро уже обед… – напомнил я.

– Щас, Роман, погоди, разгребем текучку, с банком Вера разберется, и позвоню! – отдернул тот ото лба подпиравшую голову руку.

Через полчаса, под конец рабочего дня в Новосибирске, Сергей с тяжелым вздохом набрал телефонный номер «Аэросиба».

– Да, привет… аха, привет, да… Серега, ага… да нормально, аха, да… сезон начался уже по дихлофосам… да… собираемся, аха… продали уже все, что с зимы осталось… да… сидим вот… аха… составляем тебе заказ… да… аха…, – Сергей ужасно сильно волновался, теребил свободной рукой телефонный провод, в какой-то момент перестал, занес дрожащий палец над кнопкой громкой связи, нажал ее.

В комнату через динамик ворвался голос коммерческого директора «Аэросиба» с характерным армянским акцентом: «Серега, ты бери, бери дихлофос… Серега, слышишь меня? Серега, когда будешь заказ делать?»

– Аха, да…, вот как раз сейчас делаю тебе заказ, аха! – сказал Сергей, улыбнулся мне заговорщицки и вновь нажал кнопку, вернув тишину в комнату.

– Спроси про фуру, – произнес я отчетливо, но негромко, изловчившись поместить фразу в момент паузы в словах Сергея.

– Аха… да, да… смотри, я тут посчитал заказ… аха… и у меня вышло на пятнадцать тонн… и я подумал, может мы закажем сразу полную фуру, ну… аха, да, я это же и говорю… чтоб она полничком прям к нам и пошла вся, да! – Сергей всю тираду держал указательный палец занесенным над кнопкой громкой связи. Палец сильно трясся.

– И про подорожание спроси! Про подорожание! – прошипел я, вспомнив важное.

Сергей автоматически закивал, теряясь в выборе, кого слушать.

– Слушай, а когда… когда подорожание у вас будет? – произнес он, перебивая поток слов из трубки. – Да… подорожание… когда… в конце апреля? Аха… да! Да… вот… вот да… я тоже так подумал, да… аха, взять дихлофос по старой цене пока он… аха!

Сергей посмотрел на меня, я закивал изо всех сил, так, что аж заболела шея. Палец напарника трясся все сильнее, он ткнул им в кнопку – голос из телефона вернулся в комнату: «Серега, все правильно говоришь, Серега! Бери сразу полную фуру, да! Цена хорошая! Бери! Продашь все! Деньги вернешь потом! Бери!»

– Аха… да… я тоже так подумал… – закивал Сергей, отер рукой несуществующий пот со лба. – Как раз сейчас займусь… да, да… сяду и просчитаю…

Сергей засуетился, не зная, куда деть руку и ткнул пальцем все в ту же кнопку – фон из динамика пропал. Я откинулся на спинку кресла, размяк – нужную информацию я услышал, фуру нам обещали отгрузить. Это был серьезный ход, игра пошла по-крупному. Я задумался, попытался хоть как-то представить и спрогнозировать наши объемы продаж грядущим летом – тщетно, слишком много неизвестных факторов окружало ситуацию. Сергей продолжал диалог, пообещал премиальные коммерческому директору завода, которые достанутся тому с фуры. Судя по тону ответа, предложение было одобрено. Сергей закончил разговор, положил трубку. Лицо его выражало усталость и опустошенность. Рука вновь рефлекторным движением отерла лоб.

– Ну че, фуру, он сказал, нам отправит, да!? – выпалил я, азартно хлопнув ладонью по подлокотнику. – Это заебись, Серый! Это просто заебись! Блять, и там подорожание как раз, а это десять процентов точно! Надо брать, привезем товар и сразу переоценка, прикинь! Заказ когда ему надо будет отправить, сегодня или завтра!?

– Сегодня уже, наверное, не успеем… – сказала Вера, глянув на часы на мониторе, потом на меня. – Через час они уже закрываются там…

– А он че сказал, Серый!? – перевел я взгляд с Веры на напарника. – Сёдня или завтра!? Когда ему скидывать заказ?

– Он сказал, если сегодня успеем прислать, то сегодня отдаст на склад и завтра будут грузить, а если завтра пришлем, то грузить будут на следующий день… – произнес устало тот, словно на допросе.

– Так, час у нас еще есть! – пропитался я вмиг адреналином. – Серый, давай, рисуй заявку! Сколько у него машина возьмет!?

– Ну он сказал, что если будем брать полную фуру, то надо заказывать двадцать восемь тонн! – сказал Сергей, смирившись с моим напором.

– Отлично! Давай, закажем весь ассортимент из расчета на все лето, а остальное загружаем керосином! – сказал я и снова хлопнул ладонью по подлокотнику.

