— Вам там письмо пришло, лежит на проходной! – крикнула очкастая вахтёрша мне в спину, едва я вошёл в заводские ворота и миновал проходную.

— Спасибо, хорошо, щас заберу, — обернулся я и пошёл в офис. «Ни здрасьте, ни до свидания!» — подумал я злясь. Тётка стояла и важно смолила сигарету, скрестив руки то ли на уже заметном животе, то ли на крупной груди, лежащей на этом животе. Хотелось эту сигарету затолкать ей в рот. Время чуть перевалило за девять, я пришёл первым. Включил чайник в офисе и вернулся за письмом. Толкнул дверь проходной. «Боже, какая вонь!» — пролетело в моей голове. В дальнем углу тесного коридорчика стояли ведро и таз, доверху наполненные отвратительной серой жижей – едой для сторожевых собак. Смесь из каш непонятно с чем, источала тошнотворный запах. Желудок дёрнуло позывом. Я задержал дыхание, толкнул дверь в комнату, нырнул в неё и закрыл дверь за собой, инстинктивно желая не пустить ужасный запах следом. Тётка сидела за столом перед раскрытой книгой. Не поворачиваясь ко мне, она закрыла книгу, подвинула по столу мне конверт.

— Ага, спасибо! – произнёс я, увидел название книги – «Преступление и наказание» и, зажав дыхание, выскочил на улицу. Свежий воздух показался наркотическим дурманом, я втянул его насколько смог глубоко и потопал в офис. Через десять минут прибыли все – пришёл Сеня с сыном, подъехала под окно офиса «газель» Пети, а следом и «мазда».

— Привет! – произнесла Вера, первой войдя в офис. – Какие дела, что новенького?

— Да всё по-старенькому. Письмо, вот, на проходной забрал, — сказал я, потянулся в кресле за столом, пожал Сергею руку и сказал ему. – Не здоровается, прикинь!? Вот сука!

— Кто? Эта? – кивнул Сергей в сторону проходной. – Увлечённая Достоевским!?

— Ха!! – откинулся я в кресле. – Ты тоже видел!!??

— Ну, я как-то зашёл туда к ней, а там… Достоевский! – развёл руками Сергей и добавил с налётом презрения. – Такие вот у нас книги вахтёрши читают!

— А я просто щас захожу… – начал я отвечать на вопрос во взгляде Веры, — письмо взять, а у этой – я хмыкнул – «Увлечённой Достоевским», лежит на столе «Преступление и наказание»! Ну и Серый, оказывается, тоже видел эту книгу!

— Ааа… – протянула Вера. – Ну… что тут скажешь! Нам далеко до неё!

— Книга-то хорошая, — улыбнулся я и добавил зло. – Только эта баба – овца сраная!

— Роман всё переживает, что какая-то баба с ним не здоровается! – пояснил Сергей жене, повернулся ко мне и с нажимом произнёс. – Роман! Да насри ты на неё! Будешь ещё из-за какой-то дуры переживать! Она сидит там в своей будке с собаками и будет там до старости сидеть! Ей просто обидно за жизнь, вот она и рада тебе штырь засунуть, чтоб ты подёргался! Не обращай внимания!

— Как же там воняет! – кивнул я. – Как они там целыми днями сидят, ума не дам…

— Ой, да, пахнет там жуть, конечно… – сказала Вера, усаживаясь в кресло и запуская компьютер, даже инстинктивно поднесла руку к носу, будто закрываясь.

— А ты читал эту книгу? – весело посмотрел на меня Сергей, заканчивая копаться в портфеле, пихая его вниз на полку шкафа и грузно усаживаясь в кресло у двери.

— Читал, конечно! – сказал я. – Это же школьная программа, Серый!

— Ааа… – протянул напарник без удовольствия, и улыбка сошла с его лица.

Зазвонил офисный телефон.

— Да, алло, — взял я трубку.

— Здравствуйте, а Верочку можно! – произнёс чуть шепелявящий женский голос. Так случается, когда зубной протез подобран плохо. Я тут же посерьёзнел и почувствовал, как накатила волна негатива и ушла внутрь телефонной трубки. Я понял, кто звонит.

— На, это тебя! – сказал я холодно, передав Вере трубку.

— Да, алло, да мам, привет… – взяв, произнесла та.

Я смотрел на Веру и думал, как так вышло, что у гадкой матери-одиночки родилась замечательная дочь и никчёмный сын-алкоголик? Воображение по рассказам Сергея сразу создало в голове нелицеприятный образ – зловредная бабка-неудачница недалёкая умом и гадящая всем кругом. Я безоговорочно принял сторону Сергея и не хотел общаться с ней даже по телефону. Вера вернула мне трубку, я тут же избавился от неё, бросив на рычаг.

