— На! На! Тебе звонят! – грубо тыкал отец мобильником мне в лицо на следующее утро, стоя у изголовья кровати. – Из «Оптторга» звонят тебе!

Я разлепил глаза, с трудом понял, что происходит вокруг. Ещё секунду назад я спал мертвецким сном, а через мгновение уже держал подле уха трубку телефона.

— Да, алло, — произнёс я, пытаясь заставить мозг работать.

Звонила менеджер, ей под заказ понадобилась тонна стирального порошка. И товар был нужен завтра. Мой мозг заскрипел и принялся за работу. Отец позвонил поставщику – там сообщили, что товар есть, я набрал «Оптторг» и сказал, что заказ сегодня привезём. Пора было собираться в дорогу. Покачиваясь от вчерашнего алкоголя, я побрёл в душ.

В одиннадцать мы выехали со стоянки. Голова болела. Найдя в бардачке таблетку, я сунул её в рот, запил, закрыл глаза и продремал все два часа пути.

В офисе производителя нам сообщили, что заказ не успели привезти с удаленного производства на склад. Как быть? Время – час, производство в девяноста километрах.

— Поедем? – скосился я на отца.

— Поедем, конечно! Куда деваться! – раздражённо взмахнул руками тот.

В полвторого мы отъехали от офиса, выбрались из города и покатили на север. За окном по обе стороны дороги нескончаемо потянулись посадки деревьев. Головная боль ушла, и в мозгу зашевелились мысли. «Странно, работали-работали, и на тебе, началось. Зачем он так себя повёл? Не понимаю. Тупо. «Газель» моя! Хотя, его конечно». Тут я снова вспомнил, что формально отец прав, ведь он вложил в наше дело за последние два года сумму примерно равную стоимости машины. «Ну, пусть «газель» его, я и не против. Но совсем не обязательно вести себя так агрессивно. Надо же, как он сразу стал делиться. И с кем, с сыном. Смешно. Интересно, смог бы я так же поступить?» Я хмыкнул вслух глупости мысли. «Я же, в конце концов, нормальный сын – не алкаш, не ленюсь.» Тут же вспомнилось, что машина оформлена на меня. «Может, он этого испугался?» Общаться с отцом не хотелось, и я отвернулся к окну. «Неужели он не видит, что три четверти работы делаю я?» Что послужило толчком таким моим мыслям? Вчерашний скандал? «А может, его недовольство, как и моё, копилось постепенно?» Прошедшим вечером отец и вправду был злым. Я давно не видел его таким, с детства, когда редко порол или бил меня. «Он жестокий. Не жесткий, а именно жестокий. Всегда спокойный, а иногда очень жестокий».

После этой ссоры я стал более критичен к отцу. Дымка связи «отец-сын» растаяла, и я стал беспристрастно анализировать его действия, и прошлые, и текущие. Выводы меня отрезвили. Я увидел другого человека. И досада в душе стала копиться.

На производстве мы оказались в начале четвёртого. Загрузившись, в обратный путь выехали в четыре и в семь тридцать влетели в «Оптторг». Заложили на площадке вираж, пискнули тормозами и покатили задом к складу. Я на ходу выскочил из кабины.

— Ром, что это значит!? – упёрла наигранно строго руки в боки кладовщица.

— Только не ругайтесь! – подыграл я, поздоровавшись. – Время – полвосьмого! Мы прям с дороги и сразу к вам, ездили за порошком, срочный заказ!

— Да как это не ругаться!? – продолжала та. – Повадился под конец дня приезжать!

— Первый и последний раз! – принял я жалостливую позу. – Обещаю!

— Да ну тебя! – отмахнулась тётка. – Чего привёз? Пятьдесят мешков порошка?

Я кивнул, открыл борт и прыгнул в кузов. Из склада подошли грузчики.

— Так, порошок, пятьдесят мешков, туда несите! – скомандовала кладовщица.

— Здрасьте вам, — подошёл отец намеренно расслабленной походкой, улыбаясь.

— И вам не хворать! – откликнулась тётка. – Толь, что это такое!? Время сколько!?

— Вот! – указал отец на меня. – Все вопросы к директору! Я только руль кручу!

— Ох, директор! – посмотрев на меня, закатила иронично глаза кладовщица.

