Третья неделя марта вышла такой же неуютной, а полоса неприятностей Сергея продолжилась – кто-то несильно въехал в зад его «мазды»: разбилась фара и подмялся бампер. Сергей до конца недели ездил так, а в пятницу предложил выписать «премию» по десять тысяч. Я и сам сидел почти без денег и потому согласился.

С субботы возобновилось торчание на авторынке. От моей квартиры до него было вполовину ближе. Пытаясь проснуться в шесть, я вылёживался ещё минут двадцать, после встал под душ и продолжил дремать там. Я не высыпался жутко, сон сбился окончательно. Выйдя на улицу, я побрёл вдоль спящих домов. Идти было неудобно, тающий днём снег в ночь схватился скользкой плёнкой льда. «Ниссан» я нашёл под высоковольтной вышкой.

— А все остальные места уже были заняты… – удивленно пояснил Сергей.

Мы продрыхли в машине до упора, проснулись, когда около «ниссана» уже ходили покупатели. Проснулся и аппетит – поплелись к киоску, купили кофе с пирожками. Пока ели и пили, я оглядел площадку, заметил – за зиму ничего не изменилось, те же машины на своих местах. Сергей встретил Витю и завязал с ним вялый разговор. Сделав круг по площадке, я окончательно проснулся и вернулся в тёплый «ниссан».

С авторынка я поехал к родителям, застав отца за спортивными упражнениями. Он старательно качался в своей комнате давно заброшенными на балкон гантелями. Весеннее солнце сквозь два ряда стекол так сильно грело комнату, что казалось, будто на улице уже лето. Отец пыхтел в одних трусах с довольной улыбкой и светящимися глазами, словно говоря всем видом – я начинаю новую жизнь! Его настрой мне нравился. Слишком много негатива случилось в семье за последнее время. «Возможно, всё кончилось, и жизнь наша с этого момента наладится; возможно, мой долгожданный переезд в свою квартиру всем сыграет на руку, мы будем реже видеться, а значит, и скандалить; возможно, позитивные перемены отца улучшат и настрой матери…» — думал я так, и мысли мне нравились.

— Я решил бросить курить! – шумно выдохнул отец между упражнениями, отдыхая, стал расхаживать по комнате и махать руками, смешно слегка приседая на каждом шаге.

— О! Ну вообще отлично! – кивнул я. – Бросай, я тебе давно говорил, курение – зло! Я бросил и думать забыл о сигаретах! Даже задыхаюсь теперь, если кто-то рядом курит!

— Вот и я брошу! Фух! – восстановил дыхание отец и улыбнулся.

— Я помню, ты тогда говорил, что бросишь, — сказал я, прищурив взгляд. – Я тогда, правда, подумал, что ты так это ляпнул, а ты нет – молодец! Решил и вправду бросить…

— Да не, брошу-брошу! – закивал отец, взялся за гантель, указал взглядом на стол и начал делать упражнение. – Я, вон, себе и замену уже купил… Пф! Вместо сигарет, пффф!

На столе лежала пачка леденцов.

После очередного приезда Алексея Семёновича, приняв товар, мы закрыли склад и сели в «мазду». Сергей завёл машину, вывернул руль до упора вбок, тронулся. Дык! Дык! Дык! Дык! – донёсся со стороны левого переднего колеса резкий металлический перебор.

— Граната!? – вопросительно глянул я на напарника.

— Да… – досадливо поморщился Сергей. – Менять надо… Да я смотрел её, она целая совсем! Ещё бы походила, да там пыльник порвался, хрязь забилась, вот она и захрустела!

— Ааа…

— Всё сразу как-то… то капот, то фара, теперь это ещё… – вздохнул Сергей.

Последняя неделя марта, наступил мой черёд возить товар с отцом. Загрузившись на складе, мы высадили Сергея у моста, а сами свернули вправо на окружную.

— Я, знаешь, что подумал… – начал я, едва остался с отцом наедине.

— Что? Не знаю… – буркнул тот, причмокивая леденцом.

— Вот смотри… Мы с Серым купили двушку, шестьдесят два метра… И обошлась она нам в миллион семьсот семьдесят…

— Ну.

— Да вот странная штука получается… Знаешь, сколько стоит наша квартира, ну, в которой вы с матерью живёте!?

— Сколько? – лицо отца напряглось.

— Два двести-два триста! – выдал я и посмотрел на отца. – Ну самый минимум – два сто! За два сто её продать – нечего делать!

