Сергей снова принёс в офис сигары. На предложение покурить, я согласился сразу, и мы пошли на улицу, но тут же, ёжась от прохлады, вернулись.

— Да ну, нафиг! – плюхнулся я с тлевшей сигарой в руке в кресло за столом.

— Что, холодно!? – заулыбалась Вера. – Замёрзли!

— Да! Не май месяц! Ух! – вздрогнув, сел с сигарой в кресло у двери Сергей.

— Здесь будете курить? – деликатно уточнила Вера.

— Да, Вер, тут покурим! Писец там холодно! – кивнул я.

Следующие десять минут мы усердно дымили сигарами. Вера деликатно терпела, отмахивалась от дыма и часто моргала. Дойдя до половины сигары, я задрал голову вверх. Сизый дым повис под потолком и заволок там всё. Вскоре он стал оседать и спустился на уровень столов. Я тут же ощутил нехватку кислорода. Защипало в глазах. Я принялся их тереть, защипало в носу, я закашлялся, из глаз брызнули слёзы.

— Блять, Серый, пиздец, дышать нечем, открой дверь! – почти завопил я.

Сергей загоготал почти басом, потянулся к ручке и открыл дверь. Я не выдержал и выскочил в коридор. Продолжая смеяться, Сергей вышел следом и принялся тереть глаза.

— А, тоже защипало!? – сказал я. – Ну их нахуй, эти сигары! Вер, ты там живая!?

Жена Сергея спокойно вышла из комнаты, улыбнулась, посмотрела на нас, как на нашкодивших детей, произнесла: «Живая, Ром. Что со мной сделается…»

Я вышел на улицу. Сергей, гогоча, следом. Выкинув сигары и отдышавшись, мы вернулись в комнату. Дым почти выветрился.

— Серый, оставь дверь открытой, — сказал я, возвращаясь в кресло за столом.

Следом за нами в комнату вошла тётка с проходной, принесла почту.

— Чё там за письмо? От кого? – поинтересовался я.

— Из Питера, Ром. Накладные, – сказала Вера. – Поставить печати и вернуть им…

Держа бумаги на весу, Вера вопросительно протянула их мужу.

— Вер, ну, шлёпни печать и сунь в конверт, домой поедем, отправим! – отмахнулся Сергей, скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу и стал крутиться в своём кресле.

— Серёж! – произнесла Вера с недовольным лицом, несколько раз стукнула печатью по бумагам и вновь протянула их мужу. – Поставила! На! Расписывайся!

— Вот Верок, — хмыкнул Сергей, — дотошная ты у меня какая! Отправила бы так!

Он подкатился в кресле к столу и поставил на накладных свою подпись, закончив, протянул листы обратно жене, добавил улыбаясь:

— На! Расписался! Довольна!? Теперь всё нормально?

— Довольна! – не удержала серьёзное выражение лица, расплылась в улыбке Вера и приняла бумаги. – Теперь всё нормально!

— Вот такая у меня жена, Роман! – откатился Сергей обратно. – Ничего не упустит!

— Так это ж хорошо, Серый! – воскликнул я. – Всем бы такую жену!

— Слышала, Верок!? – игриво сказал тот. – Ты у меня хорошая жена, оказывается!

Вера вмиг напряглась, посерьёзнела, бросила на мужа строгий вопросительный и удивленный взгляд, буркнула, уставившись в монитор: «А ты всё ещё сомневаешься?»

В комнатке повисла неловкая пауза, я деликатно уткнулся в какую-то бумажку.

— Да ладно, Верок! – небрежно отмахнулся Сергей, расплывшись расслабленно в улыбке. – Я ж шучу, ты ж знаешь…

— А давно этот Мелёха женат на этой, как её, Даше? – спросил я Веру в пятницу.

Сергей отъехал по делам, и мы остались в офисе вдвоём и пили чай.

— Сейчас, подожди! Вам отчёты в конце месяца за октябрь делать?

— Делать, конечно, – сказал я и причмокнул, переняв от Сергея привычку пить чай вприкуску с сахаром. Вера закликала мышкой, произнесла, не отрывая глаз от монитора:

— А я и не знаю, когда они поженились. Давно. У них уже дочка большая, пять лет.

— А как они познакомились то!? – всё любопытствовал я. – Как-то не сказать, что они прям пара! Он – высокий видный малый такой! А она… ну… не красавица, в общем.

Вера, глянула на меня, задумалась и тоже принялась подбирать слова:

— Да, Даша, она внешне… ну да, не красавица…

— Вер, — заговорщицки понизил голос я. – Давай, уж честно говорить – страшная.

Вера понимающе глянула на меня, но деликатно сдержала улыбку.

— Фигура никакая, как бочка… гениальности я тоже не заметил… – добавил я.

Вера держалась, но уже улыбалась.

— А Мелёха – высокий, стройный, красивый, весёлый! – наседал я. – Вер, как они поженились то, а!? По залёту что ли?