— Директор мешки таскает! – парировал я отцов перевод на меня, подавая мешок за мешком. – В нашей фирме сложно быть директором! Коммерция – штука такая!

— Ох, коммерсанты! – покачала головой тётка и пошла в склад.

Закончили ровно в восемь. Я выпрыгнул из кузова, кругом стояла тишина. Дневной торговый гам стих, покупатели разъехались, по территории базы бродили лишь её усталые работники. «Хорошая тётка», — подумал я уже по пути домой, поняв одну из особенностей или закономерностей жизни – с кем отношения начались сложно, коряво, даже враждебно, с тем потом они станут наилучшими; и наоборот, смотришь вроде, замечательный человек и мягкий, чуткий и вокруг тебя вертится, а позже понимаешь – такое говно. Кладовщица в душе оказалась доброй. Поначалу мы с ней ругались часто. Коммерсантов тётка называла «торгашами» и к нам по первой относилась презрительно. А как увидела, что работу свою делаем сами и своими руками добываем кусок хлеба, то, думаю, после и сменила гнев на милость. До конца её работы на базе мы так и остались в добрых отношениях. Уволилась кладовщица незаметно году в 2008, наверное. Точно не помню.

— Надо дихлофосы везти в «Пересвет»! – заявил я отцу с утра, едва вышел из душа.

— Надо, — сказал тот, греясь в лучах солнца на балконе с чашкой кофе в руке.

— Мне кажется, Илюха в «Арбалете» нам не даст сейчас товар, мы и так по бартеру должны двадцатку, и так вперёд выбираем постоянно, — высказал я сомнения.

Отец закивал и закинул ногу на ногу.

— Чё ты киваешь? – удивился я.

— Я думаю, не даст, — произнёс отец без какой-либо интонации.

— В «Саше» ещё можно было бы взять дихлофосы, но сумма слишком велика, у нас там бартер вообще копеечный и всегда сальдо держим примерно нулевое, — продолжил я вслух искать решение, желая услышать и мысли отца. – А вперёд «Саша» не даст тоже…

Отец снова кивнул, смакуя, глотнул кофе. Я уловил, что уже привычно начинаю раздражаться равнодушием отца в ответах. Нет, я не путал равнодушие со спокойствием. Я подметил эту особенность отца – отвечать уклончиво, обтекаемо, не выдавая никаких собственных видений. В который раз я пытался выработать общее решение, составить его из мыслей двух человек, но отец отработанно выскальзывал из такого диалога.

— Ну!? – нетерпеливо выдал я, разведя руками. – И что делать будем!?

— Ничего, — в том же тоне произнёс отец.

— Как – ничего!? – едва не выкрикнул я.

— А что мы можем сделать? – посмотрел на меня отец. – Дихлофосы ведь не дадут?

— Не дадут!

— Ну? – произнёс отец.

— Что – ну!? – вытаращился я на него.

— А от меня ты что хочешь? – глотнул отец кофе и задрыгал ногой.

— Я посоветоваться с тобой пришёл! – чуть не захлебнулся я негодованием. – Какое-то предложение от тебя услышать, а ты отвечаешь мне какими-то нейтральными фразами, типа тебе всё равно, завезём мы в «Пересвет» дихлофосы или нет.

— А чего мне переживать? – удивился отец. – Дихлофосы же нам не дадут?

— Не дадут! – повторил я, чувствуя, как растущая внутри пустота остужает мой пыл.

— Ну, вот и ну, — произнёс отец, отвернулся к окну и принялся любоваться пейзажем двора. – О чём разговор? Дихлофосы не дадут. Всё.

«Так просто!!!???» – захотелось мне заорать, в секунду в голове случилась буря. Я не понимал откуда в отце такое безразличие, уставился на него растерянно. Отец глянул на меня, хмыкнул в улыбку.

— Что смотришь? – произнёс он.

— Да так. Удивляюсь тебе! – выдавил я из себя опустошённо. – Есть возможность заработать, а ты как-то так спокойно её отфутболиваешь!

— Почему – отфутболиваю? Дихлофосы же не дадут. Значит, и возможности нет.

— Да как, нет!? – снова стал заводиться я. – А другие возможности рассмотреть или придумать!?

— Придумай, — пожал плечами отец, снова глотнул кофе, дрыгнул пару раз ногой и продолжил смотреть на меня с невыносимо вязким спокойствием.