Отец молчал.

— Я просто перерыл несколько сайтов, посмотрел цены, сначала думал, что это бред какой-то! Но нет, так и есть! У нас новостройки стоят дешевле чем старое жилье! Тупая ситуация, прикинь! Получается, можно продать старую квартиру, купить дешевле новую и на разницу сделать ремонт – получаешь за те же деньги новую квартиру в новом доме…

— И ты предлагаешь продать нашу квартиру?

— Ну да… Сам подумай… Нашей квартире в этом году через полгода будет двадцать лет! Дом панельный! Срок эксплуатации такого дома по нормативам сорок лет, дом станет аварийным и понадобится капитальный ремонт… Получается, что через двадцать лет наш дом превратится в сарай, квартиры в котором будут стоить копейки. А у кирпичного дома срок эксплуатации от ста лет! – Я сделал паузу, дабы отец осознал сказанное, продолжил – И большинство компаний сейчас строят кирпичные дома… Сколько, ты говорил, квартира наша? Шестьдесят метров, да?

— Шестьдесят два в ней, — произнёс отец.

— Тем более! Мы как раз такой метраж купили с Серым… И то, в рассрочку платили, а если сразу всю сумму внести, ещё и скидку можно получить! Да даже если и так, сверху ещё остаётся триста-четыреста тыщ на ремонт. Я в своей на ремонт потратил четыреста пятьдесят примерно!

— Ну! – произнёс отец. – Продадим квартиру, а жить то с матерью где мы будем!?

— Как – где? – оторопел я, видя ответ очевидным. – Ко мне переедете и будете жить, пока квартира будет строиться, ну, поживете годик-два, чего тут такого? У меня квартира всё равно пустая, я в ней один. Вы в одной комнате с матерью, я – в другой…

— Не, я с матерью жить в одной комнате не буду! – отрезал отец.

— Ну… Хорошо, можно тогда нам с тобой в одной, а мать пусть живет в другой…

Отец задумался на несколько секунд.

— Нет, так не годится! – отрицательно закрутил он головой. – Ютиться всеми два года в двух комнатах… Это будет ругань постоянная… всё, как обычно… Нет! Не годится! Тем более, я тебя знаю, ты такой, что чуть не по-твоему, ещё и выгонишь на улицу…

— Да кого я выгоню!? – оторопел я. – Ты чё, па!? Как это я тебя или мать выгоню!?

— Нет! Я сказал нет! – оскалился отец. – Переезжать мы никуда не будем, квартиру продавать не будем! Ты отделился, вот и живи! А мы с матерью разберёмся как-нибудь…

— Ну, — запнулся я, не понимая отца, растерялся. – Не знаю, что тебе сказать на это… Просто есть шанс, пока цена в новостройках ниже… Этот разрыв сокращается, через пару лет он пропадет. Зачем же упускать возможность фактически бесплатно поменять старую квартиру на новую?

— Давай закончим эту тему! – цыкнул зло отец, завертел головой по сторонам, реагируя на оживлённое движение. – Мне сейчас не до твоих квартир… Товар везти надо…

В «Меркурии» при сдаче товара я опять обнаружил коробку с нехваткой товара – её грузил в «газель» Сергей. На душе снова стало муторно. «Всё катится в тартарары, ну и пусть. Все мы взрослые, и насколько ответственно относиться к своей работе и жизни – выбор каждого. Если человек сам не пытается выбраться из грязи, расти, развиваться, то принуждать его к такому не сто́ит», — крутились в голове успокаивающие мысли, но легче не становилось.

К концу марта мне уже физически не хватало солнечного тепла и света.

В субботу 28 числа я встал в пять – условились с Сергеем быть на рынке в шесть, чтобы всё-же занять место получше. Я вышел из дома, темень, на улице ни души, лишь одиночные фуры катили по окружной. Едва я занял на площадке место, подъехал Сергей. Привычно придремав в машине у печки, ближе к восьми мы завели разговоры обо всём.

— Да я знаю таких баб как эта твоя Лиля! – отмахнулся брезгливо Сергей, скривился. – Их просто надо ставить на место, давать понять, что они тебя не интересуют!

— Да это понятно, — вздохнув, кивнул я. Подумал о том, что теорию мы все хорошо знаем, а житейские истины всё равно усваиваем лишь через опыт, зачастую болезненный.