За двадцать минут заявка была готова. Мы накидали в компьютере в шаблоне заявки весь требуемый нам на лето ассортимент и посмотрели на строчку автоматически подсчитанного веса – вышло всего три тонны.

– Остальное по весу заказывай керосин, Серый! – сказал я решительно.

Пальцы Веры оторвались от клавиатуры и ловко запорхали по клавишам калькулятора, она тут же выдала: «Получается четыре тысячи девятьсот коробок!»

– Что, будем столько заказывать!??? – удивленно выкрикнул Сергей с нотками паники, уставившись на меня округленными и растерянными глазами.

– Ну да! – кивнул я, улыбнулся, азарт авантюризма лишь разгорался во мне. Но, говоря по правде, это был просчитанный авантюризм. Мы не теряли ничего в случае неполной продажи заказываемого товара в срок – чем больше должен, тем охотнее прощают просрочку долга, ударяясь в долгие переговоры и регулярные новые и новые отсрочки даты его погашения. Закон больших чисел работает совсем не как закон малых. А в случае успеха, мы срубали приличный куш. Это был выверенный «кавалерийский наскок».

– Куда мы все это будем продавать!??? – Сергей говорил почти спокойно, но в глазах металась паника.

– Серый, не ссы, продадим, вот увидишь! – хмыкнул я в улыбке.

– Да я не ссу! – заерепенился тот, сразу перестав упираться, добавил, решительно сверкнув на меня нарочито строгими глазами. – Ну так что, заказываем!?

Я утвердительно моргнул.

– Четыре тысячи девятьсот коробок!? – продолжал обозначать всю важность и серьезность момента Сергей.

Я снова моргнул, азартно улыбаясь.

– Вер, пиши! Четыре девятьсот! – выдал Сергей, почти ткнув в монитор пальцем.

– Писать? – Вера растерянно глянула на нас обоих и, поняв по моему взгляду ненужность вопроса, застучала по клавиатуре пальцами. – Все! Есть! Отправляем!?

– Да, отправляй, Вер, а то двадцать минут осталось! Напиши, пусть завтра грузят с утра! – сказал я.

Машина пришла через неделю.

– Ёк-макарёк… – ошарашено заскреб в затылке Сеня, таращась на распахнутые задние двери фуры и уходящие в ее глубь нескончаемые коробки с дихлофосом. – Ром, Сереж, че правда, вся машина нам???

– Да, Сень, правда, – кивнул я и вошел в склад. – Сень, иди сюда. Смотри, сейчас сначала пойдет ассортимент, его пусть парни таскают в конец склада на дальние поддоны, а потом пойдет на керосине, его будет четыре тысячи девятьсот коробок…

– Да я уже посмотрел в накладной, – с восхищением в глазах буркнул кладовщик.

– Вот… а его сюда, прям на этот пятак кладем у входа, чтобы далеко не носить коробки… и укладываем сплошной кучей, только ряды держи и клади ровно, чтоб можно было потом посчитать, а то если криво положим, то потом хер посчитаем. А сумма тут, сам понимаешь, приличная! – сказал я.

– Два миллиона… – буркнул Сеня. – Я уж посмотрел в накладной…

– Да, Сеня, два миллиона! – бахвально произнес подошедший Сергей, уперев важно руки в боки. – Сам видишь, какие у нас уже объемы! Растем!

Я обернулся, четверо наемных грузчиков переодевалось в рабочую одежду в углу склада. После того, как мы отправили в прошлый понедельник заказ, за несколько дней была расчищена от товара ближняя половина правой части склада – как раз под почти пять тысяч коробок одного наименования. Ситуация с акцизом и компьютерной программой его учета не изменилась – ничего не работало, и никто из оптовиков ее не установил.  Дихлофосы на спирту исчезли с прилавков, что немедленно сказалось на продажах нашего «керосина». Зимние остатки разлетелись вмиг. Фура пришла идеально вовремя. «Газель» Пети загрузили в первый рейс. Он укатил, выгрузка началась в десять утра. За час выгрузили и перетаскали в заднюю часть правой половины склада весь ассортиментный товар накладной. Пришла очередь в прямом смысле вонючего дихлофоса на керосине. Едкий запах, пропитавший за время пути полуприцеп фуры, с первыми коробками потянулся в склад. Четыре наемных грузчика плюс сын Сени таскали коробки. Я, Сергей и Сеня встали на укладку. Коробки прибывали и прибывали, мы их тут же составляли в ряды на помосте из плотно сдвинутых друг к другу деревянных поддонов. Квадрат обозначился изрядный, мы начали его почти от стены и выкладывали одновременно вверх и к середине склада. Проработав на складе час и убедившись, что фундамент заложен ровно, мы с Сергеем ушли – отдохнуть, заняться офисными делами. Коробки были в том же едва уловимом налете черного порошка, будто угля вперемешку с тальком. Налет незаметно и постепенно с каждой коробкой проходил через руки всех нас и оседал на них и на одежде. Постепенно руки стали серо-черными, будто ими уголь и разгружали. Взвесь налета оказалась в воздухе, заставляя иногда чихать и тереть лица руками, отчего на наших физиономия стали появляться серые полосы, делая похожими нас на трубочистов из детских сказок. По пути в офис я и Сергей свернули к проходной и умылись из крана в ее стене.