— Значит, надо купить эти дихлофосы! – выдал я. – Просто взять и купить в деньги!

— Если надо, купим, какие проблемы? – произнёс отец.

Я сдавленно вздохнул и попытался унять своё раздражение. Ругаться не хотелось. Возникшее меж нами взаимное недовольство и так росло гипертрофированно. Я насильно взял себя в руки, успокоился и стал думать только о деле.

— Сколько у нас налички дома? – выдавил я из себя.

— Надо посчитать, — так же вязко произнёс отец и добавил с оттенком примирения. – Тысяч сорок есть, я думаю.

— Так, нормально! – переключился я на действие, забыв негатив и обиды. – Сейчас позвоню в «Сашу», если у них есть в наличии, то купим и сразу в «Пересвет» закинем.

Отец мерно закивал, но я уже выскочил с балкона. Дихлофосы были. Через полтора часа мы уже были в районе алкашей и наркоманов. Въехали на территорию «Саши». Отец остался в машине, я поднялся в торговый зал. Сергей встретил меня радушно.

— Что это ты решил затариться дихлофосами? – удивился он.

— Да вот, клиент заказал, — ответил я.

— Ну да, у нас тоже сейчас дихлофос влёт идёт! – произнёс Сергей. – Как раз, вот, фура пришла три дня назад, и за два дня расписали почти весь дихлофос!

— В смысле – расписали? – не понял я.

— Сезон же! – пояснил Сергей, приняв вальяжную позу. – Клиенты за дихлофосами в очередь! У нас машина приходит, бывает такое, мы её ещё в пути расписываем, кому и сколько отдать. Вот и эту уже почти всю расписали сразу.

— Ничё се! – удивился я и задумался. – Круто!

— Да! – с ленцой потянулся Сергей. – Тут у нас так! Фурами торгуем…

— Накладную я пробила, вот, — сказала подошедшая девушка-оператор, протянула мне документы. – Складскую накладную я передам кладовщику. Пойдёмте в кассу.

— Ну, я тут тебе цену сделал самую низкую, в деньги ведь берёшь, — добавил Сергей. – Цена хорошая, я тебе через пять процентов продал.

Я кивнул.

— Давай, Кать, накладную, я сам вниз отнесу! – сказал Сергей.

Я отсчитал в кассе двадцать девять тысяч и вышел на улицу, махнул отцу, «газель» подкатила к складу. Я открыл борт и стал принимать товар.

— А куда везёшь-то? – произнёс Сергей, оказавшись рядом. – В район, небось?

— Да, из области заказ, — соврал я.

— Ааа, — понимающе кивнул тот.

Я закрыл борт, пожал руку менеджеру и прыгнул в кабину.

«Знал бы ты, Серёжа, куда я везу эти дихлофосы, прям тебе под нос, а не в район», — подумал я, не сдержался, улыбнулся и хмыкнул от удовольствия. Через двадцать минут мы были на базе. В кабине я выписал накладную, наценив на товар двадцать процентов, и пошёл в офис. После заглянул на витрину – дихлофосов не было – и направился на склад.

— Дихлофосов нет давно! – кисло сказала Галя. – Вот как ты в тот раз приезжал, так их как продали, так больше и не привозил никто! А сколько ты там привёз?

— Тридцать восемь коробок! – выдал я возбужденно.

— О! Да это мало! За два дня продадим! – отмахнулась кладовщица.

— Да ладно!? – открыл от удивления я рот.

— Вот посмотришь, — сказала та.

— Ну, как продадите, ещё привезу! – обрадовался я, чуя запах прибыли.

Сдав товар, мы уехали. На календаре была пятница 23 июля.

— В понедельник привезём свой товар в «Пересвет», — сказал я отцу по пути домой. – Заодно посмотрим и продажи дихлофосов. Интересно!

— О! Да разобрали всё за два дня! – фыркнула Галя в понедельник, едва я явился на склад. – Сегодня утром забрали последние две упаковки, так что, везите ещё!

Я ошалел.

— Завтра привезём ещё столько же! – заявил я отцу.

Во вторник с утра мы купили в «Саше» вторую партию дихлофосов – уже на сорок тысяч. Округлённые глаза менеджера Сергея выдавали его удивление и интерес с головой.

— Неплохой у вас клиент в районе появился, растёте! Кто ж такой-то!? – выдал он, задумчиво пожевывая губы.

