— Сука, блять! – вырвалось у меня, когда мы с отцом узнали, что торговый центр откроется не в феврале, а возможно, в апреле. Едва сели в «газель», отец сразу же закурил, я тоже. Внутри меня всё кипело. Ситуацию принялись обсуждать уже дома за ужином.

— Можно остаться в этом торговом центре, а можно забрать аванс и поискать другое место, — произнёс я, сидя за кухонным столом, ковыряя яичницу и кусая ржаной хлеб.

После демарша матери с едой у нас стало скудно. Если мы возвращались с работы рано, то отец что-нибудь готовил. Выходило вкусно, надо сказать. Я в это время проводил накладные. Или по пути домой покупали курицу-гриль. Если приходили поздно, уставали и забывали про курицу, то жарили яичницу, ложились спать, и утром тоже была яичница.

Отец ел молча. Как всегда размеренно и качественно пережёвывая пищу. Я глотал всё крупными кусками, жевал наспех, запивал торопливо чаем. Отец всегда ел дольше. Я садился за стол позже него и всё равно заканчивал первым.

— Вот у тебя всегда так, — сказал отец, прожевав. – Сначала весь загоришься – давай, давай! Потом, когда что-то случается, снова – давай, давай, но уже назад. Мечешься туда-сюда постоянно! Нет, чтоб нормально подумать.

— А о чём думать!? – вытаращился недоуменно я на него. – Я же тебя не заставлял, не принуждал. Мы вместе решили, что будем арендовать отдел в этом торговом центре! А теперь получается: я – давай, давай!? Интересно ты говоришь!

Я покачал головой и сунул в рот кусок яичницы.

— Думать надо сначала! – продолжал отец. – А то девять тысяч – туда, десять тысяч – сюда, так на тебя денег не напасёшься!

— Каких денег!? – обомлел я. – Ты о чём!? Я сам деньги зарабатываю, я у тебя их не прошу, мы работаем пятьдесят на пятьдесят! Какие девять – туда, десять – сюда!? Если не захотим арендовать отдел, ну, пойдём и заберём обратно свои деньги и всё!

— Таких денег! – отец вцепился в меня взглядом ментора. – Транжиришь деньги по своим этим клубам направо и налево!

— Ааа… вон ты о чём! – чуть не поперхнулся едой я.

— Да, вот о том! – жестко добавил отец.

— Ясно, — кивнул я и уткнулся в тарелку. – Могу не ходить никуда и дома сидеть.

— Вот и сиди.

— Да куда уж там – сиди! – раздался за моей спиной голос матери.

Я вздрогнул. Мать словно дежурила за углом, явилась на кухню стремительно.

— Как ты что ли он должен сидеть дома!? – вперилась она зло в отца, нависнув над ним сидящим со своего невысокого роста. – Чтоб таким же как ты жлобом стал!? Какие он у тебя деньги берёт!? Он сам зарабатывает! Может ещё у тебя разрешения спрашивать!? Он уже взрослый! Пусть куда хочет, туда и ходит! Нечего ему дома сидеть! А то станет таким как ты! Каждую копейку сидишь считаешь как куркуль!

Напор матери привёл отца в замешательство – он даже жевать перестал.

— А ты не слушай его, сынок! – глянула на меня мать. – А то досидишься, станешь таким же как он с кислой мордой и забудешь, как улыбаться! Ходи, куда ходишь!

Мать рубила правду, отец был неулыбчивым. Я почти не видел его смеющимся от души. Широкая и одновременно сдержанная улыбка – была максимальной его эмоцией. Появляясь на секунду, она сразу торопливо пряталась. Сдержанность отца проявлялась и в волевом контроле негатива. Но когда сила воли кончалась, наступала разрядка. Несколько раз я видел, как гнев разрывал отца, перекашивая лицо в дикой злобе и тогда тем, на кого он падал, было не сладко. Раза три причиной гнева становился и я ещё в школьные годы, тогда отец принимался бить меня исступленно, но всякий раз спасала мать, загораживая меня собой и оттаскивая отца прочь. Бил он сильно, как взрослого. Я зажимался в углу с головой и ждал матери. Примерно столько же раз при мне мать и отец крупно ссорились. Однажды мать была особенно несдержанна на слова, отец распустил руки. Он отбил ей почки и что-то повредил, что называется «по-женски». После чего мать сказала, что если тот ещё её хоть пальцем тронет, то она зарежет отца спящего. Я видел, как во время тех слов, страх и ужас наполнили глаза отца. Больше он мать не трогал.

Сдерживаемые эмоции копились в отце. Но яростно выплескивался лишь негатив, позитив же был способен лишь на редкую улыбку.

— Ходи, знакомься, развлекайся! – продолжала махать руками мать, бросая на отца уничтожающие взгляды. – А то молодость кончится, и превратишься вот в него!

