Торговля в новом отделе пошла туго. Весь май его ежедневная прибыль плавала едва выше уровня рентабельности. «Ничего, точка новая, нужно два-три месяца, чтобы раскрутиться, надо потерпеть», — успокаивал я себя. Через два отдела от нас на площади в сорок метров располагалась ещё одна точка бытовой химии какого-то мелкого торговца. «Этого мы должны задавить», — подбадривал себя я. Казалось, что самый трудный этап наших мытарств в бизнесе кончился и дальше будет проще – открывай отделы, магазины, и дело сделано. На волне таких мыслей я предложил отцу открыть ещё один отдел.

— Можно открыть, надо только поискать хорошее место, не открывать где попало, — ответил он. – И чтоб не такая дорогая аренда была, как у этого.

— Да она и у этого не такая уж дорогая. Везде средняя цена полторы тысячи за метр, а тут тысяча всего, — возразил я, задумался, вздохнул. – Хотя, и это дорого, еле тянем пока. Ладно, поищем ещё торговые площади.

— Только нормально надо искать, а то сейчас начнёшь…, я тебя знаю! – сказал отец.

— Чего начну!? – уставился я на него.

— Начнёшь хватать всё подряд, без разбору, первый попавшийся отдел!

— Я чего-то не пойму! – удивленно посмотрел я на отца. – А кто тебе мешает искать нормальный и не первый попавшийся отдел!? Ищи тоже!

Отец замер, переменился в лице, уставился на меня жёстким изучающим взглядом.

— И буду тоже искать! – повысил он тон.

— И ищи! – добавил я, не собираясь отступать.

— И найду! – ещё повысил голос отец.

— Ну, и ищи! – рассмеялся я, поняв, что крыть отцу нечем, кроме беспомощного упрямства. – Найдёшь, хорошо! Я тебе только спасибо скажу! Нам же лучше.

Отец обдал меня долгим недобрым взглядом, отвернулся, тихо произнёс что-то матерное и закурил.

В конце мая мы заехали в «Родной край». Мною двигало желание лично убедиться в том, что «Люксхим» отгрузил товар напрямую. В торговый зал я сходил один. Найдя на витринах весь ассортимент «Люксхима», я вернулся в «газель».

Я нажал на звонок. Через несколько секунд за дверью раздалось топанье и сопение, замок провернулся, и дверь рывком распахнулась.

— Рамзес!!! – заорал Вовка на весь подъезд. – Заходи!!!

Поймав мою руку в рукопожатии, Вовка втащил меня внутрь и захлопнул дверь.

— Давай, разувайся, блять!! Посмотришь мою холостяцкую берлогу! – рявкнул он, уходя вглубь жилища. Вглубь – сильно сказано. Квартира была крохотной: кухня – четыре квадрата, комната – пятнадцать, совмещенная уборная размером с кухню и пара квадратов тесной прихожей.

— Вот моя комната! – Вовка вошёл в неё, растопырив руки в стороны. – Тут я сплю!

Справа от входа треть комнаты занимала двуспальная кровать. Напротив неё на стеклянном столике стоял телевизор, полку под ним занимал музыкальный центр, на полу по бокам столика стояли колонки. За кроватью через распахнутую от жары дверь виделся балкон. Слева от входа у стены стоял шкаф с перекошенными дверями, рядом с ним такой же старый диван в грубой красной ткани. Увидев диван, я скривился.

— Да, на нём ты будешь спать, если, блять, решишь после «Неба» у меня остаться! – защерился Вовка. – Диван – говно! Пружины, пиздец, торчат и в жопу впиваются сразу!

— Спасибо, Вова! – изобразил я во взгляде укоризну. – Ты настоящий друг!

— Хы-хы-хы! – закряхтел тот, одетый лишь в джинсы, почесал живот и повернулся, потопал на кухню. – Пошли, блять, жрать и собираться будем в «Небеса»!

Я поплёлся за Вовкой.

— Да это хозяйский диван! Он был тут уже вместе со шкафом! – отмахнулся Вовка. – Моё здесь только – кровать, телек и музыкальный центр! Чай с колбасой будешь!?

Я кивнул, уселся на стул подле столика сразу у входа в кухню. «Тесно-то как», — подумал я, оглядевшись, пока Вовка громыхал в холодильнике. Cтолик с двумя стульями, холодильник, кухонный гарнитур, угловая раковина, стиральная машина и газовая плита – места было так мало, что два взрослых человека с трудом могли тут находиться.

— Ну чо, какие там у вас дела!? – сказал Вовка и поставил чайник. – Как бизнес?

— Да нормально всё, — зевнул я.

— Ну, отдел открыли-то!? – развернулся Вовка ко мне, замер.

— Да, открыли, — кивнул я, почесав ногу у щиколотки. – С начала мая уже работает.

— Ооо!! Буржуи!! – зарычал Вовка, неистово кромсая колбасу и хлеб. – Растёте!