— Да не, вроде не по залёту! – отмахнулась та. – Ну, как-то вот так… поженились.

— Вроде!? – ухмыльнулся я.

— Ну, я точно не знаю… – улыбалась и мялась Вера. – Но вроде нет.

Вскоре всё выяснилось. Мелёха был из обычной семьи, Даша – из состоятельной, её отец занимал важную должность в администрации города и курировал вопросы земли. «Альфонс», — резюмировал я мысленно. Вера перестала облагораживать отношения пары и перешла к откровенностям.

— Я вот, наверное, дурачок, но не понимаю, как люди могут жениться не по любви! – сказал я. – Ну, я могу ещё понять, если он – красавец и умный, она тоже… Хотя, если оба – умные, то это без любви и не семья, так – сожительство. Но эт ладно, ещё можно понять – сошлись две личности и живут. А когда так… я, вот, с мужской точки зрения смотрю…

Вера занималась текущими делами, слушала и бросала внимательные взгляды.

— Ну, она же страшная, Вер! Как вот он с ней спит? Или у него к ней прям любовь?

— Ой, да какая любовь, Ром!? – отмахнулась Вера. – Ты же сам всё уже понял. Он ей понравился, конечно! А она ему… ой, да он, как напьётся, у него все разговоры о сексе!

— В смысле?

— Ну, мы же часто ходим друг к другу в гости. Дети между собой дружат. Ну и так, бываем вместе в общих компаниях. Он как выпьет, так начинает об одном и том же…

— У кого что болит, тот о том и говорит! – выдал я затёртую фразу.

— Ну наверное! – улыбнулась Вера.

— А чем он занимается? – спросил я через минуту.

— Ой, у него вроде своя фирма, он канализации чистит что ли. Я так точно не знаю…

— Странно! Деньги зарабатывает сам, а женился как-то непонятно…

— Да конечно – сам! – фыркнула Вера. – Ему Дашкин отец всё устроил!

— Дааа!? – полезли мои брови на лоб.

— Дааа! – передразнила меня Вера.

На минуту повисла пауза. Я поковырялся в бумажках на столе.

— Не понимаю я таких мужиков, которые вот так пристраиваются и им пофиг с кем жить, лишь бы сытно и комфортно, — произнёс я, представил ещё раз пару. – Как он с ней спит!? Блять, не понимаю! … Хотя, может она в постели просто волшебница…

— Аха, волшебница! – сдержанно улыбнулась Вера. – Такая волшебница, что он, как выпьет, так и достаёт всех мужиков вопросом – а делают ли их жены им минет или нет!?

— Чегооо!??? – вытаращился я на Веру и тихо засмеялся. – Чё, правда што ли!?

Та утвердительно глянула на меня исподлобья и залилась краской.

— А зачем он это спрашивает!? – удивился я.

— Ну, не знаю! – пожала плечами Вера и рассмеялась. – Видимо, ему не делают!

Я засмеялся. Вера покраснела ещё больше. Наш диалог подошёл к щепетильному месту. Помня, что веду разговор не со случайной девицей в кабаке и, а с женой партнёра по бизнесу, я решил подбирать слова максимально аккуратно.

— Кстати, да! – хмыкнул я. – Ты права!

Вера, уткнулась в монитор, пряча за ним свою неловкость.

— Это тебе Серый что ли рассказал? – еле сдерживая смех, улыбнулся я.

Вера глянула на меня утвердительно и тут же спохватилась:

— Смотри, ты только ему не скажи, что я тебе рассказала тут!

— Да не, Вер! Зачем я тебя буду подставлять? Это – между нами.

Снова повисла минутная пауза.

— Бедолага этот Мелёха, сколько уже в браке пять, шесть лет? – глянул я на Веру. – Как у него крыша не съехала только, удивляюсь! Вообще, я его понимаю…

— Меня Дашка как-то тоже спросила по этому поводу… – прервала работу Вера. – Как-то мы сидели в компании, она подошла и спрашивает – ну, мол, ты у своего сосёшь?

Оторопев от такой откровенности, я замер и невольно глянул на дверь.

— А ты чего? – выдавил я из себя.

— Ну, а что я, сказала – сосу, конечно, — произнесла Вера.

Мои щёки и уши тут же загорелись, и я ощутил стыд и неловкость.

Разрядил ситуацию Сергей. Дверь открылась, он вошёл, и в офис вернулась рутина.

Остаток дня в моей голове спонтанно мелькали образы – Мелёхи, бегающего туда-сюда с эрегированным членом и умоляющего всех подряд сделать ему минет; его жены, брезгливо крутящей в руках член; Веры, делающей минет мужу и по окончании виновато пожимающей плечами и произносящей «сосу, конечно».

И лишь сон прервал эту дебильную карусель.