Я не ответил, меня охватила коммерческая лихорадка. Мы покатили в «Пересвет».

— Не, кроме ваших дихлофосов так никаких и не было! – отмахнулась грустно Галя и радостно поинтересовалась. – Привезли ещё!?

— Какой-то Клондайк, а не «Пересвет» прям! – очумело сказал я отцу уже по пути домой. – В четверг надо будет заехать, узнать продажи, вдруг ещё придется везти!

— Так мы в пятницу заедем, как обычно, — произнёс отец. – Какая разница?

— Большая! Тут счёт на часы и дни идёт! Сейчас сезон! Ещё пару недель и дихлофос никому нафиг будет не нужен! Надо возить, пока продаётся! В четверг заедем! – отрезал я.

— Ну, заедем, — вяло согласился отец и потянулся за очередной сигаретой.

Четверг. Полдень. Мы в «Пересвете». На складе лежало две коробки из пятидесяти! Коммерческий раж завладел мною полностью, мысли сорвались с цепи.

— Сколько у нас денег дома!? – вцепился я взглядом в отца, вернувшись в «газель».

Тот задумался, подсчитал, выдал: «Тысяч пятнадцать есть».

— И всё!? – удивленно вытаращился я.

— А что ты хотел!? Выплаты почти везде у нас в пятницу! – пожал плечами отец. – Получим в «Пересвете», в «Меркурии», с розницы что-то набежит, тогда будет больше.

— Не, так не пойдёт! – лихорадочно соображал я. – А на книжке у тебя сколько!?

— Нет! Вот с книжки я снимать не буду! – отрезал резко отец.

— Да какая разница!? – недоумённо сказал я. – Снимешь, потом положишь обратно!

— Я с книжки снимать не буду! – процедил отец. – Хватит! И так без конца снимаю!

— Па! – улыбнулся я. – Куда ты эти деньги складываешь там!? Солишь что ли!? Они в банке лежат просто так, без дела. Лучше пусть крутятся! Никто не отнимает твои деньги. Заберёшь их обратно, когда не нужны станут, и всё! Какие проблемы!?

— Я сказал, снимать не буду! – отрезал отец.

— Ну… – озадачился я. – Раз так, то не знаю… можно попробовать уговорить «Сашу» на частичную оплату и отсрочку. Ещё, можно в «Арбалете» попробовать дёрнуть сколько дадут без денег, а на имеющиеся деньги купим остальное в «Саше». Точно! Так и сделаем!

Я тут же из машины позвонил в «Арбалет». Менеджер Илья загундел в трубку, что сальдо на двадцать пять тысяч и так в нашу пользу, долг большой, и на дихлофосы сейчас сезон, их метут в деньги, а я хочу их получить в бартер… и бла-бла-бла. Отказ, в общем.

— Вот козёл, — буркнул я, уже звоня в «Сашу». – Алло, Сергей, привет!

Но дихлофосов в этой фирме уже не было.

— Жаль! – поморщился я от досады. – Как придут, сразу мне позвони, ладно!?

— Хорошо, позвоню, конечно, — сказал менеджер.

Я отложил телефон на сиденье.

— Нет дихлофосов, блин! Вот это облом! В самый разгар сезона!

— Можно в «Арбалете» купить, — произнёс спокойно отец. – Там же есть.

— Нет, у Ильи покупать нельзя! – отрезал я. – С ним работаем в бартер. Он привык к этому. Щас раз купим, и начнёт руки выкручивать, предлагать всё в деньги. Не вариант!

— Ну, тогда – всё, — сказал отец, заботливо протерев руль тряпкой.

— Тогда – всё, — кисло согласился я.

Июль кончился. Август начался с закрытия отдела в магазине. Впервые за три года мы сделали шаг назад. Неприятно. Впереди маячил и второй. Отец недовольно ворчал.

— Видишь, к чему приводят твои – давай-давай!? – поучал он меня в понедельник. – Вот результат непродуманного открытия розничной точки, вывозим товар обратно!

— Да, а почему это мои непродуманные решения? – уже не удивился я наперёд известному сценарию диалога. – Мы же вместе работаем, вместе и решения принимаем. Ты же не был против открытия этого отдела.

— Я был против, но я же знаю твой характер! – продолжал отец выгораживать себя. – Тебе же если в голову что-то придёт, то всё, тебя отговорить невозможно.