Началась рабочая суета – в офис зашёл Сеня, получил накладные на первый рейс, и Петя укатил на погрузку. Мы засели за телефон и электронную почту. Звонки, переписка – всё, как обычно. К обеду Вера сделала отчёты за сентябрь. Месяц по продажам не уступил августу. Летняя кампания кончилась, пора было готовиться к зимней. После обеда стали решать вопрос с первым завозом солей. Соли – товар тяжёлый неудобный, стоил дёшево, перевозка обходилась дорого. Везти мало – накладно. Везти много – опасно, можно было не продать всё за сезон и остаться к следующему с просроченным товаром. Короткий срок годности солей в один год портил всё. Но наши продажи ещё прошедшей зимой подошли к объёму фуры. Я задумался и предложил Сергею завезти в октябре сразу фуру солей.

— Ты думаешь, мы её продадим? – неуверенно глянул тот на меня.

Я предложил просчитать объём по прошлому году, и за пару часов обсуждений и прогнозов мы пришли к выводу, что всё может получиться. Склонившись над листком с расчётом заказа, Сергей пожевал губы, шумно выдохнул и произнёс:

— Ну да, нормально… Так и сделаем…

На второй неделе месяца к нам неожиданно приехали из «Люксхима». Гостей было трое: владельцы Асланбек и Эдик, и сын первого. Нас не предупредили о визите, и вышло так, что шестеро человек сгрудились в нашей комнатке и принялись обсуждать дела. Вера и Сергей сидели за столами. В силу уважения и этикета, я уступил оставшееся кресло у двери Асланбеку, его сын встал подле отца. Я и Эдик остались на ногах у двери.

Первую половину переговоров я больше наблюдал. По старой привычке Асланбек начал общение с меня. В его глазах читалось удивление и даже замешательство по поводу нового компаньона. Асланбек явно присматривался к Сергею. Тот, спустя время обвыкся, вставил в наш диалог пару фраз и перетянул общение на себя. Я был не против – всё, что говорилось, я слышал от этих людей уже не раз. После случая с «Родным краем» я списал все договоренности с Асланбеком и Эдиком в утиль. Поняв, что цена их словам – грош, я решил впредь не давать этим «партнёрам» своих обещаний. Асланбек стал прощупывать наши с Сергеем настроения и планы. Узнав, что фирма сильно выросла, а наши позиции стали сильнее, он сразу ощутил это в общении – помня все несправедливости, чинимые ещё нам с отцом этими двумя, я занял жёсткую позицию. Разговор шёл как под копирку прежних – гости долдонили одно: надо увеличивать продажи, число клиентов и всё такое. Слушать подобное уже не было желания, и я предоставил перелив из пустого в порожнее Сергею, а тому понравилось. Сергей расцвёл и даже будто раздался в размерах – выкатил грудь, откинулся в кресле и принял образ важности и значимости. Даже видавший виды Асланбек повёл диалог с ним с нотами заискивания и прошения. От его слов Сергей цвёл. Я впервые видел напарника таким – он восседал словно зачаток чиновника, единственным смыслом жизни коего было чередовать в своем лексиконе разрешения с отказами. Эдик был тем же, каким я его знал – хитрый, изворотливый, беспринципный. Он всегда обещал и говорил то, что надо было в данный момент, лишь бы получить желаемое. Раньше мне казалось, что Асланбек его зеркальное отражение – порядочный и исполнительный хозяин своего слова. Я стал в этом сомневаться, подумав, что скорее эта парочка исполняет роль «хорошего и плохого полицейских». Апеллировать к одному о нечистоплотности другого было делом пустым, коим я наивно долго занимался. Во мне стал копиться негатив, и я ничего не мог с этим поделать – старые обиды лезли наружу и требовали сатисфакции.

— Давайте, предлагайте! – лукаво улыбался Эдик. – Мы же только за увеличение вашей прибыли! Пожалуйста, заказывайте товара сколько хотите! Предлагайте решения! Мы вас всегда поддерживаем! Нашли клиента нового, нам позвонили, сообщили! Ага, мы с Асланбеком знаем – всё, этому клиенту Рома поставляет товар, и мы туда сами не лезем!

— Да как же это – вы не лезете!? – не сдержался я. – Вы же в «Родной край» залезли! Мы… тогда ещё с отцом работали… сказали вам, что надо туда попасть с вашим товаром, и мы ходили к директору целый год на приёмы, сидели там в коридоре!! И когда он дал уже своё согласие, вы взяли и завезли товар напрямую!! Целую фуру завезли!!

Эдик не стушевался – он хитро улыбнулся мне в глаза и без запинки выдал:

— Рома! Надо было сразу нам говорить! Сразу нам звонить, если кто-то из наших агентов отгрузил товар вашему клиенту! Мы бы сразу всё решили!

— Эдик!!! – почти выкрикнул я тому в лицо, закипев вмиг. – Какие агенты!!?? Чё ты несёшь!!?? Ты приехал тогда к нам, а после встречи с нами поехал туда! Зачем врать!!???