— У меня раз был случай… – начал Сергей. – Мы как-то пошли с пацанами в какую-то школу на дискотеку… Я уж не помню! И, знаешь, такие кресла раньше были в актовых залах по нескольку штук вместе скрепленные…

— А, ну да, были такие… – кивнул я.

По рассказу Сергея, натанцевавшись и желая отдохнуть, он вышел из актового зала и разомлел в коридоре на одном из таких кресел – был выпивший, и рядом села девушка.

— Такая вот фифа, типа твоей Лили, вся такая модная, манерная! А я одет – Сергей оглядел себя – ну, вот, как щас! И она такая смотрит на меня криво – изображая, Сергей покосился презрительно – а я сижу, развалился, меня развезло – Сергей показал пьяного, принялся ковырять пальцем в носу – смотрю на неё, ногу так задираю – тут он отклонился от меня, почти закинул ногу на ногу – и она такая вскочила! Глазами на меня – Молодой человек, вы… вы… вы хам! И поцокала по коридору, задрав ебало вверх!

Сергей задрал подбородок, лицом состроил гримасу надменности, брезгливости и презрения, принялся ёрзать на сидении всем телом, дёргаясь будто в истеричной походке.

— Серый, ты чё… серьёзно что ли!? – удивился я, вот-вот готовый рассмеяться.

— Ну да… а чё она… пизда кривая… уселась рядом, ещё и посмотрела на меня, как на гамно, — дёрнулся Сергей, а заметив улыбку, засмеялся. Засмеялся и я.

— Га-га-га-га! – раздался во всю животный смех Сергея.

Мы просидели день впустую. Гуляя по площадке, скользя без интереса взглядом по машинам, я прокрутил в голове рассказ Сергея. История была довольно мерзкой, но не это зацепило меня. В памяти всплыли схожие истории слова Сергея, когда он посоветовал мне сказать вахтерше, что от той пахнет старой женщиной. И я в который раз увидел сильную особенность Сергея – умение унизить человека самым гнусным способом.

На следующий день я купил холодильник.

31 марта Вера подготовила мне отчёты. По сравнению с зимними месяцами в марте прибыль почти удвоилась – фирма вновь стала приносить прибыль. После работы я заехал к родителям, поужинал и пошёл домой. Там, отдохнув, я решил свести мартовский отчёт в таблицу к предыдущим. А сделав это, я задумчиво уставился в экран ноутбука – начиная с декабря и по март – расхождение между способами учёта росло каждый месяц примерно на десять тысяч. Раньше такого не было. Суммы колебались туда-сюда, но по итогу всегда взаимно уравнивались. А тут – к концу марта разница достигла сорока тысяч. Я принялся размышлять спокойно: «Одни данные даёт Вера, там ручной подсчёт; другие данные даёт компьютер, там вмешательства человека нет. И каждый месяц Вера показывает примерно на десятку меньший доход». Вывод был однозначен. С такими мыслями я лёг спать. Сон не шёл. «Надо не гнать волну раньше времени, дождусь апрельского отчёта и тогда приму решение», — сформулировал я мысль и облегчённо уснул.

Начался апрель, а мы так и не подали документы на регистрацию квартиры. Сергей с начала года даже не заикался об этом. При моём напоминании он предложил потянуть с регистрацией, дабы не платить коммунальные платежи. Ведь пока право собственности на недвижимость не перешло к нам, то за квартиру платит застройщик. Поддержав поначалу Сергея, после я ощутил в уловке мелочность. И вроде как она не нарушала закон, но была непорядочна по своей сути. Да и могли пойти претензии от застройщика. Мне совершенно не хотелось рисковать почти двумя миллионами ради украдкой сэкономленной десятки, и я настоял на подаче документов. Морщась, Сергей согласился.

