Уважаемые партнеры!

Извещаем вас, что в связи с условиями Дополнительного Соглашения от 01.12.2002 года к Договору купли-продажи от 01. 09. 2002 года для выполнения взятого вами на себя объема продаж в 1600000 рублей (один миллион шестьсот тысяч рублей 00 копеек), вам необходимо внести в кассу ООО «Люксхим» до 31.12.2003 года денежные средства в раз-мере 256037руб. 48коп. (двести пятьдесят шесть тысяч тридцать семь рублей 48 копеек).

С уважением, директор ООО «Люксхим»

Я прочитал полученный факс несколько раз. «Бред какой-то! Быть того не может! Да нет, не могут они так!», — закрутились в моей голове вихрем мысли. Я всё понял сразу, но верить в такое не хотел и потому уставился на сидящего рядом на диване отца:

— Это же дебилизм какой-то! Они что, идиоты!? Зачем такое нам присылать!?

— Мда, — выдал отец и уставился сквозь очки на протянутый ему лист.

С документом всё было ясно – нам не хотели платить бонус и потому прислали такое. Естественно, мы не могли найти обозначенную сумму – у нас её попросту не было. Я завёлся, обозвал обоих владельцев «Люксхима» козлами и ушёл на кухню за чаем. Мы весь год тянулись, чтобы продать нужный объём товара, при этом лишились нескольких снятых с производства товарных позиций, и всё равно, почти выполнили обязательства.

Через пару минут я вернулся с кружкой чая и почти спокойный. Поразмыслив, мы решили, что надо готовить ответный документ. Сделали. В нём мы сообщали, что считаем снятие с производства после подписания Соглашения товарных позиций форс-мажором, помешавшим выполнить обязательства, и выплату премиальных считаем справедливой.

Отправив бумагу по факсу, мы уехали работать. Таская коробки на складе, я вдруг понял, что оба, я и отец, решительно настроены решить вопрос в нашу пользу. Вплоть до отказа от сотрудничества. В тот момент отец меня приятно удивил, сказав, что намерен получить премию любым способом – товар «Люксхима» был у нас на складе, и мы могли взять его на причитающуюся нам сумму. Отец сказал, что поступит так, если понадобится. И в его словах я почувствовал твердость.

До конца недели мы отработали в обычном режиме. Ожидаемый звонок случился в понедельник утром 8 декабря на домашний телефон. Отец снял трубку. В метре от него я весь обратился в слух. Диалог с Асланбеком вышел по существу – отец сказал, что мы не выполнили обязательства по объективным причинам, в ответ услышал, что премию нам выплатить всё равно не смогут. Голос в трубке – слов я разобрать не мог – говорил что-то ещё долго и пространно. Едва в трубке затихло, отец ответил – дал понять, что раз премии нам не видать, то, наверно, сотрудничество лучше прекратить. И глянул на меня. Я поднял большой палец руки вверх. Мне стало совершенно плевать на то, что мы можем лишиться самого важного поставщика. Мы вложили много времени и сил в его товар, но всему есть предел. Нельзя никому позволять, чтоб об вас вытирали ноги. Я приготовился к разрыву.

И настрой на том конце трубки изменился – владелец «Люксхима» спросил, какую сумму мы сможем перечислить до конца года, услышал от отца цифру – сто-сто пятьдесят тысяч, попросил постараться перечислить по-максимуму и распрощался. В прямую он не пообещал выплатить после такого причитающееся нам, но, поняли мы его именно так.

К середине декабря стало ясно – торговый центр не откроется перед Новым годом. Разговор в кабинете у застройщика вышел почти на повышенных тонах, нас заверили, что центр точно откроется в феврале. Мы не поверили. Хотя от задержки нам не было никаких убытков, но я уже был не рад, что ввязались в такое сомнительное дело.

К концу третьей недели декабря мы перечислили «Люксхиму» сто пятьдесят тысяч.

Уважаемые партнеры!

