Осень началась с понедельника и кризиса. Это слово зазвучало на каждом углу, в каждой газете и в каждом телевизоре. Смотря по «ящику» всегда лишь новости, я быстро устал от хлынувших оттуда биржевых сводок и экономических цифр. Медийная истерия нарастала, и сладкая жизнь «офисного планктона» вдруг остановилась, застряла как его кредитный автомобиль в городской пробке из ему подобных. Я поймал себя на мысли, что происходящее в телевизоре никак меня и не касается. Бизнес наш жил в прежнем ритме. Я понимал, что у экономики страны есть инерция и до конца года кризис вряд ли ощутимо проявится в реальности. Но кругом все вдруг стали нервными. В один из дней мы втроём загружали «газель». Я и отец подносили коробки в машину, Сергей укладывал их внутри. Делал это он с обычной неряшливостью, и в какой-то момент отец не выдержал и крикнул раздражённо:

— Дай я! Вылезай! Серёж, вылезай! Я сам всё переложу и уложу как надо!

Бесцеремонно прогнав Сергея, отец стал с тихими ругательствами перекладывать ряды, придавая им почти идеальную строгость. Я ощутил, как всколыхнулось напряжение между ними, даже показалось, что Сергей отреагирует и наговорит в ответ грубостей. Но нет. Тот с затаённой во взгляде обидой молча принялся носить коробки.

— Роман, а чё если нам, например, начать возить цемент из Китая!? Сейчас как раз он подешевел там в два раза! – произнёс вдруг Сергей посреди недели.

Мы только разгрузили Алексея Семёновича, его «газон» уехал и тарахтел уже где-то за забором на кривой дороге, и Сергей задал вопрос, едва мы помыли руки и вышли из склада перевести дух. Осмыслив сказанное, я понял его смысл и сразу вскипел сарказмом.

— Цемент!? Из Китая!? – удивлённо уставился я на Сергея, зная, что тот не любит думать, и решив напарника к этому принудить. – И как ты себе это представляешь?

— Ну, как… вагонами, берёшь, и возишь! – выкатил грудь Сергей, всем своим видом показывая, сколь удивлен столь глупому вопросу.

— Это понятно, что вагонами! Но для этого нужен склад с железнодорожной веткой к нему, чтоб вагон прям туда подгонять и выгружать!

— Да зачем склад!? Сразу отгружать цемент клиентам с колёс, да и всё!

— Как это – сразу!?

— Ну как-как, Роман! Вагон пришёл, клиентов обзвонил, заказал машины и развёз им цемент, да и всё!

— А ты уверен, что твой вагон вот так с колёс весь и заберут? А если кто откажется?

— Как это – откажется!? – вытаращился на меня Сергей и в его взгляде мелькнула неуверенность. – Мы же подпишем договор, всё как положено! Они нам сделают заказ!

— Ну… договор подпишем, заказ нам сделают. Вот приходит вагон цемента, а в нём, допустим, заказ для двух клиентов… И один забирает свой заказ, а второй говорит – Нам пока не надо, извините! Твои действия!?

Я упёр внимательный взгляд в глаза Сергея, тот замялся.

— Твои действия, Серый!? – нажал я повторно, держа напарника взглядом.

— Ну… – начал растерянно тот, и я понял, что вразумительного ответа не будет. Всё, как обычно – на очередной посиделки в бане Сергей услышал кем-то брошенную мысль и, не обдумывая её, выдал мне как свою, зная, что я её проанализирую и сообщу решение – годится предложение или нет! Такой трюк он выкидывал постоянно, просто я не сразу его раскусил. А поняв натуру Сергея сообразил – из-за нехватки глубоких знаний у того почти напрочь отсутствовало и стратегическое мышление – и я вспомнил его слова о женщинах, что бабы вообще тупые и не могут просчитать события дальше, чем на день-два вперед. Я ухмыльнулся, понимая, что сам-то он не далеко ушёл от своего же определения.

— Вот и весь расклад, Серый! – развёл я руками. – Тебе придётся искать склад, из вагона в него выгружать цемент, а это – дополнительные расходы! А потом он слежится, да, не дай Бог, наберёт ещё и влагу в себя, и всё – цемент пропал! Чистый убыток!