Странно вышло – подошло долгожданное время подачи документов и творческих работ на конкурс в киновуз, а я не ощутил радости. Возможно, из-за того, что совершенно потерял чувство реальности. Я жил на автомате. В голове творилась каша из окружающей действительности. Из-за плохого сна я стал хуже соображать, головные боли участились. Вернуть в норму режим сна не получалось. Мысли в голове бродили без остановки и, их ход, казалось, лишь ускоряется. Я стал ощущать рост чувства тревоги и беспокойства. Я пытался найти этому причину, но не смог. Определённо тревога была связана с работой, с бизнесом. Но как? Всё там вроде бы было ясно и понятно. Но… стойкое ощущение, что я упустил что-то важное, лишь усиливалось. Но что именно? Я силился, думал, но ничего, кроме ещё более возраставшей тревоги в ответ от собственного сознания не получал. Я выполнил творческую работу и отправил её на конкурс, удивляясь тому, сколь расхлябано её сделал и имея стойкое ощущение, что меня не примут. И мне было всё равно. Я не мог понять, почему я остыл к тому, чего страстно желал последние годы. Это тоже тревожило. В голове сформировались два главных фактора – безразличие к настоящему и тревога за будущее. Вспомнилось, как думал о том, что с новосельем станет легче и начнётся новая жизнь. Нет, стало слишком много времени наедине с собой, и появились тяжёлые мысли. Я думал об усыхающем бизнесе и дал ему два-три года до смерти. Присутствовать при кончине желания не было. Бизнес уже тяготил отсутствием перспективы. Страшная это штука, бесперспективность. Психика её отторгает, и любой здравый человек не захочет заниматься таким делом, если только через силу. Я и занимался через силу и чувствовал – это наносит мне ущерб. «Даже если не поступлю летом, то всё равно надо уезжать, надо менять обстановку». Тяготило всё – дрязги родителей, скользкий напарник, отсутствие личной жизни. Я будто попал в замкнутое пространство, где мне критически не хватало кислорода жизни. Я чувствовал, что могу достичь большего, а был заперт в этой чёртовой клетке из проблемных людей. Мысли крутились в голове без остановки, и я уже не знал – во сне они или наяву.

После очередного визита на склад мы сели в «мазду» и поехали тихо – «граната» в переднем колесе не хрустела. На мой вопрос Сергей ответил утвердительно – заменил обе передние сразу, деньги летят из кармана, не успеваешь замечать – и закончил вздохом.

— Чё-то не везёт тебе с машиной последнее время, Серый, — сказал я.

— Да, Роман, не говори! – снова вздох. – Полтинник потратил на все эти ремонты!

В посёлке у рынка Сергей остановился у обочины.

— Роман, чё ты покупаешь от желудка? – глянул он на меня, скривился.

— У тебя чё, желудок болит?? – удивился я.

— Да, схватил что-то, — поморщился Сергей.

Я сказал название таблеток. Сергей ушёл через дорогу в аптеку, вернулся.

— Купил? – глянул я на всё ещё кривящееся лицо напарника, заметил в его руке бутылку минеральной воды. – О, дай попить…

— Да, теперь я тебя понимаю, как это, когда болит желудок, такая боль… – сказал со стоном Сергей, сунул в рот таблетку, сделал большой глоток из горла бутылки и протянул её мне. Я замер в замешательстве, смотрел на обслюнявленное горло бутылки, вспоминал, как секунду назад толстые губы Сергея оставили на нём свой след. Тут же в голове возник вихрь мыслей: «Сергей болел какой-то болезнью, что-то попало в его кровь, теперь вся эта грязь может попасть через слюну ко мне, в мою кровь. Бррр…»

— Брезгуешь!? – произнёс тот, держа на весу бутылку и цепко наблюдая за мной.

— Да нет… не брезгую, — пожал я плечами, взял бутылку в руку, понимая – Сергей считал мой взгляд. Я брезговал. Медлил, хотелось незаметно обтереть горло рукой, но Сергей наблюдал. Я произнёс пару незначащих фраз, Сергей ответил, всё ещё поглядывая на меня. Наконец, отвернулся. Мне хотелось думать, что он не заметил, как я обтёр горло бутылки ладонью, но наверняка видел боковым зрением. Я осторожно пару раз глотнул, стараясь не касаться губами бутылки, отчего немного пролил себе на футболку. Утёр рот, уже точно понимая, что Сергей всё видел, но мне стало безразлично, внутри вдруг вырос физиологический барьер – Сергей осознавался, как нечто чужеродное, с чем нужно свести контакт к минимуму. Возникло желание сплюнуть, я усилием подавил его в себе. В голове зашелестела паника – стало казаться, что я всё-же заразился. Эта дикая навязчивая мысль преследовала меня весь остаток дня.

Середина апреля. Загрузившись, мы выехали с территории завода, и «газель» стала изламываться на неровностях грунтовой дороги, скрипеть. Мы начали болтаться втроём в кабине как огурцы в банке.