Эдик смутился самую малость. Я смотрел на него испепеляющим взглядом, Эдик ухмыльнулся и отвернулся. Я тут же ощутил эмоциональный провал, вся энергия ушла на борьбу с ложью. А та лишь лукаво отвела взгляд. Говорить о порядочности Эдику было всё равно, что рубить топором воду. Я замолк, для меня переговоры были окончены. Кто бы чтобы не сказал далее, я решил для себя твёрдо – меня это не интересует! «Надо гнуть свою линию, тупо зарабатывать деньги на их товаре, пока возят бесплатно… не развивать под их товар клиентов… как продаётся, так и продаётся… пусть хоть обосрутся… я больше ради этих мудаков жопу рвать не собираюсь», — решил я, и стало легче. Успокоившись, я апатично уставился в окно. В офисе наступила тишина, и её прервал опытный Асланбек. Он вернул диалог к Сергею. Тот продолжал восседать на кресле-троне. Моя пикировка с Эдиком подействовала на Сергея – он окончательно расслабился и скатился в выражениях с этикета делового общения на дворовый уровень.

— Сергей, я думаю, вам и вашему партнёру Роману стоит активнее продвигать наш товар в вашем регионе, — лепил штампованный текст Асланбек. – Вот, обратите внимание, Эдуард здесь уже говорил – мы активно расширяем ассортимент, запускаем новинки…

— Да не, ну эти сраные новинки нам погоду совершенно не делают! – откинулся в кресле Сергей, произнеся фразу с убийственной надменностью и пренебрежением.

Во мне всё сжалось. «Блиин, Серый! Ты что говоришь!?» — выкрикнул мой мозг, но внешне я лишь поморщился. Напарник дал маху, он откровенно харкнул в хозяев фирмы-поставщика. На реакцию Эдика было насрать – беспринципных людей я сам не жаловал и не жалел. Но Асланбек… Я переметнул взгляд на него. Лицо Асланбека залилось краской, заметными усилиями он сдержал себя в руках и ответил спокойно:

— Сергей, я думаю, не стоит так говорить про продукцию! Это труд людей. Хорошая она или плохая, решает покупатель. Мы стараемся выпускать конкурентную продукцию…

— Не, ну а чё! – перебил того Сергей, покручиваясь в кресле. – Это так и есть! У нас есть несколько крупных дистрибуций, которые мы тащим! Ваш товар у нас не на первом месте! Да, продаем его по старой памяти. Мы, когда объединялись с Ромой и Анатолием Васильевичем влили ваш товар в общий прайс, но он нам погоду не делает, так что…

Сергей цинично утирал носы гостям. Понимая опасность его поведения, я смотрел в пол и думал о возможных последствиях.

После демарша Сергея гости простились и с тяжёлыми выражениями лиц покинули офис. Мы остались втроём. Я сел в кресло у двери.

— Серый, ты просто пиздец! – прыснул я в кулак, сказалось напряжение. – Блять, так разговаривать с Асланбеком! Это пиздец! Сраные новинки… Блять, ты видел его лицо!?

— Га-га-га! – закинул тот голову назад, смакуя взглядом мой эмоции. – Не, ну а чё, Ромыч!? Чё не так что ли!? Этот «Люксхим» нам асоба роли не играет! А они так ведут себя, как будто мы им чё-то должны!? А так, забили им штырь – пусть вытаскивают!

Мы засмеялись разом. Трагедия по всем канонам перешла в комедию. Уже ничего нельзя было изменить. Я чувствовал, что демарш не сойдет нам с рук. Сергей в очередной раз нагадил нашей фирме и уже не мелко. И это я тоже не собирался за ним исправлять и даже простил, а всё потому, что своим быдлячьим поведением Сергей разом отомстил за всё, что я и отец бесправно терпели ранее. Я утолил голод сатисфакции.

Под конец той же недели у нас скопились на руках деньги.

— Роман, ну чё будем делать с наличкой!? – глянул на меня Сергей, сидя за столом с раскрытым портфелем и пачками денег на руках. – Долгов у нас нет, платить некому…

— Серый, да и нечего с ней делать, получается, — пожал я плечами.

— Ну чё, будем тупо класть деньги на счёт? – поморщился Сергей.

— Да а чё ещё делать? Можем на счёт, можем так складывать… Вариантов немного…

Сергей смотрел на меня выжидающе, а я на него апатично.

— Ну чё, мож тупо возьмём себе? Премию по итогам лета? Ты в квартиру отнесёшь, а я как раз начну ремонт в ванне и туалете… – сказал Сергей. – Тебе сколько там осталось?

— Одиннадцать метров, чуть меньше…

— Ну вот, тебе тоже деньги нужны! – добавил Сергей.

Я кивнул, взял свою долю, а после выходных, в ежедневник добавилась запись – «16.10.06  62.084  3.89м²  53.89м²».  «Семь метров осталось», — удовлетворенно отметил я.

— Роман, слушай, у нас же в декабре смена генерального директора, да? – глянул на меня Сергей после обеда, едва мы вернулись на машине втроём из столовой.

— Ну да, точно не помню, но вроде да… – развёл руками я, сидя в кресле у двери.

— Вер, когда у нас смена директора? – встрепенулся Сергей, приподнялся на локтях над столом и уставился на жену поверх монитора.

— Серёж, можно посмотреть в учредительских документах, я не помню, — сказала та.