— Да почему это невозможно? – возразил я, понимая бесполезность разговора и ведя его из другого интереса. – Ты и не пытался меня отговорить, согласился сразу.

— Я потому и не пытался, что тебя отговаривать бесполезно, — разводил демагогию отец. – Ты же упёртый как баран!

— Не, баран это ты у нас! – улыбнулся я, довольный сказанным.

Отец опешил, остановился с коробкой в руках, лупая на меня глазами.

— Ну, ты же по гороскопу овен, так? – продолжил я с улыбкой. – А овен, это баран.

Отец смотрел на меня внимательно. Я на него, не отводя взгляда. Через мгновение, не сказав ни слова, со злостью в глазах отец продолжил работу. «Проглотил? А ты как хотел, срать на меня просто так? Нет уж, папаня, нет желания слушать весь твой бред», — подумал я и, злорадствуя, понёс очередную коробку из машины в склад. Остаток выгрузки мы провели в густом негативном молчании. Все люди разные – одни сразу дают отпор любому, кто посягнет на их личность; другие терпят всё подряд и всю жизнь, теряя в себе человека; третьи отступают, пока не упрутся в предел терпения. Первым я завидовал, по воспитанию будучи довольно мягким. Вторые вызывали во мне физическое отторжение. Я отступал, не отвечая на нападки отца до тех пор, пока не уяснил очевидное – прикрываясь «отцовством», он распространял своё положение главы семьи на общий бизнес, подавлял моё равенство, скрупулезно подмечая промахи, а активность мою принимая как должное. И в этот момент наступил предел. Я более не желал мириться с таким положением дел.

— Вов, ты заебал уже! – гаркнул я на друга, предварительно оглядевшись, нет ли рядом отца. – Ты эту дверь скоро нахуй отломаешь!

Мы стояли на внешней стоянке «Пеликана». Вовка пришёл и, начав возбужденно рассказывать какую-то очередную историю, по привычке схватился за дверь «газели».

— Блять, Рамзес, прости! – заржал он и отпустил дверь. – Не знаю почему, прихожу к вам и всегда эту дверь кручу! Чо, как бизнес у вас!? Всё жиреете!?

— Вов, да какой жир!? – отмахнулся я, ступив из распахнутой кабины на гравий. – Я тебе говорил, что точку одну собрались закрывать?

— Не, не говорил! – мотнул головой Вовка, едва снова не схватившись за дверь.

— Закрыли с первого августа, месяц поработала – минус десять тысяч, — сунул я руки в карманы и захрустел мерными шагами по гравию. – Такой вот жир, Вован!

— Ничё се! – вытаращился тот. – Деньги что ли пиздили продавцы!?

Я кивнул.

— Пидорасы, блять!!! – взорвался Вовка. – У нас такие же работают! Глаз да глаз нужен! Пи́здят всё подряд! И чо теперь, у вас сколько, три точки осталось!?

— Ну да, три, — кивнул я, завидев отца, идущего с продуктами в руках к нам. – Да нормально! Точка же прибыли не давала, только убытки, так что стало даже лучше.

— Сок принёс, булочки и тебе шоколадку, — произнёс подошедший отец и положил продукты на сиденье. – Я не знал, какой сок ты любишь, купил мультифрукт.

— Спасибо, па, — буркнул я.

У Вовки затарахтел сотовый на поясе.

— Да! – гаркнул он в трубку и понуро добавил. – Иду.

— Куда ты? – произнёс я.

— Да, вызывают, блять, на работу! Заебали! Ой! – Вовка осёкся, залился вмиг в лице пунцом и добавил. – Пойду я, надо сходить, вызывают, сейчас приду, вы не уезжаете ещё?

— Не, не уезжаем, — сказал я, с трудом сдерживая улыбку. – Я с тобой пойду.

Миновав ворота, мы пересекли главную асфальтовую площадку базы до конца.

— Я тут тебя подожду, — сказал я, оставшись снаружи под навесом у входа в офис.

— Я быстро! – гаркнул Вовка и, косолапо шаркая сандалиями, нырнул в здание.