— Слушай, ты! – встрепенулся отец.

— Ты мне не тычь!!! – взвилась мать. – Понял!!? Ты мне никто!! Заткнись!!

Отец умолк, заиграл желваками.

— Можешь сцеплять свои зубы! – смотрела мать на реакцию отца с нескрываемым удовольствием. — Хоть обскрипись ими, мне на тебя насрать, куркуль чертов!

Она резко повернулась к холодильнику, открыла его, поковырялась там, хлопнула громко дверцей и, уже выходя из кухни, бросила:

— Вот жрёшь яичницу и хорошо! Вот и жри! Так тебе и надо, жлоб!

Я пил чай и ощущал как на голове шевелятся волосы. Семейный кризис грозился перерасти во что-то большее. Отец принялся жевать, задумчивее и медленнее обычного.

— Ладно, — произнёс я, когда гнетущее молчание стало невыносимо. – Давай решим всё-таки, что будем делать с торговым центром…

— Да что там решать, — выдавил из себя отец, закинув ногу на ногу и начав ей нервно дрыгать. – Надо оставаться и всё. Другое такое место мы не найдем, а метаться с места на место – не лучшее дело.

— Согласен, — хлопнул я ладонью по столу. – Глупо выйдет, ждали столько времени и бросили на полдороги. А вдруг, там торговля хорошая будет. В общем, остаёмся!

— Остаёмся, — нервно произнёс отец, явно думая о выходке матери.

Я допил чай и вышел из кухни, меня ждали компьютер и накладные.

Пришла весна и обнажила недостатки нашего склада – его крыша местами потекла, а снаружи у ворот собралась талая вода. Ночами она замерзала, и по утрам до конца марта мы долбили ломом по полчаса лёд, освобождая нижние края ворот.

Продажи резко пошли вверх. Базы принялись так поедать бартерный товар, что нам вновь его стало не хватать. И опять выхода виделось два. Либо включить в схему новых оптовиков. Но в городе таковых почти не осталось. Лишь «Родной край» приходил на ум, он продолжал удивлять скоростью роста, его будто пичкали деньгами. Либо найти нового производителя ликвидного товара. Таких я не знал, а раскручивать неизвестный товар не хотел. Решения не было. Сеня же, почувствовав вкус денег, разошёлся не на шутку.

— Ты, давай, предлагай! – выдал он возбуждённо во время моего очередного визита к нему. – Что там у тебя ещё есть, что можешь возить!?

Я стоял посреди кабинета. Сидя за столом и высунув от вожделения язык, Сеня торопливо оформлял мою накладную. Я назвал несколько групп товаров, те, что мог поставлять кто угодно. Сеня поморщился, и я тоже, увидев его реакцию.

— Ладно! Мы, знаешь, как сделаем!? – Сеня поджал губу, побарабанил пальцами, раздумывая. – Ты вот сейчас разгрузишься и зайди ко мне, а я за это время тебе накидаю цены и ассортимент по этим группам. Ты и заберешь всё сразу, лады!?

Я согласился и пошёл на улицу. Наша «газель» уже стояла у склада. Я подошёл в момент, когда отец только собирался поставить первую коробку на ленту транспортера.

— Давай, я покидаю, — оттеснил я его и принялся за работу.

Едва разгрузка кончилась, я сдал на складе товар и снова потопал в офис.

— Дал мне Сеня бумажки по другим товарам! – выдал я, вернувшись в машину. – Дома посмотрим, что к чему, а завтра обзвоним всех. Цены узнаем, посчитаем, прикинем. Лишнего бартера у нас нет, но отказываться нельзя. Будем выкручиваться.

— Как мы будем выкручиваться? – уставился на меня удивлённо отец. – Ты смотри, сейчас там наобещаешь ему с три короба, а потом не получится.

— Получится! – возбужденно возразил я. – Сейчас сезон, пару месяцев товар будет, а там, глядишь, и ещё что-нибудь найдём! Может, тот же «Люксхим», наконец, разродится. Козлы, обещают новый товар уже целый год. Ладно. Выкрутимся, да, папаня!?

— Да, — бодро с улыбкой кивнул отец. – Куда теперь?

— На рынок теперь! – развёл я руками. – Выручку снимем и всё, домой.

В 17:45 мы были на месте. Отец ушёл к киоскам, а я, устав, обмяк в углу кабины.

— Уснул!? – бросил отец бодрым голосом, минут через двадцать забираясь в кабину.

— Угу, — буркнул я, не открывая глаз.

— Поболтали с Надеждой Петровной! – сказал отец с довольным выражением лица.

Кабина завибрировала от ожившего двигателя, выведя меня из дрёмы, я сел прямо.