— Растём потихоньку. Я вот думаю, ещё точку открыть, — сказал я, выпрямившись на хлипком стуле. – Товар на складе есть, деньги позволяют зарыть в оборот ещё тыщ сто.

— О! Опасные вы ребята! – Вовка затолкал в рот кусок колбасы, жевнул его пару раз и засмеялся с набитым ртом. – Вы так всех остальных по миру пустите!

— Да хватит тебе! – отмахнулся я. – Розница – для себя, для устойчивости бизнеса.

— Ну, эт да! – прочавкал Вовка, вытер пальцы об живот и выключил чайник.

Через минуту мы уже уплетали бутерброды из чёрного хлеба и варёной колбасы.

— Чо там, батя как? – произнёс Вовка.

— Да нормально, чего ему сделается, — вяло сказал я, жуя. – Достаёт иногда своими нравоучениями. Это не так сделал, то не так поставил. Всё жизни меня учит.

— Ну, эт да, — смачно отхлебнул Вовка чай из большой кружки. – Отец у тебя такой, строгий, серьёзный.

— Да какой он строгий и серьёзный!? – отмахнулся я. – Мораль любит читать, вот и всё. Иногда такой нудный становится, ужас. Трудный он, тяжело с ним работать.

— Ну… — Вовка пожал плечами, силясь поскорей прожевать. – Трудный, не трудный, а всё равно отец же. Бизнес семейный, это уже хорошо. Он перестанет делами заниматься, всё тебе достанется. Тоже нормально!

— Да чему там доставаться? – отвёл я кружку ото рта. – Можно подумать, он сам всё создал, а мне готовое достанется! Я тоже в этом с самого начала принимал участие!

— Не, ну эт да! – Вовка поскрёб в затылке. – Но он всё равно старше, опытнее, он же у вас там голова и руководитель, так сказать!

— Блин! Да с чего ты решил-то, что он главный!? – вытаращился я на Вовку. – Ты ж не знаешь, что внутри происходит. Ты вот в курсе, что из всех поставщиков, с какими мы работали за всё время, отец не нашёл ни одного!? В курсе!?

Вовка пожал плечами.

— Вот! Не в курсе! – я отставил кружку и отложил начатый бутерброд на тарелку. – Всех производителей и поставщиков я нашёл! Он даже не искал! Я постоянно ковырялся во всех справочниках и газетах и приносил ему информацию! А он, да, звонил уже и вёл переговоры! Я не отрицаю – переговоры тоже надо уметь вести! Но я бы и сам их провёл, если бы не возраст! Никто не будет вести переговоры с пацаном двадцатипятилетним! Вот и всё! А когда начали пивом заниматься, мне вообще было двадцать два-двадцать три! Ну, ты бы вот стал вести переговоры с таким пацаном, если б тебе было, к примеру, сорок!?

— Ну, нет, не стал бы, — смутился Вовка.

— Вот! Я о чём и говорю! – кивнул я и хлебнул чаю.

— Ну, Анатолий Васильич, всё равно, производит впечатление делового серьёзного мужчины, — добавил Вовка.

— Производит, производит, — задумался я. – Да я не против, что он производит такое впечатление, лишь бы оно соответствовало действительности!

— Ну, ладно, Рамзес, батя у тебя нормальный мужчина, — Вовка покончил с чаем и встал из-за стола. – Я ваших раскладов не знаю просто.

— Да ладно, проедем тему, — отмахнулся я и взял второй бутерброд.

Вскоре мы вышли на улицу и потопали к остановке. Вечер только начинался.

Киоски работали стабильно, подняв летом выручку в полтора раза. Отдел в новом центре торговал около нуля. Ему мешал конкурент – на пересекающийся с нами товар он держал цены низкие, а на прочий – высокие. Занимаясь целыми днями оптовым сбытом, мы не могли так же скрупулезно работать с ценами в отдельной розничной точке. На это у меня совершенно не было времени. Отец такими нюансами не интересовался в принципе. Конкурентную битву в торговом центре мы явно проигрывали. «Ничего, если следующий отдел заработает как надо, то этот прикроем и всё», — думал я, листая газеты и журналы. К середине июня я нарыл нужное – крупный одноэтажный магазин в пяти минутах ходьбы от наших киосков.

— Ну что, место неплохое, давай прокатимся, узнаем, — высказался отец.

На следующий день, пока владелец магазина вещал нам о прелестях сдаваемой в аренду торговой площади, я считал в уме затраты: «Аренда в десять тысяч, плюс зарплаты продавцам. Даже при такой же выручке как в центре этот отдел уже будет прибыльным». Владелец упомянул о торговом оборудовании – оно у него есть, и он может предоставить нам оборудование бесплатно. У нас своего оборудования не было.

Мы согласились через пару дней. На наше объявление о продавцах откликнулись две подружки возрастом чуть за двадцать. Глаза одной мне не понравились сразу – глупые холодные и вороватые. Вторую я и не запомнил. Остаток месяца урывками от основных дел мы готовили магазин и первого июля открыли четвертую точку.