Я наконец-то смог свыкнуться с тем, что мне не надо трудиться физически. Но всё ещё ощущал такой факт, чуть ли не волшебством. Всё, чем я занимался на работе – бумаги и телефонные звонки. Товар принимал и отгружал кладовщик, помогал ему грузчик, возил товар водитель. Привыкший работать эффективно, я делал свою часть дел споро и часам к трём, обычно, заканчивал их. Остаток рабочего времени я проводил в общении с Верой и Сергеем. Я окончательно понял – с Верой, как с работником, фирме повезло. Она работала как автомат, и любое дело, за какое бралась, выполнялось быстро и качественно. Дольше всех копался Сергей. Он начинал всё медленно, будто нехотя, всякий раз, даже по мелочи, подключая жену. Та реагировала сразу – останавливала свои дела, выполняла поручение мужа, после возвращалась к своим задачам. Мне нравилось быть на работе. Альтернатива – квартира с матерью в депрессии и затаившим обиду отцом – не радовала. При этом, чем лучше у меня шли дела, тем хуже складывалось остальное. И контраст этот рос на глазах. Усиливали его осенняя хандра и сокращающийся световой день. К концу октября солнце заходило уже в шесть. Днём я гасил нервозность рабочими хлопотами, вечером же, едва зайдя домой, сбегал в центр и пьяную толчею клуба. Я слонялся по тёмным улицам города как неприкаянный и глушил нервы водкой с соком. Вовка не звонил. С Лилей отношения не заладились. Понимая это, я зачем-то продолжал ей писать и звонить. От нервов заныл желудок. Одурманенный алкоголем и сигаретами, он затихал, но днём боль возвращалась и становилась сильнее. Я ходил на работу скрюченный и заливал её минеральной водой. Вечерами я увеличивал дозы водки, боль стихала, но уже не полностью. Я вновь насел на обезболивающий гель с таблетками, и желудок подвис в точке лёгкого недомогания.

К нашему удивлению и радости, первая партия парфюмерии из Москвы разошлась быстро, за две недели, словно провалилась.

В субботу я не пошёл в клуб, а остался дома убивать вечер за компьютерной игрой. Отец курил на балконе. Телевизор в его комнате работал, по нему шёл бокс. Два здоровых «тяжа» лупили друг друга уже восемь раундов. На часах было за десять. Я сел на диван и стал смотреть бой. Он выходил почти равным. Но один боксёр, обладая лучшей техникой, методично расстреливал другого ударами с дистанции. Второй боксёр выглядел крепче и здоровее, но двигался хуже, за что и платил. Результат боя был мне ясен – первый, если не сделает глупость, победит по очкам, либо уложит медлительного через раунд-два.

«Бокс смотришь?» — пришло смс от Сергея.

«Да, смотрю.» — отправил я.

Телефон тут же зазвонил.

— Чё, смотришь, да!? – нетерпеливо произнёс Сергей.

— Да, смотрю… бьются тут два жлоба здоровых… – сказал я, глядя на экран.

— Ну чё думаешь, кто, по-твоему, возьмёт бой!? – азартно насел Сергей.

— А чё там думать? Этот и победит, будет так расстреливать до конца и выиграет…

— Думаешь!?

— Ну да…

— А то мы тут сидим у меня с пацанами, ставки делаем! Мелёхин, вот, говорит, как и ты, что этот возьмет бой, а я пока ещё не уверен!

— Ну посмотрим, там осталось то пару раундов…

— Думаешь, тот не прыгнет?

— Там не с чего прыгать, он уже сдох, максимум способен на один хороший удар…

— Думаешь? Ну ладно… посмотрим!

Я не успел ответить, Сергей отключился.

Бой продолжался. Медлительному было всё хуже, но силы у него оставались, и он был опасен. Наседавший раз за разом выкидывал удары с максимальной дистанции, и все они достигали цели. Здоровяк качался, но держался, навалившись спиной на канаты.

«Чё может на публику?» — пришло сообщение от Сергея, когда начался последний раунд, и было видно – здоровяк еле держится на ногах, вызывая искушение добить его.

«Зачем? Глупо. Можно нарваться на встречный. И так выиграет». – ответил я.

Бой заканчивался, Сергей больше не писал и не звонил. «На публику… на публику, на публику…» — закрутилось в моей голове. Выражение меня озадачило и заинтересовало. Сходу не разгадав смысла, я запомнил его и отложил в памяти. Рисунок боя не изменился – техничный боксёр аккуратно довёл поединок до победы, не дав здоровяку ни шанса.

Всю последующую неделю я мучился гастритом. Каждое утро желудок, утихший за ночь, давал о себе знать сразу после завтрака – начинал ныть и побаливать. Терпя это, я глотал таблетки, заливал в себя обезболивающий гель и шёл на остановку. Полчаса тряски по разбитым дорогам в маршрутке, «пазике», превращали желудок в сплошную ноющую рану. Минуты езды казались часами. Тошнота подкатывала к горлу, и желудок ощущался тяжёлым непроходимым для еды комом. Я бледнел, потел, слюна заполняла рот. Доехав, я выходил из маршрутки и подкашивающимися ногами шёл по тропинке к заводу. Пару раз меня там вырывало. Я понимал, что дело обстоит гораздо хуже.