– Че, как там наши гаврики, выгружают? – произнесла Вера, разбирая накладные.

– Гаврики выгружают! – выдохнул весело Сергей и нажал кнопку чайника, улыбнулся какой-то своей мысли. – Но сын у Сени… дааа…

– Чего такое? Что с ним не так? – улыбнулась Вера.

– Да дохлый он как сопля! – хмыкнул я. – Ручки тоненькие, тельце тоненькое, как с концлагеря, жесть… Такой, что и помрет на этой выгрузке…

– Ничего, пусть трудится, – сказала Вера философски, посмотрела на меня, улыбнулась. – Крепче будет.

– Вер, ты переоценку сделала? – произнес Сергей.

– Да, Сереж, сделала, – отрапортовала та, протянув мужу отчет переоценки.

Сергей уставился в бумажку.

– Четыреста тысяч, – сказала мне Вера, отчего-то полушепотом, то ли как тайну, то ли не желая мешать сосредоточенности мужа.

– Четыреста!??? – прошептал я от удивления. Мысленно я был готов к двум сотням, но четыреста тысяч… – Нихера себе!

Вера довольно покачала головой.

– Да, Роман, четыреста тысяч! – воскликнул Сергей, кинул лист небрежно на стол, проверил чайник, нажал кнопку на нем, плюхнулся в кресло за столом. – Прикинь!

– Да я-то прикинул… а ты еще думал, брать фуру или нет… – сказал я.

– Я не думал, брать ее или нет! – недовольно парировал напарник. – Я думал о том, куда мы все это будем продавать!

– Серый, продадим! – сказал я, не желая вновь попадать в вязкую тину его сомнений. – А что не продадим, останется зимовать на складе, а по весне мы снова дихлофос переоценим и еще заработаем сотенку-две! Вот посмотришь!

– А если скажут – оплачивайте товар, а у нас половина не продана!? – все-же оплёл меня своими сомнениями Сергей.

– Объясним ситуацию, предложим законсервировать непроданное на зиму у нас на складе… Никто не потащит хоть десять, хоть пять тонн обратно в Новосибирск, это влетит в копеечку… Любой нормальный человек подумает и согласится, – сказал я.

– А если не согласится!? – начал вновь раздражать меня сомнениями Сергей.

– Не согласится – отправим им! Куда скажут… Но за их счет… – развел руками я.

Сергей смотрел на меня, жевал медленно губу, его лицо выражало полную растерянность и нерешительность.

– Не ссы, Серый! Все будет чики-пуки! – выпалил я ободряюще, хмыкнул.

– Бля, Роман, ты так говоришь уверенно! И я не ссу, понял!? – оскалился тот.

– Серый, мы привезли эту фуру, мы ее продадим, и все будет нормально! – произнес я жестко, тыча указательным пальцем перед собой, будто протыкая им пелену нерешительности напарника. – Продадим и еще закажем! А не продадим, положим на склад до следующего лета и заработаем на переоценке! А если скажут вернуть – вернем! Никто не может заставить тебя выложить денег за непроданный товар, будут наезжать, вернем товар и все!

Я разозлился, мое лицо стало каменным. Я все больше и чаще замечал, что нерешительность Сергея не такая уж безобидная штука. Да и нерешительность ли это? Он сомневался по любому серьезному вопросу. Мне приходилось его, чуть ли не уговаривать, объясняя и разжевывая все досконально. В конце концов, Сергей соглашался, но эти уговоры стоили мне сил и энергии. Ощущение, будто двигаться вперед в общем бизнесе мне приходилось, чуть ли не одному, росло. Будто невидимые кандалы опутывали мои конечности и становились все тяжелее с каждым днем.

Вера с тревогой в глазах бегала взглядом меж нами, внимательно следя за диалогом. Я выдохся и устал, добавил напоследок: «Нормально все будет, Серый… Сезон впереди, нам надо просто хорошенько потрудиться, и мы все продадим… Давай, попьем чаю и пойдем посмотрим, что там на складе делается…

Через час мы с Сергеем вернулись на склад. Работа кипела, уже оформились контуры будущей кучи из коробок дихлофоса – основание куба со сторонами восемь на восемь метров уже возвышалось на метр над уровнем поддонов.