Стоя с кислым выражением лица, Сергей бросал на меня внимательно-обиженные взгляды и молчал. Сказать ему было нечего, а нам надо было ехать.

— Ладно, поехали, Серый! – кивнул я на «мазду» и занял своё место, тот всё так же молча сел за руль, и мы покатили к проходной. Желая привести разговор к нейтральному знаменателю, я добавил уже спокойно:

— Слишком много рисков в этой идее, Серый… Всеми этими договора́ми, если надо, вытрут жопу… Захотят, например, сбить цену – скажут, что товар пока не нужен, а у тебя вагон стоит уже пригнанный, помурыжат тебя какое-то время, предложат цену ниже – ты откажешься и выгрузишь цемент в склад, они подождут и снова предложат цену ниже… и в конце концов, ты согласишься и отдашь товар в полцены, лишь бы избавиться от него…

Уже вечером дома проходя мимо телевизора, я остановился и стал глядеть идущую аналитическую передачу. Разговор шёл об экономике. Двое экспертов-снобов в пиджаках сидели напротив ведущего и вещали о причинах падения фондового рынка, выдавали свои прогнозы и, вообще, говорили много и с удовольствием. Тот, им поддакивая, важно кивал. Весь экран пестрел цифрами, индексами, графиками. Я глянул на «бегущую строку» внизу и наткнулся взглядом на слово. «Волатильность» — считал я, и слово убежало влево. Сразу вспомнился пассаж Сергея о «волантильности» ценных бумаг. Я даже представил Сергея перед телевизором, жадно всматривающегося в бегущую строку и индексы ценных бумаг.

Второй нервный срыв у Веры случился в пятницу 5 сентября. Она и Сергей ещё с момента приезда на работу вели себя нервно. Я не обратил на факт особого внимания, но когда после работы мы ехали втроем по улице мимо «Родного края», там всё и случилось. Движение по улице шло трудно, машины выстроились в два плотных ряда, по одному в каждую сторону, и двигались рывками. Гарь, шум – всё это агрессивно летело в салон «мазды» сквозь приоткрытые окна передних дверей. Радовало то, что удушливая жара уже спала, и дни стояли комфортно тёплые. Я сменил шорты на голубые джинсы, Сергей – на тёмно-синие спортивные штаны. Вера была одета в тёмно-синие болоньевые спортивные штаны и кроссовки. Все трое были в футболках. Я сидел сзади. Ехали молча. Перебранка началась с мелочи. Сергей бросил короткую фразу жене, та такую же ему. Снова Сергей фразу, Вера – в ответ. И с каждой фразой градус меж ними накалялся. И вдруг, то, что сидело глубоко, вырвалось наружу грубой бранью.

— Да!! Вот так и будет!! – заорал Сергей. – Я сказал, значит, так и будет!! Поняла!!!?

— Да!!!? – в ответ, как смогла, выкрикнула Вера. – Да что ты!!!?

— И рот свой откроешь, когда я тебе разрешу!!!? – заорал Сергей, подавшись к Вере лицом и едва не брызжа на неё слюной с трясущихся от гнева губ. – Ты меня поняла!!!?

— Ды что ты!? – парировала Вера, но сама подалась назад и вжалась спиной в дверь, лицо её зарделось румянцем, глаза светились гневом и сарказмом, совершенно без страха. Я же, застигнутый врасплох ссорой, лишь замер. Улица забилась машинами до отказа, оба потока еле двигались. Кругом всё нещадно сигналило и рычало двигателями. Сергей ещё громче гаркнул – Вера ответила, что было сил. Снова Сергей. Вера не ответила, осталась сидеть вжатая в дверь. Вдруг резким движением она распахнула дверь, выскочила на ходу и ринулась перед капотом «мазды» поперёк улицы. Процедив «блять», Сергей выскочил следом, догнал жену точно посреди проезжей части, схватил за руку выше локтя и рванул на себя. Вера дёрнулась как тряпичная кукла и послушно развернулась. Сергей провёл её до капота и пхнул в сторону покинутого места. Вера обогнула машину и, едва ухмыляясь, села в «мазду». Сергей вернулся за руль. Сзади сигналили. Поток ушёл вперёд, мы стали задержкой движения. Сергей ткнул передачу, мы поехали. В салоне стало мертвецки тихо. Будто даже шум улицы ослаб. Я ошалело поглядывал на обоих. Этот срыв Веры оказался для меня таким же шоком, как и первый. Демон семейных отношений Лобовых вырвался наружу, покружил и нырнул с недоброй ухмылкой обратно в обоих супругов. Меня стало мелко трясти. До центра оставалось минут пятнадцать такой рваной езды. Дотерпев их в гнетущей тишине, я быстро простился и буквально выскочил из «мазды».