— Ну что, домой!? – радостно добавил отец.

— Ну да, — произнёс я вяло.

— Что-то ты невесёлый прям такой!? – всё улыбался отец. – Али не выспался!?

— Есть хочется, желудок болит, — сказал я все так же вяло.

— Желудок – это плохо, — помрачнел отец. – Сейчас дома супчика поешь.

Мы поехали.

— Поем, конечно, — промямлил я, поджимая пальцами болевший желудок.

Раньше я не понимал, почему с гастритом или язвой желудка не берут в армию. А получив эти проблемы, всё сразу уяснил. Постоянные трудно выносимые боли оказались столь неприятны, что я не мог думать ни о чём другом. Затмевая всё, они забирали силы – сначала моральные, а через них и физические. Боли порождали раздражение от бессилия немедленно их прекратить, разве что только лекарствами.

Мы доехали до стоянки и прошли полдороги до дома в полном молчании.

— Сильно болит? – произнёс отец.

— Так… нормально, — через раздражение выдавил я, чувствуя, как меня мутит.

Мать, едва после звонка открыв дверь, демонстративно ушла в дальнюю комнату. Мы с отцом разделись, помыли руки и пошли есть. Днём раньше отец сварил отличный суп. Он хорошо готовил, я же в этом деле был безрукий. Что-то простое вроде яичницы – было потолком моих поварских умений. В семье с последней ссоры произошли изменения – отец с матерью разошлись жить по разным комнатам. Отец остался в солнечной комнате с балконом. Мать перешла в бывшую детскую напротив. Шкаф, кровать, трюмо – всё, что было из мебели в той полупустой комнате. Единственный телевизор, старый с подсевшим кинескопом, остался в комнате отца. В наше отсутствие мать сидела там и днями напролёт смотрела в тусклый экран. Едва мы вечером возвращались, она, ворча, уходила к себе и ворочалась на скрипящей кровати до полуночи, пока не засыпала.

Я жил в зале. Линия раздела пролегла даже через холодильник. Мать стала хранить продукты и питаться отдельно. Мы же теперь убирались в квартире, стирали и готовили себе сами. Мать демонстративно с нами не общалась, заговаривая лишь по нужде. Я был согласен и на такое её поведение, лишь бы в семье, наконец, закончились ссоры и дрязги.

Меня мутило. Суп застрял посреди груди и никак не хотел уходить вниз. Началась изжога. Я некоторое время терпел, сидя за компьютером и занимаясь текущими бумагами. Через час тяжесть в груди ослабла, я выпил сироп, и меня замутило сильнее. Отец спал. Из комнаты матери тоже не доносилось ни звука. Мучительная изжога и подступивший под горло ком не давали заснуть. Я прошёл в туалет, и меня тут же вывернуло наизнанку. Боль и тяжесть отступили, стало легче. Я доплёлся к кровати, обессилено лёг на неё и уснул.

В апреле я снова вспомнил о «Родном крае», хотелось уже, наконец, увидеть его неуловимого директора. После очередной выгрузки в «Мангусте» мы нанесли ему визит.

«О, какой мелкий!» — подумал я, едва девушка из торгового зала откликнулась на мою просьбу и привела за собой директора. Ростом около метра шестидесяти, стриженый «под ноль» и с кислой физиономией, он был одет в кремовую тройку и белую рубашку без галстука. Маленькие пухлые ручки мужчины сжимали затёртую чёрную барсетку, символ начавшей отходить моды. С грустными и воровато-стесняющимися бегающими глазками он подошёл к нам и что-то буркнул. Я не расслышал, протянул руку первым и произнёс: «Здрасьте!» Мужчина снова буркнул и будто нехотя с ленцой протянул мне свою ручку. Я аккуратно пожал её. Следом пожал отец. Директор вздохнул и произнёс: «Что там у вас?»

Я достал прайс, вручил ему, поставил коробку с образцами товара на стол и минут пять активно рассказывал о нём. Директор лениво перемещал взгляд по прайсу, крутил в руках флаконы, его лицо скисало прямо на глазах.

— Ну хорошо, оставьте, — смирился директор с моей настойчивостью, всем видом показывая, что визит наш – дело пустое.

Мы простились и вышли на улицу.

— Да, тяжелый случай, — выдавил я из себя. – С таким трудно будет кашу сварить. Ну, ладно. Будем приезжать каждую неделю, пока не согласится взять товар.

Отец промолчал. Мы вернулись в «газель». Я оглядел двор – суеты у складов стало больше, объём товаров в складах вырос, подле нас стояла пара новых фур.

— А «Родной край» растёт потихоньку, — озвучил я мысли.

— Да, растёт, народу трудится уже больше, — произнёс отец и завёл «газель».

— И откуда только деньги у него? – добавил я уже на ходу. – Не пойму.