Извещаем вас, что в связи с условиями Дополнительного Соглашения от 01.12.2002 года к Договору купли-продажи от 01. 09. 2002 года для выполнения взятого вами на себя объема продаж в 1600000 рублей (один миллион шестьсот тысяч рублей 00 копеек), вам необходимо внести дополнительно в кассу ООО «Люксхим» до 31.12.2003 года денежные средства в размере 106037руб. 48коп. (сто шесть тысяч тридцать семь рублей 48 копеек).

С уважением, директор ООО «Люксхим»

— Они там вообще ахерели что ли!? – вытаращился я на отца в понедельник, едва осознал содержание факса. Документ, ожидаемо, прислала секретарша, сказав, что обоих директоров нет на месте. Меня затрясло. Такое отношение переходило уже все границы.

В 9:00 следующего утра я стоял как штык подле отца и телефонного аппарата. Разговор вышел дипломатичным, но жёстким. Отец с ходу напомнил Асланбеку его слова о том, что после нашей максимальной доплаты премию свою мы получим. Тот парировал – сказал, что ничего не обещал и договор по всей сумме надо выполнить. Отец сказал, что менять сказанное не хорошо, слово своё надо держать. В ответ был обвинён в хамстве. Я удивился, отец вёл разговор столь деликатно, насколько я бы не смог и давно перешёл бы на эмоции. Следом отец спарировал и фразу про возраст, сказав, что лет ему не меньше, и уважение должно быть взаимное. Выслушав новую тираду, наконец, произнёс, что, по-видимому, согласия не случится и потому у него деловое предложение – причитающееся нам мы забираем товаром и заканчиваем сотрудничество, ищите других дураков. В ответ директор «Люксхима» сказал, что ему надо посовещаться с компаньоном.

Через два дня мы получили факс:

Уважаемые партнеры!

Согласно Дополнительного Соглашения (бла-бла-бла) ООО «Люксхим» премирует вас в сумме равной 5 (пяти) % от выше указанной суммы, а именно 74698 руб. 13 коп. (семьдесят четыре тысячи шестьсот девяносто восемь рублей тринадцать копеек).

С уважением, директор ООО «Люксхим»

Это была победа! Маленькая, но очень важная. Дело было не в деньгах. Главное – мы отстояли себя! Я едва не прыгал от радости. До Нового года оставалось три дня, мои эмоции смешались с общим праздничным настроем. Наши клиенты отложили заказы на будущий год, в работе наступила пауза, и дни вдруг оказались свободными. Захотелось запечатлеть праздник покупкой, и я принялся ходить по магазинам. Так уж вышло, что в нашей семье традиция дарить на Новый год подарки растворилась во времени. С каждым годом родители всё сильней отдалялись друг от друга, двигаясь к официальному разрыву. Я был невольным свидетелем, на котором отчуждение родителей сказывалось болезненно. Ища поддержки, каждый пытался сманить меня на свою сторону. Иногда косвенно отец, нет-нет, да и обвинял меня в потакании матери. Мать же в свойственной ей грубой форме регулярно швыряла мне в лицо обидное, дескать, я «весь уродился в своего занудного и правильного папашу» и «лебезю и шестерю перед ним потому как сам ни на что не гожусь и не могу себе заработать денег». Если уж совсем просто сказать – плевки летели с обеих сторон. Я чувствовал себя отвратительно и, пытаясь понять, где и что я делаю не так, всё сильнее разрывался. Родители, отчуждаясь, рвали меня пополам. Часть меня любила их, вторая половина ненавидела. Часть любила мать за то, что она есть, а другая ненавидела за гадости. Часть любила отца за то, что продолжал быть в семье, несмотря на трудности, другая ненавидела за чрезмерное себялюбие, нетерпимость к слабостям других и сухость в чувствах. Когда эти мысли накатывали, становилось трудно дышать. Хотелось свежего глотка, такого, как полученная под Новый год премия. Маленький, но так нужный глоток воздуха в затхлой тесноте мелкого бизнеса. Да и наше дело вроде бы обрело стабильность. Было ощущение, будто несколько лет мы шли по грудь в болоте, тяжко переставляя ноги в густой жиже, не чувствуя под ними хоть какую-то твердь. И вдруг нащупали под ногами твёрдую полосу. Ступили на неё, перевели дух, понимая, что дальше идти надо выверено, не соскользнуть, не упустить шанс, который дала жизнь в награду за столько мытарств.