— Я сегодня с вами доеду до «Форта», — произнёс Сергей, — получу деньги и обратно на маршрутке в офис вернусь, там вас буду ждать.

Иногда Сергей так катался с нами, когда наступала на развозе моя очередь. Обычно он ездил отдельно, на «мазде». В тот четверг отчего-то поехал с нами.

— Ды поехали, — кивнул я. В голове закрутилась мысль всё про тоже – жаль, что так бездарно распорядились случаем и не развили бизнес вовремя. Я её озвучил, сказал, что всё-же надо было вкладывать деньги в оборот, а не изымать их и покупать недвижимость.

— Роман, ну чё щас об этом уже говорить!? – возмутился Сергей. – Мы уже решили – телега пусть едет, как едет! Сломается – встанем с неё и пойдем…

— Да не, Серый, как – сломается!? – удивился я. – Будете с отцом дальше работать! Я уеду, оставлю вам все дела, и трудитесь… Зачем гробить то бизнес? Работает же, даёт прибыль… Поддерживайте его на уровне… Если захотите, ну, разовьёте… А нет, так – нет.

Сергей не отреагировал. Отец тоже молчал, лишь стучал об зубы перекатываемым во рту леденцом. В кабине не пару минут возникло напряжение.

— Заедем, пообедаем!? – произнёс отец минут через десять.

Мы спускались по окружной, слева показались склады «Оптторга».

— Да, давай, заедем! – кивнул я, чувствуя урчание желудка.

Столовая «Оптторга» встретила нас обыденно. Я заказал «полный» лагман и чай, отец – то же и кофе. Сергей взял «полный» суп с фрикадельками и расплатился за всех из «общака». Можно было бы заказать половину порции лагмана или супа, но я никогда так не заказывал, не наедался. Сергей тоже так не заказывал. Мы сели за столик в углу. Меж Сергеем и отцом витало едва уловимое напряжение, поэтому ели молча, и изредка с кем-то из них общался лишь я.

Пришедшее, наконец, весеннее тепло привело с собой радость и желание бурной жизни. Авторынок перестал тяготить. Пригревшись в «ниссане» под ярким солнцем, мы с Сергеем разом повеселели. Даже мытьё машины стало в радость. В шесть уже светало, и в очередной раз мы встретились на площадке в семь. Было прохладно, градусов пять выше нуля, к девяти воздух прогрелся до десяти, а к полудню стало все двадцать. Раньше мыли машину по очереди, теперь вдвоём по половине машины – очередное новшество Сергея. Я сходил за водой, он помыл свою половину и куда-то делся, а вернулся, когда закончил со второй половиной и я.

— Чё, всё!? – воскликнул он, хихикая и прыская смехом.

— Да, всё, — кивнул я, полоская и отжимая тряпку. – Чё ты ржёшь?

— Да щас пошёл туда… – кивнул Сергей в сторону кустов, что скрывали тропинку в овраге, ведшую к сточной трубе. – А там мужик идёт за водой… и я сижу… хи-хи… А он такой – Чё, минируешь!? Я такой – Аха! Хи-хи!

Сергей прыснул в руку смехом, я слушал и соображал – о чём это он?

— Ты срал там что ли на тропинке!??? – догадался я в изумлении.

— Аха… хи-хи-хи! – прыснул Сергей, уголки его глаз наполнились слезами.

Я стал возмущаться не сдерживаясь, сказав, что испоганить единственную нужную всем тропу – тупость, и за водой теперь туда не пойду. Настроение испортилось тут же и отбило охоту ругаться дальше, потому наша перепалка быстро сошла на нет.

Поступок возмутил меня сильно. Я не понимал и не принимал такой дикости. Но возмущение погасил сам, пытаясь заставить себя быть безразличным к очередной выходке Сергея. Я продолжал учить себя простой мудрости – человека нельзя изменить, если сам он не хочет перемен. Мои замечания раздражали Сергея. Так к чему было их продолжать? Чтоб испортить отношения? Они и так едва держались. Мы не стали с Сергеем друзьями, теперь нам надо было не стать врагами. Потому я и сглаживал углы наших противоречий. «Сергей для меня – пройденный этап, перевёрнутая страница, уже прошлое. Какой смысл глядеть в прошлое и вносить там правки? Смотреть надо в будущее». По глазам Сергея я видел – он тоже со мной уже «простился». «Давай же добудем оставшееся нам время без трений и разойдёмся в жизни навсегда!» — отослал я в тот момент мысль-послание Сергею.