Новый менеджер «Арбалета», тот самый незаметный Илья с бегающими глазками, открыл свою розничную точку. Он поделился секретом со мной полушёпотом, когда я в очередной визит ввалился в менеджерский офис и увидел сияющее лицо Ильи. Соседний стул его флегматичного напарника пустовал, тот ушёл на обед.

— Да ладно!? Чё, правда что ли!? – удивился я.

— Ну да, — с лёгким налётом ленцы и важности подтвердил Илья.

О! Поздравляю! Магазин? Отдел? А где? – засыпал я того вопросами.

С напарником, таким же менеджером той же фирмы, Илья арендовал магазинчик в центре города. Скудных сведений мне было достаточно, чтобы в секунду понять принцип работы его магазина. Илья пошёл по самой простой схеме – брать товар с максимальной отсрочкой платежа и по оптовым ценам в фирме, где он работал, и сбывать его в розницу. Идея была незамысловата и пряма как лом, и оттого нежизнеспособна. Такой магазин мог дать прибыль только при условии высокой проходимости, даже закупка по самым низким оптовым ценам не позволяла иметь прибыль с любой розничной точки уже при средней активности покупателей. На опыте с нашими киосками я знал это точно. Бартер был тем невидимым потоком, который питал наш бизнес. У Ильи его не было, парень явно ступил на хлипкую дорожку. Тем не менее, я искренне пожелал ему успехов.

Ага! – принял пожелания Илья, кивнул, выпрямился на стуле, подмигнул мне и, чуть задрав подбородок, добавил: «Не только же вам одним розницу открывать!»

Оба засмеялись, распрощались, я пошёл на склад и там сообщил отцу новость.

— Да ты что!? – удивился он. – Вот так Илюха! Не ожидал от него! А с виду так не скажешь! Вроде сидит там на своём стульчике тихонько, а тут, раз – и магазин открыл!

— Так что, не нам одним магазины открывать, понял! – добавил я.

— Это точно! Видишь, как Илюхе в душу запали наши киоски! – произнёс отец.

— Щас откроем третью точку в торговом центре, так он вообще от зависти опухнет! – выдал довольно я, задумался и добавил. – Хотя, не! Не будем говорить… А то он спать ещё перестанет!

— Ну, тоже верно, кстати, — кивнул отец.

Работы в новом торговом центре кипели, вокруг уже лежал асфальт – всё шло к тому, что в конце апреля он откроется. Пора было подумать о торговом оборудовании.

— Закажем в «Оптторге» по бартеру, — предложил я отцу. – У них как раз есть своя столярка, шлёпают там из дерева всё подряд. И нам стеллажи сделают.

— Как они нам сделают стеллажи по бартеру, если мы работаем с ними по бытовой химии? – уставился на меня отец, потягивая утром на кухне кофе.

— А какая им разница, что отдавать по бартеру!? – уставился в свою очередь я на него. – Это их подразделение, по бухгалтерии провести они это смогут.

— С чего ты решил, что смогут? – пялился на меня удивленно отец.

Я начал раздражаться. Отец не впервые скептически воспринял очередное мое нестандартное предложение. В его голове будто стоял шаблон из наработанных действий, и любому новому там не находилось места. Всякий раз мне приходилось, словно насильно вживлять всё новое в голову отца, тогда он, тщательно подумав, соглашался. Новые идеи отец принимал с трудом. Отсутствие ли гибкости в мыслях породило в нём чрезмерную осторожность или, наоборот, осмотрительность убила креатив – я не знал. Но особенность характера была такова – на дороге жизни отец пользовался лишь проверенными путями. Бизнес же наш сплошь требовал гибкости и креатива, только так мы могли удержаться на плаву и расти. Мы обязаны были искать возможности увеличения дохода или сокращения расходов. Увидев возможность сократить расходы, я поделился ею с отцом. Сделав заказ через бартер, мы экономили треть суммы. К таким простым решениям отца нужно было подвести, он их не видел. Услышав же доходчивое разъяснение, отец начинал возражать, сомневаться и в итоге соглашался. Сначала я не видел его тугодумия, всегда неосознанно раздражаясь в похожих спорах, а поняв причину своей реакции и особенность характера отца, стал тяготиться споров. Они меня выматывали, каждый раз я тратил силы, чтобы сдвинуть отца, как камень, вперёд. Моя ментальная усталость росла, и весной 2004 года в моём понимании отца возникла критичность – я подверг сомнению его лидерство в нашем деле. Трещинки в образе отца побежали незаметно, и выводы меня не обрадовали. Я стал замечать, что отец нерасторопен, консервативен, негибок в мыслях, пассивен в генерации решений. И главный вывод – отец не был лидером по характеру, коим я его представлял. Он не вёл меня за собой, а плёлся рядом, время от времени одёргивая, если я переходил на жизненный бег.