«Язва, точно язва», — подумал я, когда меня вырвало на тропинке впервые. Оба раза рвало так, что пробило на пот и слёзы. И наступало облегчение. Боли уходили. Несколько минут после я стоял и не двигался, боясь растормошить желудок. После медленно шёл по тропинке дальше. По опыту я уже знал – самое главное после рвоты, как можно дольше не есть. Я и не ел. Я заметно похудел, живот пропал. Я стал раздражительным и злым. Когда у человека что-нибудь болит, он злится на всё вокруг. Я злился на себя, на мать, на отца. На своё упрямство. Злился на себя за то, что вёл такой образ жизни и довёл свой организм до жалкого состояния. Злился на мать за то, что та вела себя как последняя идиотка, шатая нашу трухлявую семейную лодку изо всех сил. На отца за то, что тот самоустранился из общего дела, пребывал в обиженном состоянии и ничего не делал. Злился на очередные не складывающиеся отношения. Было плохо всё. Всё, кроме бизнеса. Тот быстро шёл в гору, и такой резкий контраст разрывал меня пополам.

Лиля позвонила в пятницу 4 ноября.

— Алло, привет! Я приехала! – раздался её голос в трубке телефона.

— Привет, Лиль! Отлично! Ты надолго!? – ответил я остатками чувств.

— Ты рад? – произнесла она.

— Конечно, рад, Лиль! – ответил я, но фраза далась мне уже с налётом долга.

— Я на все праздники… – начала Лиля, осеклась, в трубке раздался какой-то шорох, приглушенный недовольный голос матери в глубине комнаты и поспешный испуганный ответ девушки. – Да, мам, хорошо, я быстро… слушай, давай, я тебе попозже перезвоню.

— Хорошо, давай… – едва успел произнести я и услышал в трубке гудки.

Вечером мы встретились с Лилей в кафе в центре. Когда я вошёл, она уже сидела за столиком с подругой. Лиля, как всегда, выглядела ярко. Крашеные будто смолью волосы, спрямлённые книзу, красиво обрамляли и оттеняли её белое лицо. Чёрная тушь и сочный красный цвет губ дополняли роковой образ. Увидев меня, Лиля встала и пошла навстречу. В этот момент я, вдруг, понял, что вижу её уже по-другому. Теперь мне казалось, что лицо её конопато чрезмерно, фигура далека от идеала, руки некрасивы, пальцы тощи, а яркость красного лака раздражала своей вульгарностью. Лиля улыбнулась, и я сообразил, что меня так смущало в её зубах. Справа вверху у неё стоял мост. Стоял неудачно, слегка выпирая внизу. Из-за этой ошибки стоматолога, искусственные зубы при улыбке обнажались чуть раньше соседних и позже скрывались. Я стал замечать то, чего раньше не видел. Не видел бы и дальше, но дурман короткой влюбленности откатил безвозвратно. Осталось тянущее привитое с детства чувство долга и обязательства, тяготившее и опутывавшее волю.

— Привет, — приблизившись, вывела меня из самоанализа Лиля.

— Привет, — машинально произнёс я, приобнял её за плечо, и направился к столу.

— Ты меня разве не поцелуешь!? – удивилась девушка.

— Ах, да, прости, Лиль! Что-то я задумался, — чмокнул я её в щеку, поздоровался со второй девушкой и устроился на стуле.

Лиля задумчиво села напротив и несколько секунд смотрела на меня внимательным изучающим взглядом. Я бросил взгляд на неё, Лиля выглядела ярко и броско, но мне было до лампочки. Я уловил в своей груди первые нотки равнодушия, и они мне понравились.

— Выпьешь что-нибудь? – участливо сказала Лиля.

— Да, выпью! – покрутил я головой в поисках официанта. – Пожалуй, выпью чаю…

— Чаю!? – уставилась на меня удивленно Лиля.

— Да, чаю, — кивнул я. – Пить, что-то не хочется.

К чаю я заказал пирожное. Зря. Желудок сразу заныл. Я закурил, боль чуть стихла.

— Куда сегодня пойдём? – отбросила локон волос своим отработанным движением Лиля и посмотрела на меня и так же отточено потупила глаза в пол.

— Не знаю, без разницы, — пожал я плечами.

— Может, пойдём в клуб? – предложила она.

— Можно и в клуб, — вновь пожал я плечами, терпя боль. – Хочешь потанцевать?

— Просто хочется развеяться. Мне же в Москве некогда по клубам ходить – работа.

— Значит, пойдём в клуб, — кивнул я.

Лиля аккуратно поинтересовалась, не против ли я, чтоб с нами пошла и её подруга?

— Не против, — сказал я, и чувство недовольства неясно шевельнулось внутри меня.