— В декабре, в декабре! – затряс указательным пальцем правой руки Сергей. – Я точно помню, мы фирму в декабре 2003 открывали, как раз три года до следующей смены!

Сергей откинулся на спинку кресла, прикусил нижнюю губу, скрестил на груди руки, довернул кресло в мою сторону и уставился на меня.

— А чё ты вспомнил-то? – поинтересовался я.

— Да я просто подумал, это же с бумажками возиться, переоформлением заниматься в банке… – скривился он уголками глаз. – Может, не будем, а, Ромыч? Оставим как есть?

Я молчал, обдумывал.

— Разницы-то, ведь, нет никакой… Решения мы принимаем вместе… А кто гендир, а кто замгендир… это у нас же формально. В банке подписи всё равно же обоих нужны…

Сергей развёл руками, изображая непонимание смысла в близящейся процедуре по обмену должностями в фирме. По сути, он был прав – наша рокировка ничего не меняла. Чтобы совершить любой юридически значимый шаг, требовались оба учредителя, один не мог ничего. То же самое с финансами на счёте в банке – для любой операции требовались подписи обоих. И по-человечески Сергей был прав – предстоящий обмен местами ничего не решал, лишь отнимал время на бюрократическую возню. Да, была договоренность об обязательной рокировке раз в три года. Но ею по согласию можно было пренебречь.

— Да давай. Можем и не меняться, Серый. Мне как-то все равно. Я не тщеславный, — хохотнул я, — мне от вывески – генеральный директор – не холодно и не жарко! Оставайся.

— А, ну, тогда нормально! – ожил Сергей и с улыбкой добавил. – Ты у нас как серый кардинал, Ромыч! Занимаешь не главную должность, но имеешь решающее слово!

Сергей гоготнул. Я ухмыльнулся комплименту, осознав, что напарник польстил мне намеренно. Вышло топорно. Зачем? Внутри меня ни одна струна души не отозвалась на сказанное – лесть на меня не действовала, тщеславие действительно мне было чуждо. Я даже удивился, казалось, что Сергей достаточно изучил меня, чтобы не тратиться на лесть попусту. Я снова ухмыльнулся, наблюдая, как мгновенно взмыло ввысь его настроение. И понял, что значиться генеральным директором, пусть мизерной фирмы, пусть формально, для Сергея было важным и весомым. Я был не против.

Отношения с Наташей не ладились всё больше. Едва наши взгляды встречались, та поспешно отводила глаза в сторону. Не спрашивая напрямую и не желая догадываться, я списал такое поведение Наташи на осеннюю хандру, которая захватила и меня. Я смотрел на увядающую природу и прислушивался к внутреннему состоянию. Во мне словно тоже что-то увядало, а шевеление нового в зародыше едва ощущалось. Я силился понять такие перемены, но не мог. Лишь когда я засыпал, в голове всплывали образы, вспыхнувшие той ночью. Они нарушали моё равновесие и толкали к действиям. К каким? Пребывая в таком задумчивом состоянии, я машинально согласился на уговоры Сергея поехать с его семьёй в субботу на природу в загородный парк. Ехать я не желал, но пребывал в такой хандре, что хотелось избавиться от неё хоть на время. Сергей подобрал меня в условленном месте на «мазде». В машине сидели все – Вера спереди и оба ребёнка сзади. Я подсел к детям. Лёня, завернутый в зелёный комбинезон, молча таращил на меня свои глазёнки. Лилька, получив неожиданно зрителя, сразу принялась кривляться и вести себя нарочито громко.

— Лиля, ну-ка сядь!! – рявкнул Сергей, зыркнув на дочь в зеркало. Девочка залилась краской, притихла, пришла в себя через мгновение, хихикнула, глянула на меня украдкой, встретилась взглядом с моей улыбкой, вновь хихикнула и давай по-новой.

— Лиляяя!! – угрожающим тоном произнесла Вера.

Мы приехали. Лиля выскочила из машины сама, Лёню вынула Вера и поставила на землю. Мальчик стоял неподвижно, безразлично водя глазами по сторонам. Достав следом пакет с едой, Вера за руку повела Лёню в парк. Лиля, кривляясь и приплясывая, побежала первой. Сергей степенно, как глава, зашагал позади семейства. Я поднял ворот джинсовой куртки, поправил бейсболку и, сунув руки в карманы джинсов, пошёл следом. Хандра не уходила. Следующие два часа прошли в раздумьях. Мысли бесформенной массой плавали в голове, то отпуская меня в реальность, то обратно затягивая в себя. Дети веселились – Лилька бегала, визжала и прыгала как заведённая, Лёня же, пытаясь угнаться за сестрой, не поспевал в тесном комбинезоне, топал ножками неуклюже. Я, Сергей и Вера о чём-то разговаривали. Мои фразы были машинальны, я утопал в своих мыслях.

— А хорошо, что мы вот так можем взять и выехать вместе куда-нибудь, да, Ромыч? – сказал Сергей. – Вот поженитесь с Натахой, наделаете своих таких спиногрызов, будет ещё больше народу!

— Дааа! – засмеялась Вера. – Тогда еды надо будет с собой брать не один пакет!