Пора было начинать заниматься купленной нами квартирой – «офисом», как мы стали её называть по обыденной привычке. Едва принялись с Сергеем обсуждать будущий ремонт, как мнения разошлись. Я настроился делать ремонт хороший – раз и как следует.

— Роман, ну зачем нам так вкладываться в ремонт? – воспротивился тут же Сергей, сказав, что достаточно дешёвыми материалами привести в порядок одну комнату. Вера его поддержала, сказав, что в офисе мы будем проводить от силу пару часов день.

«Может, он и прав? Вдруг, придётся продавать офис?» — подумал я и согласился.

— Ну чё, тогда с завтрашнего дня начинаем наши телодвижения!? – сказал Сергей.

Я кивнул. Фраза меня смешила. Наши «телодвижения» мы совершали уже четыре года, и такие призывы к действиям я перестал воспринимать, зная, что «телодвижений» в связке с Сергеем надо делать минимум. На следующий день, во вторник 21 апреля, мы с ним обмеряли комнату, ту, что выходила окном во двор, прям к подъезду и арке в доме, и поехали за материалами. Ремонт вышел быстрым – два куска линолеума и пол готов; в три захода наклеили на стены обои. Оставались – потолок, четыре розетки и выключатель.

В субботу на авторынок явился Витя. Едва открылся киоск, я и Сергей оказались подле него и заказали кофе. Витя приехал позже всех и поставил машину на своё обычное место. Покончив с кофе, я и Сергей пошли к «ниссану» и, едва поравнялись с Витей, как любопытство Сергея взяло верх – поприветствовав «дрючбана», он стал расспрашивать того о причине отсутствия.

— Да я же в Астрахань катался за перевёртышем! – бравируя, заявил Витя.

— В смысле? – шмыгнул носом Сергей.

— Да там один мужик объявление дал, что продаёт перевернувшуюся машину 2008 года, я с ним созвонился, взял деньги и поехал! Меня поэтому и не было тут две недели! – продолжил выпячиваться Витя и сказал, что съездил удачно, ведь машина по документам почти новая, а купил он её всего за сто семьдесят тысяч, а годовалая такая машина тут на рынке стоит около трехсот двадцати, а ремонта там всего тысяч на семьдесят – кузовщина и замена сгоревшей проводки, покрасил и можно выезжать на рынок!

— Нормально так, — повисли вниз губы Сергея. – Восемьдесят тысяч с машины…

— А тут по-другому не продашь! – несло Витю. – Просто гонять машины уже не выгодно, перекупы на месте столько же зарабатывают! Да у меня сейчас в обороте таких машин шесть штук – две на кузовщине, две – на покраске и две, вот, выгоняю на рынок…

Я молчал, Витя дело своё знал, поскольку совести не имел совсем. Я понимал, что и «перевёртыша» этого он продаст кому-нибудь неопытному, поведав тому трогательную историю о срочной продаже почти новой машины.

В тот же день после авторынка мы принялись за потолки в новом офисе.

— Как клеить будем, Роман? – произнёс Сергей.

— Да так и будем, Серый, два ряда – ты, два ряда – я! – предложил я, видя лукавый огонёк во взгляде напарника, тот понял смысл моих слов, ухмыльнулся.

— Ох, Роман… – покачал головой Сергей, полез на стремянку и принялся за первые два ряда потолочных панелей. Я же взялся мыть сильно заляпанное цементом окно.

— Роман, да не три ты там его… – произнёс Сергей, закончив и слезая со стремянки. – Я Верка́ сюда загоню, она всё тут вымоет…

Я оставил окно и принялся клеить свои два ряда. «Я Верка́ сюда загоню… Хорошо, когда есть кого «загнать». Удобная жена – захотел, «загнал» её писать курсовые и диплом; захотел, «загнал» мыть помещение! А у меня такой женщины нет… Почему-то все норовят «загнать» меня, — думал я, намазывая клеем панель. Мне на миг даже понравилась мысль об удобной жене, но почти сразу я её и отмёл – что в ней хорошего? «Вот об Веру Сергей вытирает ноги, никакого уважения. И её вроде жалко, а вроде и по делом. Уважала бы она себя и не позволяла бы помыкать собой… Вышла замуж за мудака, и теперь хлебать будет всю жизнь, если не хватит смелости развестись…»