Прогуливаясь, мы дошли до клуба. На танцполе два десятка посетителей дрыгались под громкую музыку. Мы прошли на второй этаж и сели за столик у края, откуда танцпол внизу был виден как на ладони. Желудок продолжал ныть.

Явился официант. Девушки заказали шампанское и десерт, я – чай и салат.

— Опять чай!? – удивлённо посмотрела на меня Лиля.

— Желудок болит, пить не буду.

— Ааа… – безразлично протянула Лиля и отвернулась в сторону танцпола.

Прислушиваясь к ощущениям внутри, я закурил. Желудок пульсировал и дёргал в одной точке. Официант принёс заказ. Подруги принялись за шампанское, я за салат. Снова ошибка. Я съел полсалата, и к горлу подкатила тошнота, желудок ожил резью, и возникло ощущение непроходимости. Я принялся мелкими глотками пить чай. Лучше не стало, но и хуже тоже. Я приобнял Лилю за талию. Она обернулась, улыбнулась и вновь отвернулась. Подруга Лили молча напротив пила шампанское, изредка перекидываясь с ней короткими фразами. Настроение совсем пропало. Моё сознание ушло в себя. Я гладил Лилю по талии и пытался представить наше общее будущее, нас двоих в постели, её своей женой. Ничего не выходило, этой девушки в моём будущем не было.

Меня затошнило сильнее, а резь стала нестерпимой. На лице выступила испарина. Захотелось домой. Мне нужен был покой, режим и диетическое питание. Я же торчал в ночном клубе, ел что попало и курил.

Выпив по паре бокалов шампанского, девушки повеселели.

— Как желудок? – поинтересовалась Лиля, откидывая прядь волос.

— Да так, — поморщился я, кисло улыбнулся. – Более-менее, немного болит.

— Выпей водочки! – улыбнулась Лиля. – Повеселеешь, и желудок пройдёт…

Я не успел ответить, она отвернулась и продолжила смотреть вниз на публику.

«Выпей водочки! Выпей водочки. Выпей…» — повторилось в моей голове. В душе начала закипать злоба, а в голове закрутились мысли. «Какой же ты дурак! Да ей вообще насрать на тебя! Всё, что её интересует – развлечения! Чтобы ей было весело и хорошо! Ты ей со своим желудком вообще до лампочки! Она сказала – выпей водочки – не потому, что беспокоится о тебе и твоём здоровье! Она беспокоится о своём веселье! Выпей, залей свою боль и веселись вместе с нами! Проматывай деньги! Трать на веселье! Трать больше на меня! Можно и на мою подругу! Ты же дурачок, ты всё и оплатишь! А через три дня я уеду, а ты жди меня, я приеду снова! И ты опять будешь меня развлекать, водить по кафе, клубам, тратиться на мой отдых! Ты же дурачок!»

Я гнал от себя такие мысли, но факты упрямо царапали глаза, разум и душу.

Желудок не отпускало. Время текло еле-еле. Вытерпев мучение клубным весельем, и проводив Лилю, я влетел домой, разделся до трусов, заперся в туалете и проблевался.

На завтра в полдень Лиля позвонила вновь, сказала, что она в кафе с подружкой и предложила присоединиться. Я почти согласился, на что Лиля добавила, что после можем поиграть в боулинг, и компанию нам составит её брат – заодно и познакомимся. «Стоп!» — вспыхнуло в моей голове, и я начал на себя злиться. Следом родилась мысль и, силясь её понять, я стал тянуть время. Наконец, мысль созрела, и я отказался от боулинга, сказав, что чувствую себя неважно, и предложил встретиться позже вечером уже вдвоём.

— Да, хорошо, — недовольно отреагировала Лиля.

— Тогда до вечера, позвоню тебе в пять, хорошо? – добавил я невозмутимо.

— Да, давай, до вечера, — резко произнесла Лиля и отключилась.

Мысль жила в моей голове и не давала покоя до самой встречи. Едва мы с Лилей разместились в уютном кафе, как я поинтересовался дневным боулингом. Ответ был тем самым – боулинга не случилось, брат, сославшись на занятость, тоже не явился.

— Ясно, — кивнул я и уставился в меню, неприятно осознав правоту своих мыслей.

Вечер выдался натужным. Приходилось что-то говорить Лиле, слушать её и всё это делать без желания и внимания. Мой интерес к Лиле иссяк. Остались лишь раздражение и злость на себя за потраченные впустую время, силы и надежды. Я решил догулять с Лилей последний день её мини-отпуска и на этом всё.

— Сижу утром на планёрке в госпитале… – вывел меня из раздумий её голос, — у нас там такой холл, и много рядов стульев. Я в белом халате, как и все доктора, сижу где-то в середине. Главврач что-то там рассказывает, все сидят, слушают. Я взяла и откинула назад так волосы…, — тут Лиля повторила хорошо знакомое мне движение, — а сзади сидела одна дура, она мне всё время завидует. Сама страшная и волосы у неё жидкие, не то, что мои…

Я глянул на волосы Лили. Они и вправду были хороши – густые, крепкие, длинные.