На улице под навесом стояли три кресла. Из тех, что раньше были в актовых залах и кинотеатрах – строенные в темно-красном дерматине с откидывающимися сиденьями. Я обмяк в одном из них, обвёл взглядом базу. Минут десять я созерцательно сидел, стараясь не двигаться, чтобы не потеть. От въезда из-за угла появилась большая синяя «пежо». «О, эта женщина!» — ожил я. Машина плавно подкатила к старому офису, дверь её открылась. «Джина Лоллобриджида» вышла из машины. Обтягивающее пышные формы тёмно-синее платье сильно выше колен, шпилька, копна мелированных бурыми «перьями» волос…

— Всё, Рамзес, пошли! – рявкнул за спиной Вовка.

Я глянул на друга, тот в три шага оказался рядом.

— Чего расселся!? – рявкнул снова он, вцепился в свободное крайнее кресло и затряс его, вся тройка кресел задёргалась вместе со мной. – Вставай, давай, буржуй!!

Я встал, глянул в сторону «пежо», женщины не было, зашла в здание. Мы побрели обратно к «газели». Прошли мимо «пежо», свернули за угол, вошли в узкий проезд между зданиями. До «газели» оставалось пару шагов, когда Вовкин телефон снова затарахтел.

— Да! – гаркнул тот в трубку.

— Обратно вызывают?

— Ды да! – Вовка провёл рукой по лицу, взъерошил волосы и тряхнул головой.

— Не грусти, Вован, на выходных сходим в «Небо» наквасимся там до соплей!

— Не получится, Рамзес! У меня отпуск начинается со следующей недели. Поеду к родителям. Присмотришь за квартирой? Я тебе ключ оставлю?

Я ответил согласием. Вовка шмякнул мою ладонь с размаху своей жесткой рукой, пожал её и побрёл в офис.

В пятницу 6 августа я получил ключ.

Впереди маячили выходные, и я уже мысленно радовался перспективе захватить с собой из клуба девушку в пустующую квартиру друга. Но оказался я там в понедельник, после очередного напряженного трудового дня и легкой ссоры с отцом. Настроение было гадкое. Я переступил порог квартиры и сразу понял, чего мне жутко не хватало – личного пространства, возможности побыть одному. Я медленно обошёл квартирку. Внутри было тихо. Мне понравилось. Никого. Я один. Полная свобода действий. Снаружи жила улица. Я вышел на балкон и закурил. Даже сигарета казалась особенной, будто наполняла мои лёгкие не никотином, а дымом свободы. Я докурил и нырнул в прохладу комнаты. После принял душ и, натянув лишь трусы, смачно плюхнулся на Вовкину двуспалку, растянулся звездой и замер, уставившись в облупленный потолок. Тут же стало тоскливо. Я осознал, что хочу квартиру. «Двадцать семь лет, живу с родителями, своей квартирой и не пахнет», — подумал я и отчётливо понял, что жизнь с родителями тяготит ужасно – постоянные ссоры, гнетущая атмосфера, в которой мне становилось всё труднее дышать. Я задыхался там. «Сколько ещё так протяну, год, два, три?» — вползли в душу тоскливые мысли. Решив отвлечься, я включил телевизор. Полегчало. Воздух с улицы нагрел комнату, осушил мою кожу, и я задремал. Проснулся, когда за окном уже угас день. Поужинав, я поехал домой. Странный вечер, но мне понравился! Как глоток свежего воздуха. Всю неделю я провёл в таких поездках – садился после работы в маршрутку, ехал в пустую квартиру, пялился с кровати в потолок и думал. Мысли бродили в лабиринтах мозга, ища выход и ответы на сложившиеся обстоятельства.