Вечером того же дня, сняв выручку в четыреста рублей, я, сидя перед магазином на ограде палисадника, пребывал в состоянии счастья. «Уже четыре точки, растём», — думал я, неспешно затягиваясь сигаретой. Я уже не ощущал копящейся усталости от ежедневной физической работы, хотя она за последние два месяца почти удвоилась.

Июль прошёл в изматывающей работе. Целыми днями мы колесили по городу – с утра товар в розницу, после – оптовые заказы. Домой приезжали не раньше восьми вечера, обычно в девять. Отец становился к плите, я садился за учёт. Часов в десять-одиннадцать мы ужинали, после чего я возвращался к компьютеру и готовил накладные на следующий день. В час засыпал, в восемь вставал. Время летело бешено, дни мелькали. Отношения с матерью стали хуже, она закрылась в себе, глядела на нас враждебно. Стычки и перепалки случались раз или два в неделю. Я привык и уже не помнил, что когда-то в нашей семье существовала иная жизнь.

К середине июля стало ясно, что отдел в магазине торгует ещё хуже, чем отдел в центре. Ежедневные выручки выходили мизерными, меньше тысячи. «Кошмар какой-то», — нервно думал я всякий раз, снимая выручку. Чувствовалось, что продавщицы работают как попало. «Может, даже воруют», — появились в голове нехорошие мысли. «Что делать? Стоять над ними весь день? А как же остальная работа? Не вариант. Менять продавцов?» Нормальный и естественный ход. Но моё желание что-то срочно предпринять разбилось о флегматичность отца. В тот момент я снова задумался о такой его особенности. Нет, отец не противился спасению отдела. Он лишь соглашался с моими предложениями, но свои не выдвигал. Открытие отдела в магазине оказалось тем моментом в нашем деле, когда мои силы достигли предела, и обнажилась деловая пассивность отца. Я уже не успевал больше подумать, решить, сделать. Мне, как воздух, требовался деловой партнер, предлагающий и двигающий решения. Отец таковым не был. Он качественно работал, дотошно обсуждал мои новые инициативы, вносил дельные правки и улучшения. Отец отлично понимал «как лучше сделать», но совершенно не выказывал инициатив на тему «что лучше сделать» и «куда нам идти». И снова в моём сознании его позиции пошатнулись. Восприятие отца, как знающего и умеющего всё, дало новую трещину в момент, когда моей неуёмной активности остро потребовался зрелый наставник, далеко видящий перспективу нашего дела, умеющий планировать развитие и ставить цели, а его не оказалось. Рядом с собой вместо надежной опоры я, вдруг, ощутил пустоту. «А ведь отец и вправду не лидер. Да, он хороший исполнитель, но не ведущий в нашей паре. Ведь за всё время работы он ни разу не предложил никакого толкового дела. Обдумывал и обсуждал только то, что предлагал я, а предлагал всегда я – куда поехать, с кем работать, куда звонить, где что закупить и куда и как продать», — вновь вернулись в мою голову крамольные мысли.

— Па, надо что-то делать с отделом в магазине, — выдал я, едва мы оказались дома и отошли от очередного жаркого трудового дня. Я уплетал на кухне курицу с макаронами. Отец только вышел из душа и, с удовольствием отдуваясь, сел на стул рядом.

— А что с ним надо делать? – посмотрел он на меня, откинувшись на спинку.

— Да уже полмесяца выручки по пятьсот-восемьсот рублей, куда это годится?

— Ну да, маловато, — шумно выдохнул отец и почесал нос.

— Ну а смысл такой торговли? – уставился я на него.

— Да нет никакого смысла! Какой там смысл, — согласился отец.

— Ну, и что будем делать? – недоуменно смотрел я на него.

— А что надо делать? – произнёс отец.

— Как – что!? – растерялся я. – Как-то решать вопрос, не знаю – продавцов менять, цены понизить, решать, в конце концов, будем мы арендовать дальше этот отдел или нет!?

— Придёт время – решим, — закрыл глаза отец, расслабившись, застыл на стуле.

— И когда это время придёт? – произнёс я. – Как мы его решим? Закроем отдел?

— Если надо – закроем, — сказал отец, не меняя позы и состояния.

С минуту я сидел в ступоре, осмысливая диалог. «О чём он был? Что мы решили?» Как разговор глухого с немым. «То ли ему всё равно, то ли сейчас такое состояние, что не хочет думать о проблемах». Я запутался в неопределённых фразах отца, как в трясине.

— Ну, ладно, — буркнул я растерянно, доел и вышел из-за стола.

Превозмогая дневную усталость, я сел за компьютер и за час управился с текущими накладными и подготовил новые на завтра, после лёг и мгновенно уснул. Звонок в девять утра дёрнул меня из дрёмы – Алексей Семёнович сообщал, что в одиннадцать будет у нас на складе. Он всегда звонил перед каждым своим визитом. Выспавшись, я чувствовал, как налитое вчерашней усталостью тело гудит, не получив полного отдыха.