– Ром, Сереж, а как дальше будем укладывать? Вверх? – произнес Сеня, растерянно перепрыгнув с ноги на ногу и растопырив руки.

– Да, Сень, будем поднимать вверх, только укладывай ступенькой, так удобнее будет, – сказал я. – Еще подни́мите половину до уровня груди и перестели́те прокладками и дальше поднимайте!

Мы с Сергеем снова включились в работу. Дальняя треть куба, что у стены, была поднята до уровня груди, и поверх образовавшейся площадки была уложена связывающая прокладка из картонных листов. На листы начали укладывать второй уровень. Довели на дальней трети второй уровень до половины и тут же на второй трети, средней, закончили первый – проложили поверх прокладками. Последнюю треть пока оставили на уровне метровой высоты. Образовались три большие ступеньки.

– Сень, а у нас же есть табуретка, где она? – вспомнил вдруг я, смотря на уступ метровой высоты.

– Щас, Ром, щас! – выпалил Сеня, подпрыгнул на месте, задергался конвульсивно и метнулся на поиски табуретки. – Где ж эта мразь!? Щас я тебя найду!

Я рассмеялся в голос, Сергей следом. Мы переглянулись и засмеялись громче.

– Сеня, блин… – прыснул в кулак я, не в силах сдержаться.

– Хи-хи… – тоже прыснул Сергей и принялся утирать слезы из уголков глаз.

Мы задержали воздух в себе, замерли в попытке прекратить смеяться, но ничего не вышло, прыснули разом вновь. Сеня метался своей гуттаперчевой походкой по складу в узких проходах между поддонами со штабелями товара и искал табуретку.

– Блин… – выдохнул, наконец, Сергей, справившись со смехом.

– Вот она, Ром! – выпалил Сеня, выскочив резко из-за угла с табуреткой в руках. Кладовщик улыбался и, явно желая нам подыграть, добавил: «Пряталась от меня там, в дальнем ряду за парфюмерией, мразь! Но от меня не спрячешься!»

Мы с Сергеем снова прыснули.

– Сень, давай, ее сюда, ставь, – указал рукой я.

Табуретка образовала так нужную первую ступеньку для всей трехуровневой кучи дихлофоса. Теперь грузчики стали с коробками в руках сразу заходить по табуретке на саму кучу и подносить товар вплотную к тем, кто стоял на укладке. Время шло, мы вновь с Сергеем покрылись черно-серым налетом. Проработав еще час, все устроили большой перерыв. Мы с Сергеем ушли в офис. Вернулись на склад через час. Работа кипела. Две трети куба были уже закончены. Я посмотрел внутрь фуры, глянувшей на меня в ответ почти пустым зёвом полуприцепа.

– Четыре поддона осталось, Серый! – произнес я радостно и обвел глазами уставших, машинально работающих грузчиков. Я их хорошо понимал, знал по своему опыту – первая сильная усталость наступает в середине работ. Вторая половина разгружается уже машинально, а следом наступает резкая усталость буквально за пятнадцать минут до окончания работы. Последние два поддона всегда самые трудные. Я зашел в склад. Куб почти полностью оформился. Картина вырисовывалась гротескная – склад и под его крышей огромный куб из почти пяти тысяч коробок, уложенных плотно одна к одной. Словно этот куб не собирали на месте, а втащили разом внутрь.

– А куда теперь ставить? – посмотрел на меня Сеня, заталкивая на самый верх две коробки, завершив ими угол фигуры.

– Сколько там еще осталось? – глянул я на ближайшего грузчика, устало стоявшего рядом. Остальные тоже стояли чуть поодаль. Работа остановилась.

– Два поддона, – буркнул тот.

– Так! – крикнул я, чувствуя сковавшую всех усталость. – Два поддона осталось! Давайте везите их оттуда и складывайте прям тут, у входа!

Я подошел к фуре. Парень зацепил тележкой предпоследний поддон и поволок его изнутри к нам на свет склада.

– Давайте, все разом взялись и скинули коробки вот сюда на первый поддон! – подбодрил я грузчиков, Сеню и совершенно ошалевшего от физической нагрузки его хлипкого сына. По десять минут на каждый поддон и с фурой было покончено. Грузчики устало побрели к проходной мыться. Я оглядел склад, он был завален товаром до отказа – коробки, коробки и коробки – куда не кинь взгляд. Небоскребы из коробок уходили под потолок и стояли ровными рядами. Наш склад был похож на мегаполис в миниатюре – между небоскребами проходили параллельные и перпендикулярные узкие проходы – авеню и стрит. И лишь огромный куб возвышался в левой части склада над всеми зданиями. Куб был символом нашей надежды. Он мог стать либо нашим крупным выигрышем, либо провалом. Я решительно намеревался вскрыть этот ящик Пандоры.

Поделиться книгой…