«Странная ситуация, всё тяжелее и тяжелее. Мать становится просто невыносимой. Я понимаю, она мстит отцу за совместную жизнь. Надо же, я всегда считал нашу семью образцовой – у меня самая-самая мама, лучший папа, как мне повезло с родителями. Я так думал, до… Даже не знаю до каких пор. До сегодняшнего момента? Пожалуй, года два назад я стал задавать себе неудобные вопросы и вот, ответы на них. Мать ненавидит отца, причём столь сильно, что желает ему смерти. Эти её эмоциональные выкрики о том, чтоб он скорее сдох, и что она не даст ему жизни до конца дней, вгоняют в ступор. Перепадает и мне. Мать считает, что я отцовский прихлебатель, держусь за «папеньку» только из-за денег и неумения самому что-то решать в жизни. В её глазах я вижусь полным говном. И отец ведь так считает. Голова человека удивительно устроена. Его оскорбляют, мешают с грязью, и из всех оскорблений человек выбирает то, что относится попутно и к другому. Ещё и поддерживает. Так, наверное, он пытается сохранить свое самоощущение в норме. Вот и отец со спасительным удовольствием поддерживает выпады матери в мой адрес, что я бесхребетная амёба и вишу на нём от неумения самореализоваться. Заколдованный круг. Мать считает меня неудачником. Отец ставит себя моим благодетелем, а сына трусливым лентяем. Неужели я действительно кажусь таким со стороны? Жуть, если так и странно. И где выход? Купить квартиру я не могу, нет денег. Даже если мы продолжим трудиться в том же темпе, не раньше, чем через пять лет я наскребу на однокомнатную квартиру. Если только не случится чудо. Уйти на съёмную квартиру сейчас? А толку? Пустая трата денег. Да и отец не одобрит такое, скажет, что я трачу общие деньги. Я работаю каждый день, и у меня нет своих денег. Парадокс. Отец недоволен, что выделяет мне эти крохи на клуб. И ведь это реально крохи. Мы с Вовкой умудряемся напиваться за смешные суммы. Наши отношения с отцом явно портятся и, что самое неприятное, кажется, необратимо. Отец из-за природной упёртости, даже в ситуациях, где он неправ, не отступает. А моя природная мягкость стремительно уходит, я становлюсь жёстче».

Я открыл глаза. Потолок. Мысли ещё кружились в голове, но устав, уже докучали мне вяло откуда-то из глубины. Полусонное состояние. Внутренний протест стал тише. Я втянул воздух всей грудью и шумно выдохнул. Пятница, поздний вечер, пора было ехать домой. Уже обуваясь в коридоре на затоптанной циновке, я снова ясно услышал свой внутренний голос: «Квартиру куплю ровно в тридцать лет, и чудо случится!»

Вовка вернулся воскресным утром, разбудил меня своим ором и вынудил ехать к нему. Остаток дня мы провели у него в квартире: пили чай, курили, чесали языками обо всём подряд. А вечером поехали в «Чистое небо». Жизнь вернулась в привычное русло.

С середины августа дни потянулись скучно. Тема с дихлофосами тихо скончалась. «Арбалет» не давал их в бартер, а в «Саше» дихлофосы так и не появились. Я названивал менеджеру Сергею, тот мямлил, что ничем помочь не может – товара нет, весь продан. Я некоторое время нервничал из-за упущенной возможности заработать, но к концу августа успокоился и твердо решил следующим летом заняться дихлофосами основательно.

23 августа я позвонил в «Арбалет» по поводу очередного заказа. Трубку взял Илья. Его голос показался мне чрезмерно вежливым и даже заискивающим. Я удивился этому, но не придал значения. Илья торопливо озвучил заказ и поинтересовался, когда привезём товар. Я сказал, что часа через два-три. Менеджер обрадовался и положил трубку.

В офисе «Арбалета», увидев меня, Илья засуетился – вскочил со стула, энергично пожал руку и быстро оформил накладные. Не заметить чрезмерной прыткости менеджера было сложно. Я простился и вышел в коридор, где меня и нагнал Илья, пугливо озираясь, произнёс: «Ром, у меня тут сложилась ситуация, можешь помочь?»

— А что случилось? – остановился я в конце коридора у самой лестницы.

— Я тебе расскажу, только не здесь, — ещё сильнее забегал глазами Илья. – Давай, ты разгрузишься, позвонишь мне, я выйду вниз к курилке и там поговорим, хорошо?

Я согласился. Через полчаса на улице Илья, всё так же озираясь, поведал мне о том, что с магазином у него и напарника не вышло, прибыли не случилось, и магазин решили закрыть. Время оплаты за непроданный товар близилось, а денег у горе-бизнесменов нет.

— Могли бы вы товар выкупить по оптовой цене за наличку? – подвёл Илья к итогу. Помочь я согласился. Отец тоже сказал, что выручить Илью было бы хорошо и правильно. В конце той же недели мы вывезли из уже закрытого магазина товар. Илья, получив сорок шесть тысяч на руки, просиял от счастья, рассыпался в благодарностях, долго тряс нам с отцом руки и едва не прослезился. Его поведение вызвало у меня улыбку, а на душе стало приятно, всё-таки выручили знакомого человека. Возможно, и он нам поможет когда-то?