В половине одиннадцатого я снял замок, распахнул ворота склада и вошёл внутрь. На меня пахнуло прохладой, будто из июльской жары я попал в середину осени. Оглядев плотно заставленный товаром склад, я продрог, поёжился и вернулся наружу. Тело тут же обволок тягучий зной, и я мигом согрелся. Отец стоял в тени склада и курил, мечтательно задрав голову. Я взял накладные из кабины и принялся собирать товар для розницы. Это нудное занятие мне удалось превратить для себя в подобие игры. Зная, где лежит каждая пачка, каждый флакон, я собирал очередную накладную и старался отметить и запомнить сразу несколько позиций из тех, что находились рядом. Так, оптимизацией своих действий я вытравливал из рабочих дней серость, будил в себе азарт, стараясь довести время сбора до минимума. Эта тактика приносила плоды. Накладные позиций в сорок я собирал минут за двадцать. Быстрей уже было никак. Едва я ещё ускорялся, начинал пропускать строки, не доносил товар отцу к месту упаковки и, как следствие, точки его недополучали. Отец недовольно ворчал и отчитывал меня за промахи.

Я отметил ручкой пять позиций, пошёл вдоль полок и принялся собирать в охапку товар: десять штук, пять, снова десять, опять десять и ещё двадцать. Собрав, положил всё в одно место и вернулся к полкам. Подошёл отец, оглядел принесённое мною, произнёс:

— Так, что тут собирать? Это укладывать?

— Да, — кивнул я. – Это собирай, упаковывай то, что я принёс.

Отец взял пустую коробку и начал размеренно её наполнять. Я продолжал шустро сновать вдоль стеллажей и выуживать нужный товар с полок.

— Не спеши, нормально собирай, чтоб ничего не пропустить, — произнёс отец.

— Стараюсь не пропускать, вроде всё отмечаю и собираю, — ответил я, принеся ему очередную охапку товара и услышав знакомое тарахтение приближающегося «газона».

В проёме показался Алексей Семёнович, увидел нас и вскинул руку: «Анатолий Васильевич, Рома, приветствую!» Услышав ответ, экспедитор кивнул, окинул взглядом стеллажи, деловито добавил: «Склад полный! Это – хорошо! Бизнес идёт?

— Идёт помаленьку, — произнёс отец и пошёл наружу, закурил.

— Какие дела в «Оптторге», Алексей Семёныч!? – спросил я, предвкушая ответ.

— Ой! Да какие там дела! – отмахнулся тот раздражённо. – Сидят там, прраститутки! Нихера не делают! Гонять их всех надо, пороть каждую!

Я засмеялся.

— Ну что, мне подъезжать!? – поправляя кепку на затылке, произнёс экспедитор.

— Да, подъезжай! – махнул я.

Скрежеча, «Пепелац» дёрнулся, сдал задом к складу. Алексей Семёнович выскочил из кабины, прыгнул в будку и принялся подавать товар. Закончили. Я начал сверять товар с накладной. Экспедитор, спрыгнув на землю с ловкостью пацана, стал расхаживать по складу, то и дело поправляя на руке грязную тряпку.

Я расписался в накладной и вернул её экспедитору.

— Всё, Алексей Семёныч. Всё сходится, без недовоза. На.

— А склад-то уже маловат! – произнёс тот, оглядевшись с прищуром и взяв бумагу. – Расширяться вам пора, склад побольше искать, Васильич!

Закряхтев, отец заходил по складу, сказал: «Да пока и этого достаточно».

— Алексей Семёныч, не переживай! – улыбнулся я. – Всё у нас под контролем, склад новый мы уже присмотрели.

— Эт который же!? – встрепенулся тот.

— А вон! – махнул я на улицу. – Пойдём, покажу.

Все трое вышли за ворота.

— Этот! – указал я на склад напротив, куда мы хотели попасть изначально.

— Во! Вот это я понимаю! Побольше и повыше! – развёл руками экспедитор, замер на секунду и тут же засобирался. – Ладно, господа, поехал я дальше! Пока!

 Едва «газон» пополз к проходной, мы с отцом закурили.

— Надо будет снова с хозяевами поговорить об аренде этого склада, — сказал я.

— Зачем? – удивился отец. – Мы же уже с ними разговаривали раз, нам отказали.

— Как – зачем!? – упёрся я. – Затем, что если нам нужен будет склад больше, то надо будет снова разговаривать об этом складе. Или ты собираешься тут сидеть!?

— Вот когда понадобится нам новый склад, тогда и будем думать, а сейчас не́чего себе голову морочить! – изрёк отец и глубоко затянулся. – Пошли товар собирать лучше.

— Пошли собирать, — буркнул я недовольно и щелчком отправил окурок в сторону предмета спора. Загрузив розницу, мы взялись за оптовый товар.