Я стоял в центре города задрав голову и глядел на рождающиеся в темном небе снежинки. Погода стояла шикарная – тихо, минус пять, падал мягкий снег – идеальный зимний вечер. Мимо меня в праздничной суете нескончаемо сновали люди. Я побрёл и влился в людской поток. Через полчаса в витрине торгового центра я заметил мобильный телефон. Мне он понравился сразу. Тяжёлый и компактный, «раскладушка». Я раскрыл и закрыл его, дисплей смачно хлопнул и прилип к клавиатуре. Серебристый цвет. Антенна. Я выдвинул её и задвинул. На нарочито толстой центральной оси «раскладушки» сидел вращающийся глаз фотокамеры. Красивый телефон, я смотрел на него с восхищением. «Десять тысяч, дороговато, но очень хочется, спрошу у отца деньги, должен дать», — побежали в голове праздничные мысли. Я вернулся домой, и отец без лишних слов выдал мне сумму. На следующий день, 30 декабря, я сделал себе подарок и отметил покупку в «Чистом небе». Вечер удался. Предновогодний день я просидел дома с раскалывающейся головой и мучимый жаждой. Мать приготовила праздничные блюда, мы с отцом купили десертов и фруктов. Я объелся всем этим и за полчаса до наступления нового года уснул.

Мы с Вовкой так активно посещали в праздники «Чистое небо», что к Рождеству деньги у него кончились, а мне стало стыдно тянуть их из общей кассы. Оставшиеся два выходных дня я провёл дома за компьютерными играми, обдумывая интересную мысль. Крутилась она в голове с лета, но дозрела лишь в январе. В бартерной схеме участвовали только товары местных оптовиков. Но на рынке работали ещё и прямые дистрибьюторы крупных международных компаний. Политика прямых продаж – единственный критерий, какой они исповедовали. Бартера таких товаров не существовало. И они же были самыми востребованными. На них делался основной оборот. Но, из-за выверенной политики цен международных компаний, маржа оптовиков на их товарах была мизерной. Даже если бы кто-то ушлый и решился пустить в бартер такой товар, то ничего бы не заработал – скидки на обратном товаре съели бы прибыль. Поэтому никто не «менялся» на товары прямой дистрибьюции. Получить такой высоколиквидный товар в бартер казалось невозможным.

И тут меня осенило!

«Пересвет»! «Как же я раньше о нём не подумал!» Являясь продуктовой базой, «Пересвет» попутным товарам придавал мало значения. И товары прямой дистрибьюции воспринимались там как малозначимые. На этой особенности я и решил сыграть. Озвучил мысль отцу. Подумав, он выдал своё «мда, мысль интересная», и сразу после праздников мы посетили «Пересвет». Припарковав «газель», отец потянулся за сигаретой.

— Здесь посидишь или со мной пойдёшь? – уточнил я, берясь за ручку двери.

— Да здесь посижу, чего мне там делать? – сигарета в руке отца замерла на полпути ко рту. – Пообщаешься со своим другом…

— Да уж, — вздохнул я и мотнул головой. – Директор тут – это дааа…

 Отец беззвучно засмеялся. Я оставил его в тёплой кабине и пошёл в офис. На базе было два основных здания: одноэтажный складской комплекс с торговым залом внутри и офис в три этажа с примыкавшим к нему двухэтажным складом. Второй этаж этого склада занимала бытовая химия. Директор базы – поджарый среднего роста брюнет с аккуратным пробором, цепкими глазками, хищно приподнятыми плечами в сочетании и походкой с растопыренными руками характер имел под стать внешности. Признавая лишь выгоду, на прочие сантименты он не реагировал. Поэтому договариваться с ним было крайне трудно.