Я кивнул и ухмыльнулся, зарывшись подбородком в ворот куртки и глубже в свои мысли. «Поженитесь с Натахой… может быть-может быть… всё непонятно с этой Натахой. И любви, главное нет, ни у неё ко мне, ни у меня к ней. Не случилось… Просто нравимся друг другу и не более… Надо быть с собою честным… Жениться на красивой девушке, лишь бы было? А смысл? Наделаем детей и всё равно разведёмся потом. Глупо… Ладно, пусть всё идёт, как идёт. Срастёмся – значит, срастёмся, а нет – так и нет…»

— Мам, а ты взяла сосиски!? – подскочила к лавке Лилька и сунула нос в пакет.

— Взяла, взяла! Лиль, закрой пакет! Не лазь там! – обрезала строго Вера.

Девочка обиженно отошла на пару метров. Лёня, услышав слово «сосиски» ожил и засеменил к лавке, на ходу подняв руку в направлении пакета.

— Лёнь, что… будешь кушать? – произнесла Вера.

— Есть он хочет, покорми его, — выдал команду Сергей.

Вера засуетилась – вынула из пакета пластиковый контейнер, открыла его. Варёные сосиски и чёрный хлеб лежали внутри. Лилька подскочила и протянула руку к еде.

— Так, Лиля, ну-ка перестань прыгать! Если хочешь есть, сядь нормально и ешь! – рявкнула на дочь Вера.

Девочка отдёрнула руку, растерялась, огляделась в поиске поддержки, встретилась взглядом со мной, виновато улыбнулась, потупила взгляд, завела руки за спину и замерла в нерешительности. Лёня подошёл в лавке, взял сосиску и неловко потянул её в рот.

— Вер, посади его на лавку! – добавил Сергей.

Та тут же исполнила команду и выдала в свободную руку Лёни кусок хлеба. Стоя с другой стороны контейнера, Лиля колупала пальцами отставшую от лавки краску.

— Лиля, не ковыряйся, руки вымажешь! – скомандовала Вера. – Бери сосиску и ешь!

Девочка радостно схватила сосиску, вмиг повеселела, улыбнулась мне, отбежала на несколько шагов в сторону и принялась пританцовывать на бетонных плитках дорожки.

Время ползло, и я продолжал барахтаться в болоте мыслей. Съев первую сосиску, Лёня принялся за вторую. Лиля всё прыгала с сосиской в руке. Надув щёки и посапывая, Лёня потянулся за третьей. Его сестра разделалась с первой наполовину. Игнорируя хлеб, Лёня потянул из контейнера четвёртую. Лиля подскочила к лавке и цапнула из контейнера свободной рукой кусок хлеба. Лёня слопал пятую. Лиля скакала – как могла, производила на окружающих и меня особенно впечатление. Лёня взял шестую сосиску. В контейнере осталась одна. Лилька почти доела первую. Лёня заканчивал шестую, когда та подскочила к лавке за последней и потянула её к себе. Лёня, сунув в рот остатки, торопливо вцепился рукой в последнюю сосиску со своей стороны. Лиля опешила, враз опомнилась и сильнее потянула на себя сосиску. Разница в возрасте сказалась, Лёня почти выпустил свой край сосиски, тут же скуксился и заголосил.

— Лиля!!! – рявкнул Сергей.

Девочка отдёрнула руку, отступила на пару шагов, глянула вопросительно на меня. Я наблюдал за сценкой, продолжая поёживаться от прохладного осеннего ветерка. Начало темнеть, серые облака налились цветами сумерек. Лёня воспользовался замешательством сестры, схватил сосиску и потянул в рот.

— Лиля! Пусть Лёня ест! – фальцетом взвизгнула Вера.

Девочка виновато зажалась и затихла, её глаза смотрели на меня с непониманием. Мне стало жаль эту девочку. Зачатки характера Лили не сулили ей лёгкой жизни. Вдруг дико захотелось уйти. «Что я здесь делаю? – ясно прозвучало в моей голове. – Чужие дети, чужая семья, чужие радости. Зачем я тут? Участвую в их жизни? Зачем? А где моя жизнь? Почему я не живу своей жизнью? Я сейчас стою здесь, а мне ведь не хочется здесь быть… Так зачем я поехал? Неудобно отказать? Блять, как заебала эта дебильная черта характера! Веду себя, как размазня! Почему неудобно? Бери и отказывай! И не важно, что подумают! Ты не обязан потакать желаниям других людей!»

Я встрепенулся. Оглянулся. Я стоял в определённом месте в определённое время, и я не хотел там находиться. Стало страшно. Меня словно насильно сунули в чужую жизнь. И это насилие произошло с моего согласия. Я не был слабохарактерным, я это знал точно, но проклятая учтивость разрушала мою собственную жизнь на корню.

«Это не моя жизнь! Я здесь не должен стоять! Я проживаю чужую жизнь, а должен жить своей. Сергей живёт своей и тянет меня в свою жизнь. Я же, соглашаясь, раз за разом принимая его приглашения, убиваю свою жизнь. Каждый момент согласия есть отказ себе в своей жизни. Я убиваю себя!» Снова накатил страх. Я едва не ушёл домой пешком.