— Давай, я носить буду, а ты укладывай в кузове, — произнёс я.

— Хорошо, давай, — согласился отец, кивнул и остался подле «газели».

Временами меня мучила совесть за то, что отец таскает коробки наравне со мной. Я понимал, что мы не просто отец и сын, а и равноправные партнёры в бизнесе и нормально, если работа ложится на нас поровну. Но сыновние чувства всё равно брали верх. Укладка коробок в кузове – работа более лёгкая, чем перенос их со всего склада к машине, потому я старался подгадать так, чтобы отец как можно скорее оказался именно в кузове.

— Служил со мной один товарищ… — начал он очередной рассказ оттуда.

— И чего? – заинтересовался я. Молча работать на складе было совершенно скучно. Отец любил рассказывать истории из своей военной жизни. Я любил слушать. Правда со временем он начинал повторяться и рассказывать одни и те же истории по нескольку раз.

— Так вот, один раз мы вместе также укладывали какой-то груз в машину, — донёсся голос отца. – И сказал он, что со мной бизнес стал бы делать точно.

— Эт почему это? – произнёс я, принеся две коробки и поставив их в кузов.

— Говорит, вижу, как Анатолий коробки укладывает, аккуратно, одна к одной, — сказал отец с довольным выражением лица, сидя на корточках. – Значит, говорит, и ко всей работе он так относится, основательно и аккуратно.

— Ааа… — произнёс я, пошёл обратно. – Ну да, ты такой, любишь порядок во всём.

— А разве это плохо? – донеслось со спины.

— Хорошо, я ж не сказал, что плохо, — добавил я, снова взял пару коробок и понёс к машине. – Просто ты такой, хорошие качества для бизнеса.

— Очень хорошие, — самодовольно резюмировал отец.

— Ну да, — пожал я плечами, ставя в кузов коробки. – А где он теперь тот товарищ? Почему не начали дело вместе?

— Да он к отцу своему пошёл в уже действующий бизнес, — смутился вдруг отец.

— Ааа… — протянул я. – Жаль, могли бы замутить вместе что-нибудь серьёзное, а то вот тут толчёмся, таскаем эти дурацкие коробки.

Отец ничего не ответил, и дальше работали молча.

Через час мы выехали, завезли товар в киоски и спустя ещё сорок минут, словно в улей, вкатились в «Пересвет». Люди и машины сновали по территории базы беспрестанно. Одни разгружались, другие загружались. Шум, гам, суета, грохот двигателей, жарища.

Я выскочил из машины и пошёл с накладными в офис. Через пять минут вернулся, наша «газель» стояла в стороне от склада. Отец сидел за рулем и отирал лицо от пота.

— Нет мест? – произнёс я, глянув на рампу, плотно занятую машинами.

— Нет, — сказал отец. – Я очередь занял, мы вторые.

Я пошёл на склад. Поднялся на рампу, лавируя между поддонами с пивом, прошёл до конца к распахнутой двери. Кладовщица Галя – симпатичная, полноватая женщина лет сорока – устало сидела на лавке и курила.

— Привет, Ром! – сказала она. – Привёз чего?

— Привет, Галь, да, привёз, вот, — ответил я и протянул накладную.

— Туда, — взмахнула та рукой. – Наверх отнеси, на стол положи.

— Хорошо, — сказал я и направился по лестнице на второй этаж.

Кладовщица, пульнув бычок в урну, медленно встала и пошла следом. Два пролёта бетонной лестницы и я в сплошь уставленном стеллажами складе. Положив накладные на рабочий стол кладовщиц, я развернулся.

— Привет, Ром! – раздался со спины голос второй кладовщицы.

— Привет, Кать! – не оглядываясь крикнул я и побежал вниз.

Единственным спасением от жары был шиферный навес над рампой. Я предложил отцу пообедать, и мы спрятались в его тени с бутербродами и парой бутылок лимонада на стопке поддонов, застеленной чистым куском картона. В предвкушении желудок заурчал сильнее. Я затолкал в себя бутерброд и запил его. Началась лёгкая изжога. Поев, я закурил и уселся на «стол». Отец устроился с сигаретой на пустующей лавке, закинул ногу на ногу и затянулся. Воздух плыл маревом. От жары страдали все. Шорты, футболка – я был мокрым даже в этом минимуме одежды. Отираясь от пота, экспедиторы выгружали товар. Грузчик пыхтел, таская товар на второй этаж и принося обратно заказы покупателей.