Я вошёл в коридор и очутился напротив распахнутой двери кабинета директора. «Главное – не ссы, удачный момент, он – один», — настроил я себя мысленно и постучал в дверной косяк. Директор «Пересвета», как и любой хищник, чувствовал кто перед ним – жертва или тоже хищник. Первых он сжирал морально сразу. Вторых уважал, но быстро определял «калибр собрата». Если крупнее – вёл себя аккуратно, слабее – мог «куснуть» для порядка, но если получал ответ, то оставался «на своей территории». Мне он виделся шакалом. В нём ощущалась трусоватость, маскируемая под силу наглостью и агрессией.

— Дэээээ… – раздался голос изнутри кабинета.

Я поздоровался как можно бодрее и увереннее. Директор сидел за столом и глядел в монитор, перестал шевелить рукой мышку и нехотя бросил в ответ «Здрасьте».

— У меня к вам есть деловое предложение! – продолжил я тем же тоном.

— Предложение? – директор оторвал взгляд от монитора, глянул в мою сторону и тут же уставился обратно. – Что за предложение? Давайте!

— Мы же вам товар поставляем на реализацию… Получаем за него деньги…

— Дэээ… – среагировал директор, не отрываясь от монитора.

— Я предлагаю вместо денег за проданное брать у вас товар! – выдал я.

Осознав смысл услышанного, директор сел на стуле ровно и уставился на меня. Я буквально видел, как его мозг проверял мои слова на наличие его выгоды. Мгновение – и глаза директора засветились интересом.

— А какой товар вы хотите брать? – изрёк он.

Я назвал. Мозг директора заработал в поиске подвоха. «Не нашёл», — понял я.

— Да нет проблем, берите, — развёл руками тот.

— Есть! – радостно впрыгнул я в кабину «газели». – Он согласился на бартер!

— О, как! – отец оторвался от сигареты, глянул на меня, снова глубоко затянулся, выдохнул сизый дым в окно, пульнул туда же бычок. – Мда! Это хорошо.

— Да какой – хорошо!? – удивился я, едва ли не подпрыгивая на сиденье от радости. – Ты чё!? Это круто! Мы без денег получим такой товар по отличной цене. Мы сейчас его покупаем дороже. А теперь сможем пихать в «Пересвет» ещё больше всего и бартер без привязки к объемам брать – бери сколько надо, а цена всегда будет самая низкая! Супер!

— Остатки взял? – произнёс отец.

— Да, вот! – сунул ему я два листа и закурил.

Отец надел очки и погрузился в изучение бумаг. Распирающая меня эйфория снова вырвалась, и я затарахтел об удаче и верном расчёте. Отец глянул на меня озадаченно. Я продолжал радоваться, а выговорившись и умолкнув, глянул на отца, тот всем вниманием был в бумагах. Моя эйфория испарилась. Я обмяк и докуривал сигарету уже машинально, рассеяно бродя взглядом по зимнему пейзажу за стеклом.

— Ну что, поехали? – прозвучал через пару минут голос отца.

— Да, — произнёс я, выкинул бычок наружу и прикрыл окно. – Поехали.

— Куда мы сейчас? – смотрел на меня отец, сидя прямо и держась одной рукой за руль, а другой за рычаг передач. В его позе сквозила военная выправка. В моей голове за долю секунды нарисовался и тут же исчез образ эдакого оловянного солдатика, готового ехать всегда и всюду, лишь бы ему говорили – куда.

— В «Арбалет», — сказал я машинально, отвернувшись к окну, добавил. – Мыло там заберём и Сене в «Меркурий» отвезём.

— И всё?

Я кивнул не поворачиваясь.

— Ответь что-нибудь! Что молчишь!? – раздраженно добавил отец.

— Да и всё! – я повернулся, посмотрел на него. – Я ж кивнул, что – и всё.

— Мало ли, что ты кивнул! – отец смотрел на меня, играя желваками. – Что, сказать – да – уже в тягость!? Я же не знаю, что ты там напланировал на сегодня!

— Почему это – я напланировал!? – начал закипать и я. – А ты что, в планировании не участвуешь что ли!? Не знаешь, куда мы и зачем едем!?

Пауза. Отец молчал, вперившись в меня взглядом и сцепив зубы.