— Да ничего я не решил! – вспылил я. – Просто надо пообщаться с ними и всё!

— Ну, вот пообщайся, а потом уже говори! – строго посмотрел на меня отец.

— Ясен пень, пообщаюсь! – сдерживал я гнев. – Завтра поедем туда, я и поговорю.

Всё получилось. Заказав стеллажи в «Опторге», мы сэкономили десять тысяч.

В середине месяца мы снова заехали в «Родной край», директор оказался на месте, и мы прямиком направились в его кабинет. Прямоугольный, метров в тридцать площадью, кабинет был занят длинным массивным столом, во главе которого на большом и солидном кожаном кресле восседал пухленький человечек. По обе стороны стола стояли стулья.

— Здрасьте! – гаркнул я с порога и плюхнулся на ближайший стул.

Человечек что-то буркнул и растерянно заморгал, словно попал в ловушку, забегал взглядом между мною и отцом, который сел по другую сторону стола.

— Мы к вам пришли вот по какому вопросу! – взял я, что называется, бычка за рога, интуитивно выбрав единственно уместную тактику. – Неделю назад…

Я сжато выдал причину визита. В процессе монолога внешне человечек пришёл в норму – расслабился и принялся рассеянно крутить в руках канцелярскую скрепку.

Я закончил.

— Хорошо, — еле слышно произнёс директор. – Мы рассмотрим ваше предложение…

— Когда нам заехать!? – бесцеремонно перебил я.

— Где-то через недельку, — тем же тоном добавил тот.

— Хорошо! Через неделю мы у вас! – подытожил я, встал. – До встречи!

Отец тоже встал. Человечек что-то буркнул.

— До свидания, — выдавил отец и прокашлялся.

Мы вышли.

— Через неделю заедем сюда обязательно! – произнёс, едва мы покинули кабинет.

Растущий сбыт бартерного товара вынуждал нас вовлекать в обменную схему всех подряд. Я задумался об оптовиках средней руки. Самый интересный товар из таких был у «Саши». Эта фирма была дилером нескольких производств, в том числе «Аэросиба» – одного из трёх крупнейших производств аэрозолей в стране. Лидером же был «Арбалет», товар которого эксклюзивно продавала одноименная фирма. У «Саши» на «Аэросиб» был эксклюзив. Продукцию третьего завода на равных условиях продавали обе фирмы. Узнав все эти нюансы, я понял – самый жирный товарный кусок у «Саши» именно «Аэросиб».

— Да, алло! – ответил я на утренний звонок мобильника.

— Алло, Ром, привет, — раздался на том конце приятный, немного вкрадчивый голос менеджера «Саши». Он звучал поразительно мягко. Казалось, его обладатель стесняется самого факта звонка и причинённого им беспокойства. Речь слегка запиналась, голос чуть дрожал, ничего не требовал, а лишь стеснительно уточнял, могу ли я подвезти очередную партию товара, а то прежняя уже кончилась. Мне было удивительно слышать такой тон от менеджера более крупной фирмы. Я привык к холодному, иногда пренебрежительному, деловому общению. Хотя со временем с большинством менеджеров установились вполне тёплые и доверительные деловые отношения. Но Сергей с первой минуты общения явил большую учтивость, чем расположил к себе лично меня сразу. Мой настрой сказался и на работе – поездки в «Сашу» были внутренне приятны. С фирмой хотелось сотрудничать.

— Привет, Серый! – бодро выдал я в предчувствии заказа.

— У меня тут синечка закончилась, у тебя есть ещё? – продолжил голос мягко.

— Да, Серый, есть, полно! Тебе сколько надо? – уточнил я.

— Да мне бы коробочек пятнадцать…

— Хорошо, привезём! – довольно произнёс я.

Сергей тут же предусмотрительно сообщил, что фирма «Саша» переехала на новое место и назвал адрес, какой мне был совершенно незнаком.

— Я знаю, где это, — сказал отец. – Примерно представляю.

Во второй половине следующего дня мы с последним заказом покатили в «Сашу». «Гетто какое-то», — подумалось мне, едва мы переехали мост и углубились в жилые дворы одного из районов левого берега. За окном сплошь тянулись старые облезлые «хрущёвки». Активный ритм жизни, бурливший на правом берегу, тут не чувствовался совсем. Время здесь словно замерло – мы будто вернулись на десяток лет в прошлое. Полная разруха и удручающее зрелище. Дома по обе стороны дороги глазели на нас облупленными окнами с грязными стёклами и нависали над дорогой лохмотьями стен в старой краске.

— Вон, похоже, бывший садик! – воскликнул я, увидев новый металлический забор и возвышающуюся за ним шиферную крышу здания. – Давай, туда, па!