Через полчаса освободилось место у рампы. Едва отец подогнал к ней «газель», я нырнул в кузов. Жарища!!! Под тентом была настоящая баня! За десять минут я выставил на рампу коробки и вылез наружу совсем одуревшим от зноя. Теперь мы были третьими в очереди. Двигалась она медленно. Устав маяться в ожидании, я пробежал двадцать метров раскалённого асфальта и оказался в спасительной прохладе торгового зала. Мысль о том, что надо найти одного-двух хороших производителей, не давала мне покоя. Но известные все уже работали с более крупными организациями. Новые интересные товары на рынке не появлялись. Я сканировал витрины и склады – всё зря, решение не приходило. И в этот раз, внимательно обойдя витрины, я разочарованно вернулся на пекло улицы. Очередь сократилась на одного. Я прошёл мимо сидящего на лавке с очередной сигаретой отца и поплёлся на второй этаж. В тиши склада зной будто замер – новых покупателей не было, грузчик всё так же вяло носил коробки. Катя обедала в подсобке, Галя принимала товар.

— Чё, Ром, скучно там? К нам пришёл? – раздался голос со спины.

— Да, Кать, там жарища жуткая, духота. У вас попрохладнее вроде.

— Эт только кажется, — вышла из подсобки та, крупная тётка моего роста и раза в два меня шире, направилась к столу с бумагами. – Это что ли твоя накладная? Принять товар?

— Кать, да грузчик всё равно один, а старший больше не даёт, все заняты на других складах, — отмахнулся я обречённо. – Так что поднимать товар всё равно некому.

— Ну! – смахнула пот со лба кладовщица. – Тогда ничем помочь не могу! Стой, жди!

Иногда поставщики сами заносили свой товар в склад, когда его было мало или из-за спешки. Мы же привезли много, и я продолжил слоняться по складу, меря его шагами и пялясь на заваленные товаром стеллажи и поддоны. И тут всё было по-прежнему, ничего нового. Мимо снова, шаркая шлёпанцами по затёртому до дыр линолеуму, прошла Катя.

— Скучаешь? – произнесла она.

— Кать, чего бы вам такого ещё привезти, а? – вдруг выдал я.

— В смысле, чего бы привезти!? – уставилась та на меня удивленно, остановилась.

— Ну, товар какой вам привезти, чтоб и стоил подороже, и продавался хорошо!? – уточнил я и обвёл руками склад. – Что вот из всего этого хорошо продаётся? Не тяжёлое чтоб и денежное. Вот сейчас что хорошо продаётся?

— Ну, не знаю, — пожала плечами Катя, сделала пару шагов, замерла, задумалась.

— Дихлофосы привези, Рома!!! – выкрикнула из-за стеллажей Галя.

— Дихлофосы!??? – удивился я. – А почему дихлофосы?

— Кстати, да! – развернулась Катя. – Вези дихлофосы! Влёт сейчас уходят! Вон, вчера поставщик привёз десять коробок Арбалетовского дихлофоса, за день всё забрали!

— Ничего себе! – прикинул я стоимость коробки – вышла тысяча рублей. В среднем с «Пересвета» в неделю мы получали под двадцать тысяч. А это – десять, и за день!

— Это что, такой большой спрос на дихлофосы!? – озадаченно произнёс я.

— Так сезон же, Ром! – донёсся голос Гали.

— Сезон же, — сказала Катя, подойдя вплотную.

— А почему сезон? Когда он у дихлофосов? – продолжил я допытываться.

— Так жара же, мухи кругом, — Катя замотала в воздухе руками, изображая борьбу с мухами. – Всё лето сезон, да, Галь!? С мая и до сентября.

— Да, всё лето!! – крикнула из глубины склада Галя. – С апреля даже!

— И весь сезон такие продажи!? – всё удивлялся я.

— Да не, — отмахнулась Катя. – Весной так себе продажи, по чуть-чуть, а потом уже – больше и больше и вот сейчас очень хорошие продажи.

Я задумался.

— Так что – вези, — кивнула Катя.

— Так, всё, закончила я с этим! – вышла из-за стеллажей Галя, смахнула пот со лба и бросила накладную на стол. – Сейчас тебя будем принимать, перекурим только!

— Ой, да приму я! – оживилась Катя, протянула руку. – Где твоя накладная?

— Тут она, Кать, на! – протянула Галя бумагу напарнице. – Всё, пошла я курить.

— Слушай, Кать, так сколько дихлофосов везти и каких!? – загорелся я мыслью.

— Арбалетовские лучше всего продаются, их вези! – сказала та. – А вообще, любые вези, все уйдут, их сейчас прям метут покупатели!

— И сколько же везти?

— Ну, коробок по двадцать пару видов можешь смело везти, а можешь и больше, по тридцать, — уверенно махнула рукой кладовщица. – Всё равно продастся.

Со стороны лестницы донеслись мерные шаги – грузчик нёс наши первые коробки. Катя ушла принимать товар. Я же будто выпал из реальности – идея поставки дихлофосов в «Пересвет» заняла мои мысли. Дело выглядело срочным. Я спустился на рампу, оставил сдачу товара на отца и снова пошёл в торговый зал. Там, на полке одной из витрин стояли два баллончика. Других дихлофосов не было. Сердце учащённо забилось, учуяв жирную и пустующую товарную нишу. Записав цены, я вернулся к отцу. Едва мы выехали из базы, я пересказал отцу разговор с кладовщицами.