Очередная суббота, авторынок. Дни стали чуть короче, рассветы свежее. В 06:45 я уже был на остановке, а через пятнадцать минут нашёл на авторынке «ниссан». Сергей дремал, едва я сел в салон, он разлепил глаза и начал тереть лицо. Кругом всё те же люди, те же автомобили. Кризис начал сказываться на авторынке, покупатели будто замерли, и продажи машин замедлились. Сергей налил чай из термоса, предложил мне, я отказался и купил стакан чая и сосиску в тесте у ближайшей тётки. Чай пили в машине почти молча, фоном тихо работало радио. Закончив с чаем, принялись за разговор ни о чём и обо всём, убивая пустые часы до девяти. Говорили об искусстве.

— А так всегда бывает, — сказал я, полулёжа в сидении со скрещенными от прохлады на груди руками, глядя на полусонную суету на улице. – Творчество дело такое, Серый… Иногда ночью что-нибудь в мозги шибанёт, вскакивает и записывает сразу своё озарение какой-нибудь писатель или музыкант… Не, трудовое усилие тоже важно – каждый день работать над той же книгой или картиной… Но самое главное всё же, по-моему, это вот такое озарение… Не будешь же из пальца высасывать фильм или книгу, херня выйдет полная. Ты же сам фильмы смотришь и видишь – о, этот интересный! А этот – за уши притянут, всё надуманно и неинтересно… сидишь и ждёшь, когда это говно закончится!

— Ну да… – буркнул Сергей. От него всё так же неприятно несло сонным телом.

— Поэтому, когда читаешь воспоминания разных творческих людей, то такое там в норме вещей – вскочить посреди ночи и начать записывать, пока этот самый космический канал не закрылся…

— А мне тоже часто такое вот разное снится… – робко признался Сергей.

— Да всем снится, Серый… – кивнул я. – И мне снится… Ну, может не прям всем, но многим… А ты записывай, раз снится… Глядишь, что дельное и сотворишь…

Тот пару секунд помолчал, вздохнул тяжко:

— Да это трудно… Ну и что? Вот мне приснится снова, я встану, запишу и что?

— Ну как – что? Обдумаешь, если сто́ящее, то… – запнулся я, поняв, в чем была суть вопроса. – Не, ну понятно – этим надо жить! Между делом этим не получится заниматься!

— Ну вот, видишь… – грустно произнёс Сергей. – Это хорошо заниматься таким, как ты – ни семьи, ни жены, ни детей! Сиди ночами один сколько хочешь, на работу сходил и сиди, выдумывай, монтируй свои фильмы, какие ты там монтируешь…

— Да ну, Серый! – возразил я. – А как это семья мешает? Это всё ерунда… Почитай биографии известных людей, там никакой взаимосвязи… Кто-то был один, кто-то женат… Если жена нормальная, так это только в плюс. А у тебя Вера – такая… такую ещё поискать надо! Я тебе вот говорю, как есть – я много всяких баб видел… и таких, как Вера – мало!

Сергей чуть поморщился, будто услышал ненужное, или желая возразить.