— Ты не умничай, давай! – хлопнул он руками по рулю. – Я кручу, вот, баранку! А все эти планирования маршрута, это твоя обязанность, я не собираюсь ещё и это помнить!

— Нормально так ты устроился крутить баранку и всё! – ответил в пику я, понимая, что запахло очередной ссорой. Последнее время они учащались. Но мне было всё равно. Я хотел поругаться. Во мне всё кипело, и я добавил: «Я, значит: и созванивайся со всеми, и заказы делай, и собирай заказы, и товар отслеживай, и накладные выбивай, и приходуй, и на складе товар собирай, а ты – только крути баранку!?»

— Я, когда надо, договариваюсь в самые важные моменты! – повысил накал и отец. – Или ты забыл, кто договаривался с пивзаводами, кто звонил в Краснодар во все фирмы!?

— А кому ещё было звонить!? Кто бы там стал разговаривать с двадцатипятилетним пацаном!? Никто! – развёл руками я. – Там не было другого варианта кроме как звонить тебе, потому как ты взрослый мужик, с тобой бы стали общаться, а со мной – нет! Если бы я был старше, я бы звонил во все эти места сам! Кто нашёл их!? Кто нашёл объявления!?

Отец молчал. В воздухе явно ощущалась взаимная неприязнь. Со стороны отца я ощущал её во всём: во взгляде, в интонации, в злобе, что вдруг выплеснулась наружу.

— Ты их нашёл!? Нет! – понесло меня. – Сколько ты поставщиков нашёл!? Назови! Молчишь!? А ни одного не нашёл, вот и молчишь! И не пытался искать! Всех их нашёл я!

— И что теперь!? – процедил отец. – Надо будет, и ещё найдешь! Я твой отец! Я тебя кормлю! А пока я тебя кормлю…

— Кто!? Ты меня кормишь!? – опешил я от услышанного. – Ты меня не кормишь! Я сам себе деньги зарабатываю! Я сам таскаю эти коробки и больше, чем ты таскаю!

— Помолчи! – рявкнул отец.

Я замолк. Мне казалось, я сплю и слышу всё это во сне. Я смотрел на отца, хлопал глазами и не мог понять, зачем он говорит такое. Слова отца не вязались с образом, какой я видел в нём с детства – честного и порядочного родителя, вызывавшего непререкаемый авторитет и уважение. Я слушал и не верил. Отец грубо передёргивал действительность под себя. Никогда прежде подобное не происходило. Да, мы ругались. Иногда. Да и то, по мелочам. Сейчас же произошло нечто иное. Оба озвучили свое видение общей работы. И отец явно искажал действительность. Случился нонсенс и прецедент одновременно. Я ещё не осознал, но что-то важное внутри моего сознания безвозвратно изменилось, и возникла горечь обиды на неправду. Всё время я работал самоотверженно, насколько хватало сил и умения. Я не делился – кто сделал больше, а кто меньше. Просто я точно знал, что сделано мною, а что отцом. И когда в пылу ссоры я озвучил долю своего труда, отец бесцеремонно превратил её в ничто. Я смутно понимал, что так он повышает степень своего участия, а через неё и свою значимость. Нечестный ход. Ранее подобного отец себе не позволял. Я задумался. То ли моё знание об отце было неполным, то ли я столкнулся с чем-то новым в его характере. «Конкуренция? С кем!? С собственным сыном!? Это же глупо». Я гнал неприятную мысль прочь. Примерил её на себя. Думал ли я когда-либо так по отношению к отцу? Нет. Ведь мы семья и делаем общее дело. Надо уважать и ценить труд друг друга. Так меня учил отец. «Но почему он сам не следует своим же понятиям?» Я запутался. На душе стало гадко.

— Умник тут нашёлся! – продолжил отец. – Сел бы и покрутил руль! А то устроился удобно, за отцовской спиной! Отец, как дурак, крутит руль, возит его целыми днями, а он только сидит рядом и критикует! Вот когда будешь сам деньги зарабатывать, тогда и рот начнёшь открывать! А пока заткнись и сиди молча, пока родители тебя кормят!

В кабине наступила мертвейшая тишина.