— Ооо! – протянул задумчиво отец. – Это – интересно!

— Вопрос, где взять столько дихлофосов!? – возбуждённо замахал руками я. – Даже двадцать коробок это двадцать тыщ! Бартер? Раз сможем взять, залезем в долг и потом не дадут! Завтра позвоню с утра в «Арбалет» и в «Сашу», больше дихлофосы никто не возит!

— Позвони! – оживился отец и тут же закурил.

В половине шестого прохладные струи домашнего душа сбили с тела дневной жар, вернув, наконец, сознанию ясность мысли. Пора было идти за выручкой. Мы разделились – отец направился в сторону рынка, я – в торговый центр. «Да уж, третий месяц работает, а всё болтается на уровне рентабельности», — подумал я, сняв с кассы отдела чуть менее двух тысяч. Про отдел в магазине не хотелось и думать. Неприятная мысль о том, что его придётся закрыть, всё настойчивее вертелась в голове. Угнетало ещё то, что оба отдела мы пустили на самотёк. «Нанять работника? Бессмысленно. Вся прибыль уйдёт на оплату его же работы. Да и то, если человек попадётся толковый. Что вряд ли. Самим уделять больше внимания рознице, наняв водителя-экспедитора для развоза товара, освободив так себя от ежедневной рутины?» Нанять и посадить на нашу «газель», означало угробить её за год. Я видел такие машины – громыхающий кусок битого железа. «Нанять водителя-экспедитора с машиной? Дорого. Его зарплата сожрёт половину прибыли. Это ещё полбеды». Важным виделось другое – я понимал, что прекратив появляться на складах баз, я потеряю «пульс» торговли. Я вертел ситуацию в поисках решения, позволившего бы развить два отдела, и не находил. Расчёт на розницу как на локомотив бизнеса не сработал. Оставался избитый вариант – увеличение оборота в опте. Нам жизненно был нужен сильный производитель. Мы раскорячились между двумя ступенями бизнеса, и это злило. Я шёл домой и злился. Двадцать минут я накручивал себя мыслями о нашей системной проблеме и близящихся непростых решениях. Всё, вроде бы, так хорошо шло, и вот, близился момент регресса.

Я вернулся домой в полдевятого. Закинув ногу на ногу, отец уже сидел за столом на кухне и размеренно жевал котлету с недовольным лицом.

— Ну, какие там дела!? – нетерпеливо спросил я с порога. – Сколько наторговали?

Отец дожевал, зыркнул на меня внимательно, пару раз нервно дрыгнул ногой и озвучил суммы. Киоски выдали выше нормы, даже отдел в магазине наторговал за тысячу. Услышав такое, я ощутил подъём настроения и принялся наливать чай, глянул на отца. Тот всё так же мерно жевал и пристально смотрел на меня.

— Чего ты так смотришь!? – удивился я.

— Ничего, — буркнул отец.

Я сел напротив с кружкой чая, прихватил кусок хлеба с котлетой и, начавши есть, назвал сумму выручки в центре. В коридоре послышались шаги, вошла мать, глянула на нас испепеляюще, приготовила себе кофе и ушла. Отец покончил с едой, принялся за чай.

— Надежда Петровна тебе опять написала, — произнёс он сдержанно.

— О!? А что ж я там не доложил!? – удивился я, понимая, что мог и упустить что-то.

— У Надежды Петровны – три позиции и у Полины – одну, — сказал отец. – Записки у тебя на столе лежат около компьютера.

Я вскочил, пошёл в дальнюю комнату и вернулся с записками обратно.

— Мда, жаль! Прозевал где-то, вроде всё положил, но, проглядел, значит, — почесал я в затылке, неловко осознавая свою оплошность. – Надо будет довезти завтра.

— Это – всё твоя спешка! – произнёс отец. – Я тебе сколько раз говорил – не спеши, собирай внимательно!? Всё без толку!

— Да я и так нормально всегда собираю! – уловив смену тона разговора, опешил я и остался стоять посреди кухни. – Я по-другому не умею!

— А я тебе говорю, собирать надо нормально! – надавил голосом отец. – А не так, чтоб без конца недовозы были!

— Я собираю, как могу! – завёлся я. – Не нравится, давай, поменяемся местами, ты будешь собирать, а я укладывать!? Я тебе уже это говорил!

— Это проще всего свалить работу на другого!

— Я не сваливаю! Я ещё раз говорю, собираю, как могу! Я не могу, как ты, собирать по часу одну накладную, мы так до вечера со склада не уедем! Хочешь, собирай сам! А я буду укладывать и в машину носить!

— Нет, ты будешь собирать как надо! – зло уставился на меня отец и ткнул себя в грудь пальцем. – Это я тебе говорю! Понял!?