— Не, ты зря кривишься! – сменил я позу, сев прямее. – Я за всё время, таких девок, как твоя Вера, от силы двух или трёх встречал! Все остальные – балласт… А Вера она как раз из тех, знаешь, про каких говорят – если мужчина будет отстреливаться, то она будет молча подавать патроны! У Веры есть самое важное качество – надёжность…

Я хвалил жену Сергея, а сам ясно видел, что слова мои ему не к душе. И отговорки, какие приводил Сергей, я тоже много раз слышал – когда говоришь человеку, что можно и нужно заниматься чем-то действительно важным, но, конечно, будут трудности, а в ответ слышишь массу доводов против, то есть он хотел бы заняться чем-то таким, но стечение обстоятельств не даёт ему начать действовать. Так люди облекают в удобную форму свою лень и трусость. Большинству не хочется напрягаться, хочется получить всё с минимумом усилий, да чтоб повезло, а лучше без усилий и сразу повезло. Потому билеты лотерейные будут в ходу до самого Конца Света. Смирившись с немощью Сергея, и разговора ради я привёл пример.

— У Стругацких есть хорошая книжка… – сказал я, смотря через лобовое стекло на жулика Витю, крутящегося со стаканом кофе около очередной своей машины на продажу. – «За миллиард лет до конца света» называется… Читал?

— Не, не читал! – поспешно ответил Сергей, шмыгнул носом, будто обрадовавшись, что я наконец-то сменил неудобную тему.

— Классная книжка, почитай… Там сюжет простой и действие развивается в одной кухне на трёх табуретках! Я точно не помню, но суть в том, что трое знакомых обсуждали работу, какую надо было закончить… важную какую-то научную работу, но продолжение её было связано с риском для жизни… Так вот, двое спасовали и отказались, а третий взял работу, сказал, что закончит её и ушёл к себе… он там жил несколькими этажами выше, и больше его не видели…

Сергей молчал. Поняв, что посыл книги ему не ясен, я стал объяснять.

— Смысл-то простой… – сказал я, наблюдая за вороватым взглядом Вити, рыщущим по площадке. – Эта работа и была тем важным смыслом, на что каждый должен решиться в своей жизни, и те двое не решились, струсили… А третий не струсил…

Сергей молчал, я тему не сменил, а ему она была неудобна.

— А Витя – ловкий малый, да!? – повернул я голову к напарнику. – Сколько он уже машин продал на наших глазах… две или три!?

— Ды я уж не помню… – словно из забытья произнёс Сергей. – Красный «лачетти» и «пежо» синий… две, значит…

— Так «пежо» он два синих продал! Два одинаковых же были!?

— Да? – буркнул Сергей, его мысли где-то бродили. – Значит, три всего продал…

Мы покинули авторынок в час. Дома я пообедал и позвонил Вовке.

— Рамзес, блять, здарова, хороняка!!! – заорал тот. – Да, я дома, приезжай, давай!!! Лера тут вот меня в бок тычет, соскучилась по тебе!!! Чё-нибудь к чаю купи по дороге!!

В три с тортом я был у друга. «У них уютно», — подумал я, поняв, что, считаю давно и бесповоротно Леру и Вовку одним целым. Вовка встретил меня у порога босым в одних шортах, с размаху звонко вложил свою ладонь в мою, крепко пожал. Леры дома не было, гуляла с сыном на улице.

— Ды ща уже скоро придёт! – рявкнул Вовка, поставит на плиту чайник. – Ну, блять, рассказывай давай, чё и как у тебя там дела!!? Сто лет уже не виделись, ёпта!!

Настроение моё улучшилось вмиг. Я улыбнулся и понял, что соскучился по такому простому общению без подводных камней, полутонов и хитрых тяжб. Вовка, прямой как лом в своём характере, мне импонировал в разы больше, чем ежедневно мимикрирующий Сергей. Я коротко поведал о событиях последнего времени. Вовка начал делиться своими приключениями. Работая в электрической компании, днями напролёт он только и думал о том, как бы увести часть прибыли от оптовых операций в свой карман.

— Блять, Рамзес, я полгода думал, как, блять, спиздить у них деньги, нахуй!! – вопил он, сидя напротив в тесной шестиметровой кухне и почёсывая живот, глаза его вспыхнули азартным огнём – И придумал схему!! Всё, блять, заработало как надо!! Я там документы так грамотно подменял, что деньги оседали вообще в левом месте, и я там вообще не при делах был!! И всё законно, Рамзес, хуй подкопаешься!!

— Ну, и дальше что? – улыбался я, попивая чай с тортом.