Ворота в линии забора были распахнуты. Мы сползли с асфальта улицы, и въехали внутрь территории. Двухэтажное здание с мансардами по бокам напоминало помещичью усадьбу. Правая мансарда была переделана под пристройку с глухими стенами. Левая ещё пребывала в ветхом состоянии. Кое-где на здании виднелись следы проведённых работ – новые окна; новая входная дверь; лоскуты нового шифера на крыше. Вся территория была с зачатками порядка и уборки. Перед зданием стояли две машины – новая «Audi A6» и подержанная «Toyota Corolla». Мы остановились рядом, и я пошёл внутрь на второй этаж. Миновав там комнату, за распахнутой дверью коей мелькнули столы с компьютерами и сидящие за ними три девушки, я вошёл в просторный торговый зал. «Неплохо», — подумал я, начал озираться, и упёрся взглядом в подошедшего вдруг Сергея. Мы поздоровались. Я протянул менеджеру накладную, тот принялся изучать её, а я его.

«Странно, какие у него непропорционально большие плечи», — подумал я, заметив, насколько пиджак из плотной ткани их зрительно увеличивает. «И голова…», — мелькнуло следом. «И губы ужасно крупные». Я удивился новому видению Сергея, помня прежний образ двухлетней давности приятного подтянутого смуглого, даже красивого парня. А тут образ распался на фрагменты. В этом пиджаке при своём среднем росте Сергей походил на квадратную тумбу. Крупная вытянутая вниз оплывшим двойным подбородком голова. Губы – широкие, мясистые – они так сильно выпирали на лице, что казалось, есть они и всё прочее. Средний аккуратный нос. Слегка раскосые глаза, великоватые относительно носа, но уступавшие в пропорциях губам. Тусклый, будто потухший, взгляд в обрамлении серой радуги оболочки. Высотой в три пальца низкий и покатый лоб. Сильно развитые надбровные дуги чрезмерно выпирали из зачаточного лба. Стриженые машинкой тёмные прямые волосы с лёгкой проседью. «То ли он всегда так выглядел, то ли так изменился», — озадаченно подумал я.

— Что-нибудь брать будешь? – произнёс Сергей, оторвав взгляд от накладной.

— Да, вот, — протянул я бумажку с заранее написанным заказом.

— Давай, сразу пробью, и пойдёшь разгружаться, а кладовщики как раз соберут за это время, — сказал Сергей и сел за пустовавший в торговом зале компьютер. Я подошёл ближе. Поёрзав на стуле, Сергей стал вглядываться в экран, при этом будто осторожно трогая мышку рукой.

— Кать, а где у нас тут программа торговая? – крикнул он через минуту в сторону соседней комнаты, той самой, что я миновал ранее. – Ты из неё вышла что ли?

Подошла девушка. Взялась за мышку, покликав, запустила нужную программу.

— Вот, — произнесла она и ушла обратно.

— А, да, — Сергей напряжённо всматривался в экран. – Аха, понял, спасибо, Кать.

Рука его зависла над мышкой, мелко дрожа, чуть сдвинула её в сторону, кликнула кнопкой. «И чего он так медленно всё делает?» — удивился я.

— Так, сейчас, скидку тебе выставлю, — произнёс Сергей, и его трясущиеся пальцы начали медленно тыкать по клавишам, в точности так, как если бы делали это впервые.

Устав стоять, я принялся слоняться вдоль витрин торгового зала.

— Так, выставил, аха, сейчас выбью тебе, что ты заказал, — донеслось от компьютера. – Освежители заказал. А что остальные не берёшь аэрозоли, вот для кухни, для плит?

— А что, хорошо продаются? – уточнил я, стоя спиной к Сергею у дальних витрин.

— Да, хорошо. Можешь взять, попробовать, — произнёс тот. – Пробить по коробочке?

— Да не, не надо, — не меняя позы сказал я, отлично зная, что предлагаемый товар – «висяк», тот, что зависнет в обороте и не продастся. – Пробей только то, что я написал.

— Хорошо, — донеслось в спину.

Я обернулся и неспешно направился к Сергею. Тот всё продолжал медленно тыкать в клавиши, шевеля губами при чтении моего заказа.

— Так, пробил, — выдавил он из себя через пять минут, вытирая лоб ладонью, и снова крикнул в комнату. – Кать, а как из набора выйти в накладную и распечатать?

Девушка подошла, запорхала пальцами по клавишам, принтер засвистел, утащил в себя из лотка чистый лист бумаги и вернул его уже накладной. Девушка молча ушла.

— А, да, вспомнил, — замялся Сергей. – Да, так. Хорошо, аха, Кать.

«Странно, столько лет работать и не уметь набрать накладную», — снова удивился я.