— И эта овца, представляешь, говорит – Лилия Михайловна, не могли бы вы не раз-махивать на всю аудиторию своими волосами, это – негигиенично! – Лиля уставилась на меня, ожидая одобрения и поддержки. – Представляешь, дура какая!? Я оборачиваюсь и говорю – Если вам завидно, что у меня такие роскошные волосы, то завидуйте молча! Вот с такими идиотами мне приходится работать! Сидит какая-то вот такая и указывает мне! А у меня, между прочим, красный диплом и аспирантура на «отлично»!

— У тебя красный диплом!? – произнёс я с нотой удивления.

— А что, ты сомневался!? – уставилась на меня агрессивно Лиля. – У меня красный диплом, я была лучшей на курсе и в аспирантуре, я закончила её экстерном!

— Ого, — буркнул я, раздражаясь пустым самовосхвалением. – Сильно! Ты молодец!

— Я знаю! – отмахнулась Лиля.

«Дура набитая», — подумал я и стал разглядывать девушек за другими столиками. И мне понравилось то, что я подумал. Моё воспитание повторно дало трещину. Прежде я не позволял себе обзывать девушек, даже мысленно. Случались всякие эмоции, но обзывать – нет. И зря! Меняет многое. Я тут же расслабился, ощутил легкость, и с безразличием уставился на Лилю. Та что-то рассказывала. Всё также пафосно и заносчиво. Я кое-как высидел следующий час. Выйдя из кафе, мы поймали такси и поехали к Лиле. У калитки её дома я по-быстрому чмокнул Лилю в щеку. Она стояла и смотрела на меня деланным взглядом наивной простушки. Я зачем-то потянулся и прильнул к её губам. Они оказались мягкие безвкусные и липкие от помады. Через несколько секунд я разочаровался – Лиля совсем не умела целоваться. Она бестолково возила своими губами по моим, не понимая, куда деть свой язык. Я деликатно закончил возню, что-то пробурчал навроде «до завтра, позвоню, как проснусь» и, сдерживая бег, быстрым шагом вернулся в такси.

— Куда теперь? – устало произнёс таксист.

— Обратно! В центр! – будто ожив, почти выкрикнул я.

Через десять минут я уже почти бежал вниз по ступенькам клуба.

— Привет, Рит! – гаркнул я, фонтанируя даже мне неясной радостью. Рита поглядела на меня удивленно и растерянно поздоровалась. Я прошёл к малой стойке и сделал заказ. Но три двойные «отвёртки» за час убили весь прилив адреналина, я сник, впал в хандру и пошёл на выход. Оказавшись на улице, я закурил. Холодный пронзающий ветер гонял по асфальту проспекта последние сухие листья и редкие группки людей. Полпервого ночи. Ноябрь – самый унылый месяц. Жизнь словно замерла и не знала, как быть дальше. И я тоже. Стоял, покачиваемый алкоголем, и глядел на противоположную сторону улицы.

«Что я тут делаю? Зачем я хожу в этот клуб? Сколько ещё я буду в него ходить?»

От таких вопросов себе сдавило грудь. Бессмысленность собственной жизни вдруг настолько ясно осозналась, что стало тяжело дышать. И будто желая убежать от мысли, я обозлился на себя и ринулся через дорогу. Миновав её, я остановился посреди тротуара и застыл в каком-то оцепенении.

— Привет! – раздался неожиданно голос слева. Я вздрогнул и повернулся. Передо мною прошла та самая блондинка, какую я видел около клуба. Девушка улыбнулась мне и быстрым шагом прошла мимо. Она была с подругой. Та тянула ее за руку дальше, и обе смеялись. На блондинке было серое пальто нараспашку.

— О, привет… – буркнул я, тут же ощутив сильный прилив жизни.

— Приходи в «Чистое небо»! – обернувшись крикнула девушка, уходя стремительно прочь. Налетевший сзади порыв ветра взъерошил её волосы. Девушка откинула их рукой, но ветер не сдавался. Блондинка крикнула: «Приходи! Я приду…»

Я напрягся, но не расслышал всех слов. Подруга потянула блондинку резко за руку, та засмеялась. Звонко и красиво, обнажая безупречную белизну идеальных зубов. Подруга потянула её снова, блондинка развернулась к ней, и слова её потонули во встречном ветре.

— Когда? – хотел крикнуть я, но вышло почти шёпотом. Я оглянулся, кругом никого не было. Придя в себя, я обнаружил, что стою в направлении уходящей блондинки и тяну туда руку. Я глянул в сторону клуба и тут же обратно в сторону блондинки – улица была пуста. Девушка пролетела мимо, словно призрак, и растаяла в ночи.

«Когда!? Когда приходить!? Сегодня!? Завтра!? Когда!?»