— Да чё дальше, блять!! – всё вопил Вовка, отправляя чайной ложкой кусок торта в рот, смачно чавкая, продолжая с полным ртом. – Какой-то мудак в другом филиале, блять, сообразил, что по этим накладным кто-то пиздит деньги из конторы!! И сам решил так спиздить и попался! Хы-хы-хы!

Наконец, он устал от своих воплей, схватил ртом воздух и понизив тон, добавил:

— Ну, то есть, схему не до конца понял! Тупой же, блять, менеджер! Ума не хватило до конца всё понять, а денег захотелось!

— Как тебе? – поддел я.

— Хы-хы, как мне, да! И его хватают за жабры! Собственное эСБэ! И давай ему яйца крутить – кто придумал схему!? А он мычит – не знаю, я сам увидел накладные! Короче, блять, он показал накладные, те давай по ним рыть обратно, схему раскрыли, поняли, что деньги кто-то пиздит в главном офисе, а кто – найти не могут, не понятно! Концов нет!

Вовка рассказывал и весь светился изнутри. Я и сам посмеивался.

— Ну, а ты-то чё тогда ушёл из фирмы? – удивился я. – Затихарился бы на время…

— Ды, блять… – замялся Вовка, принялся тереть глаз, заскрёб в затылке. – Да они, пидорасы, поняли, что это я, но улик нет никаких! Ну и они так намекнули мне, что лучше уволиться. Чё-то там пытаются, ментов вызвали, какое-то расследование стали проводить. Кароче, не знаю! Посмотрим!

Вроде как угомонившись, он тут же вновь вспыхнул глазами и замахал руками.

— Но они, блять, ахуели, когда поооняли, как у них пиздят деньги!! Блять, Рамзес, у них такие ебальники были!! Ты бы видел! – выплеснул остатки эмоций Вовка и затих.

— Ну ты хоть чё-нить успел спиздить-то? – засмеялся я внутренним смешком.

— Ды так! – почесал поверх шорт у себя меж ног Вовка. – На двоих с одним чуваком успели триста тыщ тока спиздить! Блять, сука, обидно – мы через неделю уже собирались миллион увести на ка́беле!

Я приподнял бровь, покачал удивлённо головой.

— Блять, Рамзес, да ты знаешь, сколько кабель стоит!? Знаешь, какие у них обороты на кабеле!? – вытаращился на меня Вовка, поднял указательный палец вверх. – Семьдесят пять миллионов в месяц они продают его! В месяц! Там миллион спиздить – нехуй делать!

Я пробыл у Вовки с час и, не застав Леру, ушёл. Погода стояла шикарная, суббота, вечер, торопиться было некуда, я пробрёл три остановки и зашёл в торговый центр. Бродя по первому этажу, я машинально зашёл в салон сотовой связи и увидел Наташу. Та стояла и общалась с покупателем, заметив меня, подошла. Мы поздоровались. Оказалось, Наташа перевелась на эту точку месяц назад. Сначала мы оба испытали неловкость, но в общении она быстро ушла, и я понял, что отношусь к девушке по-приятельски и без негатива. Она отвечала тем же и всё так же была стройна и грациозна. Это была наша последняя встреча с Наташей. Мы распрощались минут через пять, и я сел в маршрутку и поехал домой.

Уже через входную дверь родительской квартиры я услышал ругань. Терпеть этот ад не было уже никаких сил. Поужинав, я собрался идти в свою квартиру – класть в кухне половую плитку. Раньше я этого не делал и решил научиться. В своё время отец всё делал сам в нашей квартире. И потому, я хотел, чтобы он побыл рядом и помог лишь советом.

— Ну чё, может пойдём щас плитку класть? – произнёс я.

— Этому надо плитку класть! – не отойдя от ссоры, сразу распалился отец. – Той вообще непонятно что надо! Целыми днями только и мотает нервы!! Надо класть плитку – иди и клади!! Учись, в конце концов!! У меня в твои годы уже семья и ребёнок были!!