— Ну что, будем собираться? – посмотрел на меня Сергей, едва Лёня закончил есть.

Я кивнул и облегчённо вздохнул, приняв твёрдое решение, никогда больше не идти на поводу ни у кого. Вообще ни у кого.

В последний день октября мы с Сергеем в очередной раз ехали в машине по делам.

— Роман, чё, Анатолий Васильевич, всё занимается помидорами? – произнёс он.

— Да не, Серый, ну какие помидоры? Уже ноябрь на дворе, — сказал я.

— Не, ну я не знаю, чё он там теперь возит! Он же возит чё-то, да?

— Не, щас он ничего не возит, — буркнул я, не желая распространяться по теме.

— А чем же он занимается?

— Серый, да я особо не спрашиваю у него, — выдохнул я, чувствуя, как внутри растёт недовольство настырностью Сергея в расспросах. – Чем-то занимается… Вроде как сейчас занялся извозом, есть у него какие-то постоянные клиенты, возит им товар…

— На межгород?

— Не, тут… по области и по городу…

— Ну а чё Анатолий Васильевич свой бизнес не организует?

— Серый, да я не знаю, ну спроси у него! – произнёс я уже чуть раздраженно. – Чтоб бизнес начать, нужны деньги! А деньги мы же все в квартиру вложили!

— То есть у Анатолия Васильевича вообще что ли нет щас денег?

— Не, ну есть какие-то… Я без понятия… Мы как-то на эту тему не общались с ним. Захочет – организует бизнес, не захочет – нет. Я ж не знаю, что у него в голове, Серый! – сказал я, раздражаясь через расспросы напарника уже на отца, за то, что мне приходится терпеть неудобные вопросы, выкручиваться и что-то отвечать.

— Ну, в общем, ты не знаешь, чем он там занимается! – хлопнул Сергей ладонью по рулю сверху, словно делая мысленный вывод.

— Неа, совсем не интересуюсь… – отвернулся я к окну.

— Ну понятно… – выдохнул Сергей.

Настроение вдруг стало гадким. За несколько минут диалога я нервно взвинтился и ехал уже молча в таком состоянии. Я попытался понять причину раздражения. Расспросы Сергея? Определённо, неприятно и очень настырно. Да так неприятно, что мне в какой-то момент даже захотелось его грубо оборвать. Найдя очевидную причину, я наткнулся и на другую, менее заметную, но более весомую – бездействие отца. И понял, главная – она. Потому расспросы Сергея и ощущались неприятно, что били они в цель, заставляя меня выгораживать неактивность отца и всячески того защищать. Мне самому было неприятно осознавать реальное положение вещей – отец даже не собирался заняться самостоятельно чем-то значимым. Он пошёл по пути людей, не обременённых интеллектом, таких, как его знакомый Василий, тот был способен лишь на примитивное «купи-продай». Я же, ощущая в отце интеллект и аналитический ум, ждал от него бо́льшего. Ждал, что отец возьмётся за серьёзную задачу. Ждал этого шага с момента, как он оставил фирму. Я ждал месяц, два… полгода. Не выдержал, понял, что ничего не произойдет и отнёс все деньги в квартиру. Не прогадал и почти удвоил наши с отцом накопления. Но продолжал ждать от отца чего-то «эдакого». Я верил в его потенциал, о каком отец заявлял часто. Я верил, ждал… и ничего не происходило. Сергей лез с расспросами, словно учуяв, как они мне неприятны и лишь сильнее ковырял это место моего сознания. Я же защищал отцовскую несостоятельность. Это определение замаячило в глубине моего сознания, но я отогнал его, как раз в момент, когда отвернулся к окну.

Через пару минут Сергей начал расспросы о квартире: сколько осталось выплатить, когда сдаётся, да какой ремонт буду делать – дорогой или не очень? Он, например, делал у себя всё дорого – говорил Сергей и рекомендовал мне тоже не жалеть денег и делать всё хорошо. Я машинально кивал, поддерживая диалог односложными фразами. Настроение лишь ухудшалось, меня стала раздражать беспардонность Сергея. Казалось, раньше он так себя не вёл. «Или нет? Может, я просто не замечал? Или осень на меня так влияет.» Заныл желудок. Сергей включил заезженную пластинку про «пентхаус» – какой он молодец, что купил квартиру на самом верхнем этаже, какой оттуда открывается шикарный вид и даже чердак теперь его, он по-хозяйски повесил там замок и даже старую ванну затащил туда, пусть будет, в хозяйстве пригодится. И всё так у него было ловко, что, не удержавшись, я выдал правду как есть, лишь бы заткнуть этот поток хвастовства.