— Мы можем поменяться, — негромко произнёс я.

Отец зыркнул на меня зло.

— Мы можем поменяться, — повторил я спокойным тоном. – Я буду крутить руль и таскать коробки наравне с тобой. А ты будешь созваниваться со всеми, собирать заказы, бегать с накладными, вести учёт в компьютере, приходовать и выбивать накладные, расставлять и собирать товар на складе. Я – за. Мы можем поменяться.

Несколько секунд меня пристально изучал колючий взгляд.

— Не умничай! Сиди, работай! Что делал, то и будешь делать! – отец снова взялся за рычаг передач. – Куда едем!?

— Ты отлично знаешь, куда едем, — спокойно сказал я, уже с осознанным интересом наблюдая за отцом, изучая его реакции.

— Я ещё раз спрашиваю – куда едем!? Я не собираюсь тут догадываться! – процедил он сквозь зубы.

— В «Арбалет», — едва улыбнулся я, хотелось засмеяться в голос, но я сдержался.

— Вот так лучше! – отец воткнул передачу и «газель» тронулась. – Умничает он тут, сидит! С девочками, с подружками своими будешь умничать.

Я не ответил, отвернулся к окну. Мне было о чём подумать.

Остаток дня прошёл напряженно и в скудном общении. Я механически выполнил всё, что делал всегда. В «Арбалете» я пошёл в офис и продиктовал заказ менеджеру, тот выписал накладную. Я отнес её на склад кладовщику, махнул отцу – подъезжай. «Газель» подкатила задом к рампе склада и затихла. Я расчехлил тент, нырнул в кузов. Кладовщик подвез полный поддон товара. Отец принялся подавать коробки, я принимал их в кузове и укладывал. После выехали в «Меркурий» и через полчаса были там. Ещё полчаса ушло на накладную. Отец курил, опершись локтями на руль. Я же писал накладную, подложив под неё на колени папку и высчитывая цены на калькуляторе. Закончив с накладной, я пошёл на второй этаж к Сене, тот выписал разрешение на разгрузку. С этой бумажкой я обошёл все службы базы и вернулся к «газели». Отец дремал в кабине. Разбудив его, я пошёл на склад, занял очередь на выгрузку. Через полчаса место освободилось. Отец подал «газель» к ленте конвейера, я снова расчехлил тент и стал подавать коробки на ленту, та утянула их в подвальный склад. Десять минут на сдачу товара кладовщику, и рабочий день закончен. Я прыгнул в тёплую кабину «газели», и та повезла меня домой. Всю дорогу оба молчали.

До весеннего оживления в торговле оставалось переждать февраль. Месяц выдался солнечным и морозным, дни тянулись однообразно. В какой-то момент яркие лучи солнца вытеснили из кристальной голубизны неба холод, насытили его цвет влагой и стали слегка пригревать. Утром 24 февраля я плёлся на стоянку позади отца метрах в тридцати помня о том, что термометр за окном показывал «минус пятнадцать», и впереди у нас очередной холодный рабочий день. Он таким и вышел. «Газель» завелась со второго раза, зарычала, схватила холодного воздуха, но удержала обороты и заурчала тише. Работы предстояло много – три оптовых заказа и две накладные на киоски. Минут через сорок мы подкатили к складу. Масло в навесном замке замёрзло, я с трудом провернул в нём ключ, со скрипом распахнул ворота и вошёл внутрь. Промёрзший к концу зимы склад всё равно неуловимо создавал иллюзию тепла и уюта. Подгоняемые холодом, мы принялись за работу сразу и, ни разу не передохнув, собрали и загрузили товар за час, заполнив кузов до отказа. Отец отогнал машину, я закрыл ворота и нырнул в уже почти остывшую кабину. Печка снова загудела на полную, силясь растопить иней на стёклах. Я взял скребок и стал ей помогать.

Через сорок минут мы были у киосков.