Слова отца задели, я молча оделся и ушёл. И по пути думал о том, что отношения в нашей семье вновь стали невыносимые. Мать и отец бродили в круге взаимной ненависти и не решались его разорвать, вероятно, даже испытывая от дрязг непонятное мне взаимное удовольствие. «Осталось положить пол, вставить двери и можно переезжать… без мебели, насрать, буду спать на голом полу, лишь бы этого не слышать, иначе с ума можно сойти», — подумал я, вдыхая хвойный воздух на лесной тропинке, и понемногу успокаиваясь.

В квартире, едва я подготовил раствор и взял в руки плитку, в дверь постучали. Открыл – отец. Он всегда был таким – скажет гадость и никогда не извинится – гордый, просто молча примется отрабатывать свою несдержанность. Так и в этот раз – он вошёл с виноватым взглядом и начал суетиться. Мне стало неприятно, честнее было бы ему всё же извиниться, и у меня упал бы камень с души. А так он остался, и пришлось переступать – мне через камень, а отцу через гордость. Оба, почти молча, принялись за дело.

— Дай! – рявкнул отец, выхватил у меня из рук квадрат плитки, торопливо намазал его раствором и положил на пол в угол. Вышло кривовато. Отец так же неловко положил второй квадрат плитки, прижав его к первому. Третья и четвертая плитки легли к первым двум, образовав квадрат. Плитки лежали друг к другу плотно и оттого некрасиво.

Я сказал, что так неправильно.

— А как – правильно!? – нервно и раздражённо отреагировал отец.

— Надо, чтобы зазор был, вот есть же специально для этого крестики… – сказал я.

— Ну так надо было раньше сказать! – нервно выпалил отец, выхватил пакет из моих рук, стал его разглядывать. Я умолк, настроение испортилось. Отец попытался раздвинуть плитки, вышло плохо, те уже схватились. Отец стал торопливо пихать «крестики» в щели.

— Криво как-то… – не выдержал я.

— Ну и клади тогда сам! – психанул отец, вскочил.

— Ну и положу… – буркнул я. – Я и так уже начал класть… Ты же сам пришел…

— Ну тебе же помощь нужна!? – вытаращился на меня отец. – Этому – сам пришёл! Той – сам приехал, сам на ней женился! Всем – сам! Хорошо устроились, я смотрю!

Отец заметался было по комнате, немного остыл, но смотрел на меня по-прежнему зло, лицо его заострилось, желваки играли.

— Ладно! Трудись, давай… Сам! – выдохнул он и ушёл, сильно хлопнув дверью.

Отец повёл себя типично. Я всё силился его понять. С одной стороны – отец был обязательным, особенно в отношении к своим, к семье. С иной стороны – обязательность будто тяготила его самого. И выходила его помощь безрадостной, как через силу и надо, а не потому, что отец хотел помочь искренне. Сухость, жёсткость, доходящая порой до бессердечия и гипертрофированное чувство долга, обязательства – два полюса его натуры. Создав их, жизнь словно подшутила над ним, и отец мучался и метался меж полюсами. И выходило всё у него безрадостно, без желания, по нужде. И жилось отцу так же.

За окнами быстро темнело, я успел положить два ряда и засобирался домой. «Надо ещё поспать и с утра на авторынок», — подумал я и уставился на злополучные положенные отцом четыре плитки. «Коряво и уже не исправишь, ладно» — отмахнулся я, понимая, что возможно и не надо было звать отца в помощь вовсе.

Воскресенье. Авторынок. Привычно подремав в «ниссане» до девяти, я и Сергей продолжили наши неспешные разговоры обо всем.

— А как я у тебя в телефоне забит? – вдруг спросил Сергей.

Я глянул на него удивленно.

— Ну ты вот у меня забит как – Ромыч! – пояснил Сергей и показал мне адресную книгу своего телефона.

— Лобов Сергей – ты у меня забит, — сказал я и показал экран своего мобильного, уловив на лице Сергея едва заметное разочарование. Диалог замер и продолжился через минуту уже на иную тему. После, гуляя по площадке, я думал над вопросом Сергея и всё чаще анализировал любые его вопросы. Интуиция говорила, что большинство из них не из праздного любопытства. Ответы мои Сергей обдумывал и делал выводы. Например, этот последний. Сергея обидело то, что он был записан у меня официально, без эмоциональной окраски. «Ромыч» – вроде как «свой в доску», близкий. А «Лобов Сергей» – звучало сухо, как «один из многих». Подобным нюансам я значения не придавал, и вопрос виделся мне странным – ведь буквы не показывают реального отношения к человеку.