— Серый, чё ты заладил – пентхаус-пентхаус!? – повернулся я резко к напарнику и зло уставился в глаза. – Ну все же знают, что крайние квартиры – продаются всем подряд, всяким лохам! Спроси у любого риэлтора, зайди в любое агентство, там тебе скажут тоже самое – первый и второй этаж и верхние два – самый отстой! Их продают строители всем подряд через агентства, потому что эти квартиры тяжело продать! Они нахуй никому не нужны! Потому что крайние этажи… Все лучшие квартиры строительные компании сами продают, а всё говно отдают риэлторам, а те уже впаривают их тем, у кого денег впритык! Вот ты сам говорил, что купил квартиру, потому что время поджимало, и денег была определённая сумма, так!?

Я проткнул Сергея жёстким взглядом.

— Ну так… – буркнул тот.

— И квартира твоя была по цене дешевле остальных в этом доме!?

— Ну да… – выдавил из себя Сергей.

— Вот и всё! – развёл руками я. – Вот и весь пентхаус… Это просто квартира под крышей на последнем этаже дома… Мне же предлагали то же самое! Мне эта тётка сразу начала предлагать – есть квартира на девятом этаже, на десятом… Я ей сказал – меня такое не устраивает! И она тут же предложила мне третий, четвёртый этаж! Вот и весь расклад…

Сергей молчал.

Я эмоционально опустел, но сразу стало легче. Отвернувшись к окну, я принялся нервно разглядывать летящий мимо пейзаж. Я понимал, что сказал обидное, и Сергею оно не понравилось. Но слушать самохвалебное враньё уже не было сил, кончилось даже моё

огромное терпение. Я ударил правдой наотмашь и считал, что поступил правильно.

Фура с солями из Питера пришла в первых числах ноября. Выгружали товар восемь человек – четыре наёмных грузчика, Сеня с сыном, я и Сергей. Коробки носили на руках, заранее выложив в правой части склада сплошное поле поддонов. Грузчики носили товар, а Сеня с сыном укладывали его. Начали в десять, когда ночная прохлада заставляла всех ёжиться и прогоняла остатки сна. В складе было уютно – тепло лета ещё не выветрилось из кирпича стен и досок крыши. Склад отдавал внутрь его остатки, из-за чего совершенно не хотелось идти наружу. Я и Сергей, пребывая в радостном возбуждении и ощущая, что делаем что-то значительное, стояли подле горы коробок и помогали кладовщику.

Иногда я отстранялся от рабочей суеты, смотрел на наш бизнес извне и осознавал, что творим мы с Сергеем нечто лихое, проворачивая дела азартно и дерзко. Перед моими глазами стояли образы менеджеров и прочих управленцев других компаний – они были нам не ровня. Те ходили на работу, выполняли свои обязанности, лишь изредка отступая от накатанной колеи и то по воле нежеланного случая. Эти фирмы можно было сравнить со средними или большими армиями, обременёнными обозами, какие могли действовать лишь на накатанных путях, двигаясь по ним основательно, но медленно и инертно. Наша же фирма походила на крохотный отряд, какой мог получить преимущество лишь срезая дороги по нехоженым местам, лесам и болотам, выскакивая неожиданно то тут, то там и, пользуясь оцепенением превосходящих сил конкурентов, оттяпывать себе трофеи. Мне нравился наш авантюризм, он будоражил кровь, поддерживая в ней высокий адреналин. Мы вошли в раж и стремительно шли на ту самую каплю крови, она росла в моих глазах и уже маячила увесистым мешком денег на расстоянии лишь нескольких лихих налётов.

Закончили в пять вечера. Устали все. Последнюю коробку ставили в штабель уже под общее молчаливое безразличие. Так же молча убрали мусор и навели общий порядок. Сергей рассчитался с грузчиками, те ушли. Окончательно усталость придавила в машине, едва я коснулся спиной сидения в «мазде». Хотелось доехать домой, забраться в горячую ванну и лежать там без движения час. Я так и сделал.

На следующий день я едва встал с кровати – болело всё. Хорошо, что впереди были выходные. Отдохнув за эти дни, в понедельник я явился на работу бодрым. Сергей и Вера уже были на месте. Вера занималась почтой и банком. Сергей, хрустя ножницами, вырезал под корень из своего старого чёрного ежедневника листы.

— А нафиг ты это делаешь!? – удивился я, включил чайник, расстегнул куртку, но не снял её и плюхнулся так в кресло у двери – первые ноябрьские заморозки нагнали мне под куртку прохладного воздуха, от которого хотелось скорей избавиться и согреться.

— Роман, ну а зачем они нужны!? – оторвался от своего занятия Сергей, указав мне на часть уже срезанных листов. – Тут ещё старые мои записи с «Саши». Они тебе нужны?

— Да нет, — пожал плечами я, с интересом впервые наблюдая за таким делом.

— Ну и мне не нужны! – сказал Сергей и принялся «стричь» новый пучок листов.

Через пару минут всё было кончено – похудевший на треть ежедневник лёг на стол.

— На, будешь рвать? – улыбнулся Сергей.

— Давай! – хмыкнул я и взял из рук напарника отрезанные листы, подкатил в кресле

к мусорной корзине и принялся за неспешный ритуал.

— Всё-таки отдыхают руки от этого, да!? – раздался за спиной голос Сергея.