Повинуясь импульсу, я перебежал дорогу обратно и оказался вновь за стойкой.

— Ещё двойную! – энергично потёр я ладони, выгоняя из себя ноябрьский холод.

Я прождал блондинку до закрытия. Она не пришла. Два часа пролетели, подарив мне через ожидание глоток жизни. Эту двойную желудок не выдержал и заныл. Сигареты не помогали. Я вышел из клуба и машинально зашагал к гостинице.

«Не пришла. Когда же придёт? Завтра? Воскресенье. Да, точно, наверное, она говорила про завтра! Надо будет зайти! Какая она красивая! Необыкновенная девушка!»

На следующий день я встретился с Лилей после обеда на тихой улочке в центре. Её брат и друзья вскоре собирались компанией в развлекательном комплексе, тот самом, где я и Сергей играли в бильярд. Лиля сказала, что мы тоже можем прийти. Я согласился.

— Заодно с братом моим познакомишься… – добавила она.

Замедлив шаг, мы свернули в парк, выбрали свободную лавочку и сели.

— У меня для тебя подарок! – вдруг произнесла Лиля, сверкнув глазами и улыбкой.

Я удивился. Лиля открыла сумочку, достала мужской парфюм известной фирмы и протянула мне. Сказав слова благодарности, я принял подарок и поцеловал Лилю в щёку.

День выдался тихим солнечным и тёплым. Вскоре солнце скрылось за ползущими тучами, и сразу стало зябко. Позёмка потащила редкую листву по бетонным плитам парка.

— Как у родителей дела? – формально выдавил я из себя. – Как мама? Как папа?

Я никогда не видел отца Лили, но отчего-то представлял его интеллигентом, а-ля Антон Палыч Чехов. И рядом злую тётку с голосом цепной собаки. Она лает, а папа Лили дрожащим пальцем поправляет на переносице очки и блеет «я очень люблю свою жену!»

— Ой! У мамы проблемы с этими квартирантами! – вспыхнула, вдруг, Лиля.

Оказалось, что помимо их домика, семья Лили владеет ещё одним, там же, рядом. И сдаёт его трём студентам. А те на выходных устроили попойку в компании девушек и, как водится, передрались и переломали мебель. Прекратил всё это наряд милиции.

— Имбецилы! – кипя злостью, исказившись в лице почти выкрикнула Лиля.

— Ну да, какие-то неумные…

— Да они имбецилы, понимаешь! Просто имбецилы! – махала она перед моим носом рукой как саблей. Я молчал. Лиля выкипела и заговорила о другом. Я поддержал тему, но перед глазами замерла будто на паузе картинка с искажённым от ненависти лицом Лили.

В развлекательный комплекс мы пришли в пять. Лиля представила меня компании из шести человек, в том числе жене брата и ему самому – и мы с ней сели за общий стол.

— Водку будешь? – произнёс брат Лили, очкастый брюнет жлобоватого вида.

— Не, спасибо, — отказался я, — чаю попью и всё.

— Ну, чаю, так чаю… – хмыкнул тот и убрал уже занесённую над стаканом бутылку.

— Почему ты не хочешь выпить!? – уставилась на меня Лиля строго.

— Лиль, ну, ты знаешь почему, — ответил я как можно тише, почти ей на ухо.

— Ааа… – протянула та, вскинула недовольно бровь и скомандовала. – А я, пожалуй, выпью шампанского. Налей мне!

Я налил. Опустошив бокал, Лиля повеселела, по её лицу побежал румянец. Первая неловкость от знакомства прошла, компания принялась живо обсуждать общие темы. Все галдели. Лиля, потягивая второй бокал шампанского, веселилась и иногда бросала на меня неопределённые взгляды. Я улыбался в ответ, но в душе скучал. После мы сыграли пару партий в пул. Кий Лиля держала неумело, много мазала и вела себя уже слегка развязано.

— Чем занимаешься? – начал расспрос брат Лили, едва мы вернулись с ней за стол.

Я последовательно ответил на все вопросы – есть свой небольшой бизнес; живу с родителями; машины нет, о покупке своего жилья уже подумываю. Жлоб отстал от меня, и компания вновь загалдела, все вернулись к прежним темам.

— Налей мне ещё, — скомандовала Лиля.

Я налил.

— Ты квартиру собираешься покупать? – уточнила Лиля.

Я сказал, что есть свободная сумма денег, потому и задумался о покупке квартиры. Впервые эта мысль пришла мне с месяц назад. До того времени я ждал, что отец займётся каким-то делом. Все условия для этого были: шесть сотен в банке, своя «газель» и почти даровой склад на заводе. Бери и делай. Но отец активности не проявлял. Это удивляло. Я понимал, что лежащие в банке без дела деньги попросту ест инфляция.

— Покупай в Москве! – загорелась идеей Лиля.

— Да не, Лиль! На Москву у меня не хватит даже на однушку! – усмехнулся я.