Я опешил. Стоял и растерянно смотрел на отца, понимая, что вижу что-то новое. Такого явного проявления менторских замашек с его стороны я не припоминал. Стычки были, но не такие. Упёртый на характер, раньше отец довольно легко шёл на компромисс, даже часто принимал другую сторону. Мы никогда не выясняли с ним, кто в нашем деле главный. Да и как выяснять? И зачем? Это же глупо. Начали вместе, с нуля. Всё поровну. Но в тот момент я стоял перед отцом на кухне точно, как царевич Алексей перед своим родителем на известной картине, и мой растущий гнев мешался с растерянностью. Что-то едва уловимое мелькнуло в словах отца. «Дзинь», будто рыбацкий колокольчик, раздался в моём сознании сигнал. «Дзинь». И тишина.

И тут же внутри меня гнев накатил, я едва не взорвался. Но усилием воли затолкал уязвленную гордость в дальний угол души и ответил лишь: «Ладно, давай, не будем».

Я отмахнулся и вышел из кухни. Настроение было испорчено. В коридоре миновал удивленную мать, учуявшую запах скандала и уже спешившую на кухню с интересом.

— Что случилось? – бросила она мне вдогонку.

Я не ответил, сел на балконный диванчик, закурил и уставился на улицу.

— Вот так ты всё делаешь! – раздался позади голос отца.

— Как – так – я всё делаю? – удивленно обернувшись и вновь закипая, произнёс я.

— Работаешь тяп-ляп, спустя рукава, а потом нам приходится за тобой исправлять! – зашёл на балкон отец, вытянул из пачки сигарету. – Постоянно товар не докладываешь!

— Слушай! Я не пойму! – меня понесло. – Тебе чего не нравится!? Не нравится, как я делаю!? Я тебе уже говорил – собирай сам! Не можешь или не хочешь – твои проблемы! Значит, не мешай мне собирать, буду собирать, как умею! Тебе чего не нравится-то!? Чего ты мне указываешь вечно!? За собой следи!

Отец на долю секунды опешил и тут же налился гневом.

— Я твой отец!! – рявкнул он. – Ты!! Сопляк!! И если я тебе говорю как надо делать, значит так и надо делать!

Я растерялся, точно не был уверен, но мне подумалось, что отец впервые за время нашей деятельности опустился до прямого оскорбления. Сердце гулко заходило в груди.

— Знаешь, что… если тебя что-то не устраивает в совместной работе, мы можем разделиться! – произнёс я, насколько смог, спокойно. – Распродадим товар, продадим «газель», поделим деньги и разойдёмся! Каждый в свою сторону! Без проблем!

— Ничего мы делить не будем! «Газель» вообще куплена на мои деньги с книжки, так что она моя! – безапелляционно заявил отец, да так быстро, будто принадлежность машины была определена им про себя уже давно.

— Ну, — запнулся я. – Да почему она твоя? Хотя…

— Потому, что я сюда вносил свои личные деньги с книжки! – продолжил давить меня отец. – Сначала восемьдесят тысяч снял, принёс в том году и при покупке снимал и докладывал свои тридцать, забыл!?

— Почему – забыл? – произнёс я уже без энтузиазма, понимая, что против правды не попрёшь, да и не имея такого желания, а имея убеждение, что любые прочные отношения могут быть основаны лишь на честности и порядочности. – Всё я помню.

Мне не хотелось более препираться. И не потому, что отец меня прижал. Это для меня не имело значения. Противной казалась сама тема спора. Мелкая никчёмная делёжка между отцом и сыном – это отвратительно. Я обмяк и отступил.

— Ну, а раз помнишь, то и закрой рот и сиди, помалкивай! – добил отец.

— Хорошо, давай, оставим эту тему, — буркнул я, докурив, встал и вышел с балкона, столкнувшись в комнате с матерью, снова кружившей рядом подле скандала.

Внутри стало гадко. Нестерпимо захотелось уйти из дома, побыть наедине или выговориться. Я позвонил Вовке. Тот сказал, что голова у него болит и ноги отваливаются от усталости и потому в клуб со мной он не идёт, но в выходные пойдёт точно.

— Блин, жаль, — выдохнул я. – Ну, ладно, давай, в выходные. Отдыхай уж, лентяй!

Пока отец не вернулся с балкона, я взял немного денег и покинул квартиру.

Я прослонялся по центру города с час и спустился в «Чистое дерево». Там уже во всю грохотало. Накачиваясь алкоголем, я простоял два часа у барной стойки, но клубок нехороших мыслей не расплетался. Раздражаясь, я стал топить его в «отвёртке» вместе с ожившей в желудке резью, и к часу ночи напился. Меня мутило. Я проблевался снаружи заведения за самым дальним тёмным углом и кривой походкой пошёл к гостинице. Эдик отвёз меня домой. Заснул я не сразу, меня крутило на кровати, я судорожно держался за её края, два раза блевал в туалете, после чего провалился в хорошо знакомую мне черноту.