— Подъезжай, разгружайся! – произнёс Сергей. – А я кладовщику накладные отнесу.

Я кивнул и вышел на улицу. Отец подогнал «газель» к окну выдачи-приёмки, и я принялся за выгрузку. Едва успел закончить, как мне в руки уже плюхнулись первые две коробки с освежителями воздуха. Я отправил их в кузов. Коробки пошли потоком. Снова две коробки освежителей. Ещё две. Коробка антистатика и ещё две коробки. «Это что за непонятные коробки?» — мелькнуло в голове, и я автоматически поставил их в кузов.

— Всё! – гаркнул кладовщик. – Проверять будешь!?

— Да, подожди, сейчас быстро гляну, — озадачился я и достал из штанов накладную, пробежал по ней глазами. Я помнил свой заказ отлично. Всё было верно, за исключением двух коробок. «Чистящее средство «Антипригар» для плит», — прочитал я наименование.

— Всё нормально!? – нетерпеливо произнёс кладовщик.

— Сейчас, подожди, — замялся я.

«Я точно не заказывал эти две коробки… Это ж висяк… вообще не продаётся. Зачем он мне его пробил? Я ж не просил. Сказал же, что ничего, кроме заказа не надо! Странно», — путались в голове мысли. Я глядел на ненужные коробки и не знал, как поступить. Я впервые попал в ситуацию, когда мне подсунули товар. Непонятный ход. В нём не было смысла. Я же мог легко отказаться от этого товара. «Зачем?» — закрутилось в моей голове.

— Всё нормально!? – снова раздался над моим ухом голос, кладовщик нетерпеливо забарабанил шариковой ручкой по металлическим перилам.

«Да ладно, заберу эти коробки… Поставлю в киоски. Ну, не продастся, верну, какая разница», — слепил мозг торопливо неудобное компромиссное решение.

— Да, нормально всё, — буркнул растерянно я и закрыл задний борт «газели».

— Ну, давай, пока! – махнул кладовщик рукой и захлопнул ставни.

Всё ещё находясь в лёгком недоумении, я сел в кабину и тут же произнёс:

— Прикинь, Серый взял, зачем-то пробил нам две коробки «Антипригара»!

— А зачем? – удивился отец.

— Понятия не имею! – пожал я плечами. – Может, всем так распихивает на пробу?

— Ну, может, — покривился отец в недоумении.

— Да ладно! – отмахнулся я от странного события, кинул накладную на панель. – Пробьём на розницу, посмотрим, может и продастся, а нет, так вернём ему назад.

— Смотри, как решишь – так решишь, — пожал безразлично отец плечами.

— Хорошо, — согласился я.

Дней за десять до конца апреля неожиданно объявился коммерческий директор «Люксхима». Он позвонил рано утром и попросил о встрече. Мы встретились с Эдиком в кафе за обедом. Разговор вышел обыденный, о текущих делах. Упомянув «Родной край», я сказал, что переговоры идут тяжко, но мы всё-же надеемся дожать директора этой фирмы.

— Надо будет мне заглянуть к нему, пока я здесь, — сказал Эдик.

— Да, заедь, попробуй договориться! – оживился я. – Тебя он может послушать и согласиться! Начнём тогда поставлять ваш товар в «Родной край»!

— Хорошо, Рома, заеду обязательно сегодня! – расплылся в лисьей улыбке Эдик.

Последняя неделя апреля вышла суетливой – мы готовились к открытию торгового центра. В понедельник за два рейса привезли торговое оборудование – витрины-горки и стеллажи, занесли их внутрь вдвоём и установили. Во вторник на входе в центр повесили объявление о продавщицах в отдел, и в среду на него откликнулись две девушки. Среду и четверг мы завозили товар в отдел и готовили его к открытию. Другие арендаторы делали то же самое. Под конец я устало обвёл взглядом помещение – некогда пустое, теперь оно было сплошь утыкано торговыми секциями. В 10 утра пятницы 30 апреля после получаса скучных официальных речей с трибуны перед главным входом, увешанным воздушными шарами, свершилось торжественное открытие торгового центра! Толпа повалила внутрь, обеспечив в тот день празднично одетым продавцам хорошую выручку.

— Поехали, сгоняем в «Родной край»! – предложил я отцу в полдень, когда первая волна эйфории схлынула. – Последний день перед праздниками же.

Отец согласился, и через полчаса мы были на месте.

— Здравствуйте, чем могу помочь? – улыбнулась мне менеджер торгового зала.

— Здравствуйте! – отозвался я и напомнил о коммерческом предложении, пребывая в праздничном настрое. «Третью точку открыли! И не киоск, а настоящий отдел в новом торговом центре!» — радостно скакали в голове мысли.