— Можно не в самой Москве, можно в Подмосковье! Там цены, как здесь!

— Да ладно! Чё в Москве этой делать!? И здесь можно жить! Купит квартиру здесь и будет жить, да? – бесцеремонно осадил Лилю брат и уставился на меня мутным взглядом.

Я кивнул и уткнулся в чашку с чаем. Лиля нервно откинула волосы назад и сделала из бокала большой глоток, измазав помадой его край ещё больше.

Через полчаса общение за столом стало вялым. Я отмалчивался, пил чай и был рад затишью в желудке. Лиля, запьянев и сильнее разрумянившись, активно вмешалась в один из разговоров и начала спорить и безапелляционно доказывать свою правоту. Я слушал. В спор втянулся брат Лили, а позже и вся компания. Уверенно и с апломбом Лиля говорила совершенную чушь, если не сказать глупость. И я не выдержал.

— Лиль, ну, ты не права… – произнёс я деликатно. – Твой брат правильно говорит…

— А ты помолчи! Я сама разберусь, что мне говорить! Понятно!? – метнула она в меня злобный взгляд и резко отмахнулась.

Я оторопел. Остальные продолжали спорить. Без сомнения, меня бесцеремонно и грубо заткнули! Следом сработал мой блок воспитания, и я проглотил хамство. Если бы такое сказал парень, я бы ответил. Но девушка… «Ёбаное воспитание!» — пронёсся внутри меня сгусток гнева, и моё тело налилось яростью. Я посмотрел на Лилю. Она пребывала в споре – жестикулировала, много говорила и совершенно не замечала меня, пустое место. Я глянул на Лилю снова и тут же отвернулся, испугавшись своих мыслей – мне захотелось со всей силы ударить её в лицо. Я кипел. Осадив неимоверным усилием гнев, я просидел угрюмо вечер до конца, помог в гардеробе Лиле с пальто и предложил немного пройтись.

— Да, давай, — сказала она и указала на диванчик рядом. – Подай мне сумку!

Сдержав новый порыв, я выполнил приказ. Уличная прохлада слегка остудила меня и помогла контролировать гнев. Я был в порядке. Минут пять мы шли молча.

— Лиль, слушай… – начал я. – Я не очень понял то, что ты там сказала мне…

— Что ты не понял!? – агрессивно парировала она.

— Ты понимаешь, что ты унизила меня перед всеми, сказав, чтобы я помолчал…

— А как ты хотел!? – произнесла Лиля безапелляционно. – У меня много знакомых, я часто бываю в компаниях, мы общаемся, я высказываю своё мнение, и если тебе что-то не нравится, то придётся привыкнуть… я – девушка красивая, со мной так или никак!

Я усмехнулся, Лиля поставила меня перед несуществующим выбором. Внутри всё клокотало от желания дать этой дуре в морду! «Девушек бить и оскорблять не хорошо!» — сигналил в голове блок воспитания, и я снова сдержался.

— То есть вот так, да!? – переспросил я спокойно и глянул на Лилю. И в тот же миг я понял простую вещь – Лиля была пьяна, алкоголь обнажил её сущность. То, что в трезвом виде пряталось в ней за вывеской породы и интеллигентности, вылезло наружу по пьяной лавочке – со мною рядом шла обычная хабалка.

— Да, вот так!

— Ну… – ухмыльнулся я и принял решение. – Так, значит, так…

Мы прошли ещё пару кварталов, я поймал такси и отвёз Лилю домой. Чмокнул её в щёку, буркнул «завтра утром позвоню» и вернулся в машину.

— Куда теперь? – посмотрел на меня таксист.

— В «Чистое небо».

Я пробыл в клубе до закрытия. Блондинка не пришла. Я напился. Вернулся домой, меня вывернуло в туалете наизнанку. Я потянул за рычаг, вода зашумела, я заметил краем глаза в унитазе две капли крови, и их смыло.

Понедельник 7 ноября, по уговору с Сергеем, вышел выходным. Проснулся я около полудня. Желудок слегка ныл, и ощущая себя ужасно разбитым, я кое-как позавтракал и забрался обратно в постель. Взял какую-то книгу, начал читать и понял, что уже давно не читал и соскучился по хорошему чтению. На Лиле я поставил крест и решил больше ей не звонить. Без объяснений и выяснений. Мне это было не нужно.

Около двух часов дня мой телефон зазвонил и на экране высветилось: «Лиля».

— Да, алло, — произнёс я в трубку.

— Ты почему мне не звонишь! – грубо почти выкрикнула она.

Я пожал плечами, выдержал паузу и буркнул: «Не хочу…»

— Хм! – раздалось удивлённое. – Ну, как хочешь!

В ухе тут же звякнуло – Лиля бросила трубку. «Да и хуй с тобой», — облегчённо подумал я, понял, что та ещё позвонит, подумал о блондинке и вернулся к чтению.