— Скажи Надежде Петровне и Полине, что мы приехали, пусть приготовятся там, — бросил я отцу, выскочил наружу, расчехлил тент, откинул полог наверх, открыл задний борт, схватил коробку и понёс к киоскам. До них было метров пятнадцать, я нагнал отца у ближнего, бухнул коробку на железный ящик, стоящий перед киоском как раз для таких целей и, сказав отцу: «Я буду носить, а ты помогай им разбирать!», пошёл обратно.

Мороз не давал стоять ни секунды – я бегал с коробками, отец вынимал и подавал товар продавщицам, те рассовывали его по углам. После поехали по оптовым точкам.

В «Оптторге» румяная знакомая тучная кладовщица, завидев нас, рассмеялась.

— О! Такой мороз, а они работают! Толь! – обратилась она к отцу. – Ну, ладно мы, люди подневольные! Ну, а вы то чего!? Сидели бы дома! Нет, прикатили!

— Ничего, ничего! – сказал я. – Работать надо, нечего дома жопу греть!

— Да это ты так миллионером скоро станешь! – рассмеялась та.

— А я и не против! – произнёс я. – Стану им, брошу всё и уеду в тёплую страну!

— Да чего ты там делать-то будешь!? – развела руками кладовщица.

— Да ничего не буду делать! – улыбнулся я, прыгнув в кузов. – Буду целыми днями в одних шортах и шлёпанцах сидеть в кресле на веранде своего дома и смотреть на море!

— Давай! – махнула она рукой. – Подавай, мечтатель!

Выгрузились. Кладовщица подписала накладные, я сбегал с ними в офис, поставил нужные отметки. На всё про всё ушло ещё минут сорок. Поехали дальше. «Мангуст». Всё, то же самое. Сбегав в офис с накладной, я побежал искать и нашёл знакомого кладовщика.

— Грузчиков нет! – сказал тот и махнул в сторону стоявшей рядом фуры. – Видишь! Мыло, двадцать тонн! А вон ещё белизна стоит!

— И как нам быть? – задал я вопрос, ответ на который знал заранее.

— Если хочешь, выгружайте сами, — пожал плечами кладовщик.

Мы так и сделали и управились за полчаса. Едва закрыли борт, отдышались, отец закурил, а я принялся зачехлять тент. На морозе он становился совсем негнущимся, дубел сразу. Вскоре притрусил кладовщик, сунул мне подписанную накладную и убежал к фуре. Отец докурил. Я нырнул в тёплую кабину. Холодно.

— Куда теперь, «Арбалет»? – произнёс отец.

— Да, там выгрузимся и загрузимся мылом для Сени и потом домой, — кивнул я и поёжился. Мороз уже начал проникать под одежду и воровать оттуда тепло тела.

Двадцать минут, и мы в «Арбалете». Отец притормозил у офиса, и я побежал туда, попав почти в ботанический сад. В просторном помещении, уставленном растениями в горшках и кадках, сидело с десяток менеджеров. Обстановка походила на санаторную. В неспешном режиме все чем-то занимались – один общался по телефону, другой копировал бумаги, большинство же сидело, уставившись в мониторы компьютеров. Флегматичный знакомый, размеренно кликая мышкой с резиновым выражением лица, играл. Илья сидел рядом и стеклянным взглядом наблюдал за происходящим на мониторе. Мой визит обоих вывел из ступора. Илья подписал накладную, и я побежал на улицу. «Газель» уже стояла у склада. Я нашёл кладовщика, тот был поддатый – торчать весь день на холоде, спасаясь от него лишь в неотапливаемом складе, и не околеть можно было только с водкой. Вдвоём с ним за полчаса выкинули на поддоны приход, и «газель» покатила к складу напротив. Я снова направился в офис. Забрав там накладную у скучающего у монитора менеджера, я вернулся на склады, нашел там нужного кладовщика и сунул тому документ.

Прошло минут десять, я начал было подмерзать, как, наконец, кладовщик выкатил поддон с товаром. «Хоть покидаю коробки, согреюсь», — обрадовался я и нырнул в кузов.

Управились минут за пятнадцать. Отец подавал снаружи, а я укладывал.

— В «Меркурий»? – уточнил отец, едва я вслед за ним юркнул в кабину.