«Ниссан» не продавался. Я и Сергей, то слонялись по рынку вместе или порознь, то перекусывали у киоска, то сидели в машине. Изредка Сергей общался с Витей, я держался в стороне от этого прожжённого типа. В два мы разъехались. Перед самым расставанием Сергей предложил начать возить товар не вдвоём, а по одному, по очереди.

— Не, загружать будем вдвоём, как и щас, просто возить товар будет один, а второй освобождается, — пояснил Сергей. – Опять же, может поехать в офис, поработать.

Понимая, что фраза о работе в офисе – пустое, её было всё меньше, я согласился.

— Ну а как мы чередоваться будем? – сощурился тут же он. – Через день или как?

— Я думаю, лучше по неделям, Серый! – пожал я плечами. – Неделю – ты, неделю – я. У нас же примерно одинаково, по три-четыре рейса выходит в неделю…

— Ну да, по неделям нормально, — кивнул тот.

Воскресным вечером я снова клал в своей квартире плитку. Получалось уже ловко.

В понедельник 8 сентября случился важный звонок на мой мобильный. Девушка приятным голосом сообщила, что застройщик планирует сдать дом с нашими квартирами на год раньше, то есть в декабре текущего 2008 года.

— Вам необходимо внести суммы за непогашенные метры до конца строительства! Если у вас возникнут какие-то вопросы, можете подъехать в наш офис! – закончила она.

— Нормально так… – произнёс я, посмотрел озадаченно на Сергея и сообщил ему новость. Мы сидели в офисе втроём. Сергей механически пожевал губу с застывшим на мне взглядом. Глаза Веры забегали меж нами.

— Ну, и чё делать будем? – наконец произнёс Сергей.

— Чё делать… оплачивать метры! – улыбнулся я и развёл руками, глядя на Сергея – я знал, о чём он думал, мне были интересны его мысли и реакция.

— Ну, а мы не сможем в принципе выкупить квартиры до конца года! – произнёс он.

— Не сможем… – кивнул я и продолжил наблюдать за растерянным взглядом Сергея.

— Ну, и чё делать будем? – буркнул он, скрестив руки на груди.

— Давай подумаем какие варианты у нас есть? – сказал я, желая услышать от Сергея предложения, но привычно не рассчитывая на многое. И чуда не случилось.

— Ну, я не знаю… – развёл он руками. – Придётся, наверное, отказываться от одной квартиры, забирать деньги и вкладывать в другую, тогда мы сможем выкупить хоть одну…

— Тогда мы потеряем на разнице в стоимости метра…

— Ну а чё ты предлагаешь? – озадачился Сергей. – Я других вариантов не вижу… Что, отказаться совсем от квартир что ли!?

Вера тревожно глянула на меня.

— Да не, отказываться не надо, одну-то квартиру мы вытянем… И я думаю, лучше бо́льшую выкупать, двушку – сказал я. – Я предлагаю не отказываться от однушки, а её оплаченные метры перезачесть в двушку… Мы же их оплатили… А оставшуюся разницу, там получится чуть-чуть, мы сможем выкупить, донесём деньги…

— Ну… – задумался Сергей. – А так разве можно?

— Не знаю, — пожал я плечами. – Надо съездить туда, предложить им такой вариант. Так хоть деньги не потеряем, по тыще с метра – двадцать пять тысяч – тоже деньги…

— Да не, деньги канешна! – среагировал тут же Сергей, горячо закивал.

— Другого варианта я не вижу… – развёл я руками. – Если ты видишь, скажи!

— Да не! – тут же отозвался Сергей, усердно жуя губу и дрыгая обеими коленками. – Вариант нормальный! Надо только с этой твоей знакомой тёткой поговорить…

— Ну, я могу заехать после работы как-нибудь на неделе… поговорить с ней…

— Да, Ромыч! Съездий! – закивал тут же Сергей и, кажется, облегчённо расслабился.