Лето пролетело, словно и не было. Первая неделя осени традиционно прошла под знаком Дня города. 4 сентября мы с Вовкой напились в «Чистом небе». Заведение снова трещало изнутри от количества людей. И остальные выходные сентября мы проторчали в клубе. И выходные октября. И ноября. И всю зиму. И весну.

В октябре я случайно встретил в центре Аню, ту, с которой вышел лучший поцелуй в жизни. Увидев меня, она даже будто загорелась глазами. Но встреча меня не обрадовала, я даже на мгновение обозлился, вспомнив все выкрутасы и жеманство Ани. «Поползла», — мелькнуло в моей голове, когда я заметил, что та всё-таки не удержалась в своих самых привлекательных формах, располнела и подурнела.

— Привет, — буркнул я, идя мимо.

— Привет, — пискнула чуть растерянно фальцетом девушка.

Я прошёл мимо не задерживаясь, не оборачиваясь и больше Аню не встречал.

В тот день Вовка допоздна дежурил на базе, и вечером я оказался в «Чистом небе» один. Меня настиг осенний сплин, и не хотелось ничего. Алкоголь не разогнал хандру, а лишь усилил. Я механически бродил по клубу, по очереди подпирая обе барные стойки. После часа ночи охрана положила прибор на свои обязанности, и в заведение потянулся всякий сброд. Вновь захотелось выпить. Я пошёл к малой стойке, где бармен уже общался с какой-то гостьей. Миниатюрная брюнетка покачивалась, её голова свисала к стойке, а всклокоченная копна вьющихся волос закрывала лицо. Перед ней в развёрнутой упаковке лежала плитка шоколада. Гостья вскинула голову и уставилась на меня мутным взглядом. «Ого!» — подумал я, увидев измождённое лицо неопределенного возраста. Ей можно было дать и тридцать пять и на десять лет больше. Лицо женщины носило отпечаток сильного и регулярного употребления. Её джинсовый костюм выглядел неряшливым и засаленным, как и копна местами слипшихся волос. Передо мною стояла алкоголичка.

— Хошь шоколадку? – с трудом произнесла она, покачиваясь на тощих ногах.

— Нет, спасибо, — мотнул головой я, поморщился и отвёл взгляд в темноту танцпола.

Женщина пару секунд разглядывала меня, повернула голову к бармену, хмыкнула, неухоженной рукой с грязными обломанными ногтями заторможено зашуршала в фольге, наткнулась пальцами на дольку шоколада, произнесла: «Ну а я съем», и потянула её в рот.

В женском пьянстве есть что-то глубинное в своей отвратительности. Вздрогнув от этой мысли, я ушёл на танцпол.

Через полчаса я окончательно впал в скуку, вышел на улицу и неспешно потопал к гостинице. Алкоголь выветрился совсем. Я машинально проделал путь до машины Эдика, распахнул заднюю дверь и ввалился в салон.

— Здарова! – выдал я, заметив, что впереди на пассажирском сидении сидит какая-то дама. Эдик протянул мне руку, я её пожал, глянул вправо и онемел – та самая алкоголичка из клуба. Естественно, она меня не помнила. Я удивленно посмотрел на Эдика.

— А мы вот… сидим… общаемся… — расплылся в масляной улыбке тот.

Тётка глупо захихикала.

Ситуация была яснее ясного. Я попросил Эдика отвезти меня, и через полчаса был уже дома. При следующей встрече студент похвастался мне итогом поездки с той тёткой.

— Я тебя отвёз… – расплылся он в довольной улыбке – А потом мы обратно поехали по окружной, а там фонарей нет… Я остановился на обочине у лесочка… ну и…

— Ясно, — кивнул я, растянув лицо в резиновой формальной улыбке.

Эпизод с Эдиком дал пищу моему мозгу на весь день. Я не понимал его поведения. Даже если отбросить сантименты и забыть, что у Эдика есть девушка, выходила всё равно дрянь – неразборчивость парня для меня была схожа с обшариванием мусорных бачков в поисках еды. Я представил, как Эдик и эта опустившаяся женщина занимаются сексом – рвотный позыв возник тут же, мне стало физически плохо. «Странно, — подумал я, — люди с таким удовольствием находят грязь и барахтаются в ней. Зачем? Ещё и гордятся этим».