— Да, мы будем работать с вашей продукцией, — произнесла девушка, и внутри меня всё заликовало с удвоенной силой: «Вот это новость! Не зря заехали! Как чувствовал!»

— Мы уже сделали заказ производителю, — добавила менеджер.

— В смысле??? – оторопел я и уставился на девушку.

— К нам приезжал представитель производителя, — пояснила та. – Мы заключили договор и теперь будем работать с ним напрямую.

Внутри меня всё оборвалось. Я обернулся. Отец стоял позади и почёсывал нос.

— Кто приезжал? – выдавил я из себя, понимая, что надо что-то сказать и говорить что-либо уже бессмысленно, а стоять молча, ещё глупее. – Эдик?

— Ой, я не знаю, как его зовут, — сказала девушка. – Такой, невысокий, седоватый.

— Эдик, — глянул я на отца, тот кивнул, отвернулся и пошёл медленно на выход.

— Хорошо, понятно, — сказал я, пытаясь унять мысли и гулко стучащее сердце. – Да, это был он. Надо будет ему позвонить… А то, видите, нестыковка получилась какая…

Я развёл руками, девушка понимающе улыбнулась.

— Ладно, чего уж теперь, — тяжело выдохнул я, махнул рукой и пошёл на выход. На улице солнце ударило в глаза ослепительной яркостью, заставив щуриться. Погода стояла шикарная – чистое и голубое небо, ни ветерка, тепло, чуть за двадцать. Идеально. И всего пару минут назад настроение было испорчено напрочь. Отец невдалеке уже нервно курил.

— Свинья этот Эдик! – выдавил из себя он. – Больше мне нечего сказать.

— Ну, да, — кивнул я и тоже закурил.

С минуту мы курили молча.

— Не понимаю! – вырвалось у меня. – Зачем они так сделали!? Они же нас рубят! Мы так не сможем развиться! Как же продавать их товар, если они клиентов отбирают!?

Отец молчал. Во мне всё клокотало. Возникло жутко неприятное ощущение удара в спину, я рефлекторно встал ею к стене. Вспомнилась одна история из книги. Во времена Дикого Запада был в Америке бандит. Никак его не могли поймать. Он хорошо стрелял и всегда во всех помещениях садился спиной к стене и лицом ко входу. Естественно, его убили в спину, в тот первый и единственный раз, когда он сел ко входу спиной. Мораль – не расслабляйся и не подставляйся. Я докурил.

— Поехали? – выдавил из себя отец, со злостью отшвырнув бычок.

Я кивнул. Предстоящие праздники уже не радовали. Я чувствовал себя собакой, у какой изо рта обманом выхватили с трудом добытую кость. Урок жизни я усвоил.

Все майские праздники мы проторчали с Вовкой в «Чистом небе». Моё внутреннее состояние походило на «отвёртку», коктейль, каким я накачивался вечерами в этом клубе: с одной стороны злость на Эдика, с другой – эйфория от открытия первого полноценного торгового отдела. Радость перемешалась с горечью, как водка с соком. Смешались и дни. Я вынырнул из алкогольного угара клуба в последнюю праздничную ночь, оказавшись на свежем воздухе в два часа ночи вместе с закрытием. Рядом дымил Вовка.

— Брошу я курить всё-таки, — вдруг произнёс он устало.

— Так ты ж уже бросал!? – хмыкнул я и затянулся.

— Снова брошу, — нахмурился Вовка, и мы побрели к гостинице.

— Да, сигареты – зло! – вздохнул я. – Тоже брошу курить когда-нибудь.

— Жрать охота! – сказал Вовка, и стал наводить рукой круги по животу.

— И мне есть охота, — почувствовал тут же и я приступ голода.

Через несколько минут мы уже жадно уплетали еду, стоя у круглосуточного киоска фастфуда. Вовка жутко чавкал. Соус тёк у него по уголкам рта вниз, крошки хлеба летели во все стороны. Я доел первым, гамбургер забил желудок и застрял, стало тяжело дышать. Я выпил кофе. Не помогло. Ком еды стоял под самым горлом.

— Ну чё, поехали!? – гаркнул Вовка.

Я кивнул и глубоко вдохнул, бесполезно. Мы сели к Эдику и поехали. Всю дорогу, не умолкая, Вовка что-то громко тому рассказывал. Меня пробил пот и накатила тошнота. Высадив Вовку, поехали дальше. Я старательно делал беспечный вид, но становилось всё хуже. Ком в желудке подпрыгивал на разбитых дорогах города. Время таяло секундами.

Приехали! Эдик простился и укатил. Я огляделся – ни души, шагнул к ближайшему кусту, и меня вывернуло фонтаном.

— Блядский желудок, как ты меня заебал уже! – выругался я, облегченно выдохнул и, утирая с лица пот, пошёл на ватных ногах домой.