Следующим утром, загрузив «газель», мы довезли Сергея до «Интерната», там его высадили и дальше поехали с отцом. В кабине сразу стало просторно, а морально – легче. И мы возобновили наши с разговоры. Диалог зашёл о матери. Я сказал, что не понимаю их отношений, что они только портят жизнь друг другу, а чего ради, непонятно.

— Ну, договоритесь как-то между собой, па, — сказал я. – Вы ж взрослые люди… Или живите нормально, или… разойдитесь что ли. Но так жить – это не нормально! Постоянно ругаетесь. У меня уже, если честно, крыша едет… Я понимаю, что мне потерпеть немного – я перееду в свою квартиру и будет уже до лампочки, как вы там живете… Но всё же…

— Что ты, мать не знаешь, что ли? – произнёс отец, потянулся за сигаретой, закурил. – Как ты с ней договоришься? Она же – бешеная…

— Ну да… что-то её снова клинит, — кивнул я и вздохнул. – Она вроде бы в последнее время нормальная стала, на работу пошла, а сейчас – снова…

— Так она ж ушла с работы! – выдал отец.

— Даа!?? – удивлённо уставился я на него. – Когда это!?

— На прошлой неделе. Да она опять там с кем-то поцапалась! Ты что, её не знаешь!? Мать хлебом не корми – дай поскандалить! Сколько этих скандалов на моей памяти было. На каждой работе работает какое-то время, а потом с кем-нибудь цапается. И тут тоже…

— А с кем она там поругалась? – продолжал недоумевать я.

— Да с какой-то своей начальницей, та высказала матери по работе замечание, а ей не понравилось, мать эту руководительницу и послала…

— Ааа… – кивнул я. – Теперь понятно, чего она снова такая злая…

Мы развезли товар и вернулись домой. Поужинали. Я засобирался в свою квартиру. Узнав, что отец не идёт со мной, мать напросилась сама. Я согласился, мне было искренне её жаль, с матерью что-то происходило, а что – я не понимал. И ум не помогал, я пытался осознать ситуацию интуитивно. Главное – я видел, матери нужно к кому-то прислониться, требуется помощь. Она взяла меня под руку, и мы неспешно тронулись в путь. Миновали шум улицы, тишину хвойного леска́ и оказались в пустой и гулкой квартире. Пододвинув матери вместо стула ведро из-под краски, я сел на такое же сам и начал готовить раствор. Прежде чем сесть, мать в который раз обошла квартиру.

— Ой, сынок! – Обняла она меня, поцеловала в щёку. – Ты не представляешь, как я за тебя рада! Какой ты всё-таки молодец, сам купил квартиру! Как у тебя здесь хорошо!

— Ну, не совсем сам, ма… – сказал я, восстанавливая правду. – Тут же и отцовские деньги есть, так что ему надо будет отдать его часть…

— Ой, да отдашь! – отмахнулась мать. – Сколько ты ему должен?

— Ну, его денег в начале тут было триста тысяч, но мы с ним считаем не в деньгах, а в метрах. Там вышло двадцать с чем-то метров, сейчас осталось около пятнадцати… Я за часть метров уже отдал ему…

— Ой, хватит! – обозлилась мать, отмахнулась резко. – Вот сколько там должен был, триста, столько отдай и всё, не выдумывай эти пересчёты! Перебьётся он, куркуль чёртов! Он такой жлоб, за каждую копейку удавится! Тоже мне – бизнэсмэн! Лишь только языком говорить горазд! Лежит, вон, на диване целыми днями, книжки почитывает!

Я клал плитку, мать сидела рядом и наблюдала за мной.

— Ну почему – целыми днями? – заступился я за отца. – Он работает почти каждый день – нам товар возит, ещё одной фирме тоже возит… Ты уж зря так на него…

— Ой, чё он там возит!? – скривилась мать. – Это хорошо, вы ему даёте, что возить… а так, ну ездил бы раз-два в неделю! А остальное время лежал бы на диване!

Мать долбила своими словами в то место моего сознания, где как раз были собраны сомнения и вопросы по отцу. И этим лишь обнажала их. И оттого мои попытки защитить отца выходили вялыми. В словах матери ощущался привкус правды. За час я положил два ряда плитки, оставалось три. Мы собрались и пошли домой.