— Да, интересные ощущения… – кивнул я. – Пальцы расслабляются. А то после этих коробок с солями, они аж не гнутся. Все руки забиты и в локтях крутит! – я обернулся. – Вер, а ты накладные на аптеки пробивала или нет?

— Да я ещё в пятницу их пробила! – сказала Вера. – Вон они лежат, Ром, на факсе!

Я закончил с листами и вернулся к столу. Сергей взял накладные, пролистал их.

— Серёж и заодно подпиши их! – добавила Вера.

Напарник взял ручку, навалившись вправо разлёгся в кресле поудобнее, упёрся в стол локтем, склонил голову, наоборот, влево и принялся ставить подпись на накладных. Авторучка двигалась плавно и размашисто. Подпись начиналась снизу вверх с длинного диагонального штриха, снова вниз, вверх, оттуда вниз вправо два полукруглых вензеля, переходящих снизу в горизонтальную продолговатую завитушку. И оканчивалась подпись схожим диагональным штрихом, выстреливая снизу вверх резким широким размашистым движением, оставлявшим после себя пафосную загогулину, будто выскочившую пружину из упругого механизма подписи. Я поймал себя на мысли, что наблюдаю за упражнениями Сергея в каллиграфии. Сомнений не было – тот именно упражнялся, оттачивал подпись. Я перевёл взгляд на лицо напарника – оно было сосредоточенно на процессе и сияло.

— Всё, Веро́к, подписал! – сказал Сергей, откинул небрежно ручку в сторону, сгрёб накладные и схожей небрежностью вернул их на металлическую скобу факса, откинулся в кресле, выдохнул и посмотрел на меня. – На двести двадцать тысяч накладные набили!

— Нормально так… – сказал я, прикинул в уме перспективы. – И это в самом начале сезона… Пять месяцев… И не по одному заказу в месяц они будут делать, да?

— Ну, раз в три недели обычно заказ делают! – пояснила Вера.

— Это три-четыре сотни в месяц, — перевел я взгляд на Сергея. – Вся машина уйдет…

— Так мы дорогих солей взяли на месяц. Дозаказывать пару раз точно придётся… – произнесла Вера, заговорщицки улыбнулась и добавила. – И там наценка…

— А сколько там!? – улыбнулся я, предвкушая.

Вера запорхала пальцами по клавиатуре и, покраснев, выдала:

— Ну… на дешёвых – пятьдесят восемь… А на дорогих – сто тридцать четыре…

— Серый! – посмотрел я на напарника, расплылся в улыбке и покачал головой. – Я тебе официально заявляю – мы жулики! – не удержавшись, засмеялся и продолжил. – Щас кому скажи, что мы рубим на солях такие проценты, все просто ахуеют! Пиздец, Серый! Главное, чтоб никто не узнал… хотя бы ещё пару лет… Мы денег хоть успеем нарубить…

— А почему ты думаешь, что пару лет? – удивлённо насторожился Сергей.

Помня прежние разговоры на эту тему, я лишь повторился в своих мыслях:

— Долго такое длиться не может. Это не нормальное состояние рынка, явная халява. Блять, ну сто процентов наценки! Вот вы в «Саше» через сколько эти соли продавали?

— Ну… – Сергей выдержал паузу, словно не желая говорить правду, а пришлось. – Тридцать пять у нас было до витрины и скидка на опт – пятнадцать процентов…

— Стандартные двадцать процентов! – развёл я руками. – И так все торгуют… А на ходовом товаре и того меньше имеют – процентов десять-двенадцать. И все думают, что мы гоняем товар через схожий процент. Стадное мышление. Хорошо, что мы сообразили выставить цены по рынку… а ты ещё тогда упирался, видишь – сработало!

— Да когда это я упирался!? – возмутился Сергей.

— Ну я помню, ты говорил, когда мы как раз расценивали дихлофосы, а потом соли. Ты тогда трясся, типа, куда такие наценки и зачем?

— Я не трясся! – дёрнулся тут же Сергей. – Давай, без этих вот ваших с Анатолием Васильевичем словечек! А то вы любите…

— Серый, ну, хорошо – не трясся, — примирительно сказал я. – А как это называется? Я помню, ты сильно сомневался, мне пришлось тебя, чуть ли не уговаривать.

— Когда это ты меня уговаривал!? – возмутился Сергей и уставился на меня гневно. – Мы сели, прикинули цены, я сразу сказал – давай торговать так! И не надо придумывать, что кто-то меня там уговаривал!

Мне вдруг расхотелось спорить. Я помнил отлично тот неуверенный взгляд Сергея, испуганную речь. Стало противно от напускной смелости напарника, всем видом своим отрицавшим момент собственной неуверенности в прошлом. Я прокрутил в памяти снова тот эпизод. Внутренне ухмыльнулся. И понял, что такая черта есть и у отца. Он и Сергей были в ней схожи – нежелание признавать свои ошибки, неуверенности или слабости. Возможно, оба думали, будто признав за собой такое, они станут слабее? Такая глупость. Я снова ухмыльнулся и, пожав плечами, ответил Сергею миролюбиво:

— Может, и так… Не буду спорить…