— Да, — кивнул я, схватился за скребок и принялся очищать уже промёрзшие стекла.

Полчаса и мы на месте. Внутренний двор базы был забит машинами. Найдя место, отец аккуратно вполз туда на «газели». Я выскочил из кабины и пошёл занимать очередь на выгрузку – мы оказались третьими – вернулся в машину и принялся за самое нудное – выписку накладной. Два бланка, копировальный лист между ними, калькулятор, ручка – я положил перед собой накладную из «Мангуста» и принялся писать свою. Отец глянул на мою возню и предложил помощь – взялся считать на калькуляторе цены и сообщать мне. Я согласился. Потыкав в кнопки, отец уставился на экран калькулятора и замер.

— Чёрт, — выругался он тихо и отставил калькулятор дальше от глаз. У отца всегда было идеальное зрение. У меня же небольшая близорукость с середины школы. Она мне не мешала, но иногда я ощущал, что полноценное зрение – это здорово. В каком-то умном журнале я вычитал, что после сорока пяти глазное яблоко начинает усыхать, вместе с этим меняется и зрения. Услышав о статье, отец тогда посмеялся над ней, а через год ощутил изменения и к своим пятидесяти двум годам уже не мог читать вблизи без очков.

Я глянул на отца. Тот отодвинул от себя калькулятор почти на вытянутую руку.

— Ничего не вижу, — буркнул он и нацепил очки на нос. – Ещё раз, какая там цена?

Я терпеливо повторил. Отец стал тыкать в калькулятор заново, очень медленно и будто осторожно. Я ждал. Наконец, отец произнёс итоговую цифру, которую я записал и тут же выдал следующую. Всё повторилось так же старательно и так же медленно. Отец выдал итог расчёта. Я записал и глянул на накладную, предстояло переписать – тридцать две позиции. Мы потратили около четырёх минут на две из них. «Ещё час писать цены в накладной, а после просчитывать построчно суммы и итог внизу? Нет уж, увольте! Так мы пропустим свою очередь». Я забрал у отца калькулятор и принялся всё делать сам. Отец подпёр подбородок рукой и уставился сквозь лобовое стекло куда-то в одну точку.

Покончив с накладной за двадцать минут, я пошёл к Сене. В шумном торговом зале народ сновал туда-сюда. Директор, бухгалтерия, служба сертификации – я обошёл все эти кабинеты, пересёк торговый зал и затопал по лестнице вверх. Дверь в кабинет Сени была открыта настежь. Оттуда нёсся его низкий голос, сообщавший с участием матерных слов телефонному собеседнику, что предлагаемая цена на сахар высока.

Вернувшись в машину, я протянул отцу разрешение на получение денег:

— На, держи! Сходи пока получи, наша очередь ещё явно не скоро.

Минут двадцать я просидел один. От склада отъехала первая машина, на разгрузку встала следующая. Я глянул на часы – 17:20. «До шести не успеем, но до семи должны разгрузиться», — подумал я и почти задремал. Тут же вернулся отец.

— Получил? – буркнул я.

— Да, — сказал отец, полез за сигаретой, приоткрыл окно и снова закурил. Я глянул в сторону склада. Около транспортёра крутилось подозрительно много людей.

— Что это там случилось? Пойду, схожу, – произнёс я и вскоре вернулся.

— Что там? – сказал отец, едва я сел на своё место.

— Болт срезало, — выдал я зло, раздосадованный тем, что ремонт транспортера – это, со слов чинившего его рабочего, ещё полчаса ожидания.

— Что за болт? – уставился на меня отец.

Я рассказал.

Отец выслушал и начал подробно рассказывать и доказывать, сколь неправильно устроена конструкция транспортера и как надо было сделать. Долго, подробно, занудно. Тут же жутко захотелось покинуть кабину. Но снаружи стоял сильный мороз.

— Пойду, посмотрю, что там и как, — не выдержал всё-же я через минуту.

— Заканчиваю, минут через пять заработает! – ответил всё тот же рабочий, усердно стучавший кувалдой по проблемному месту. К отцу возвращаться не хотелось, я поплёлся в торговый зал. Потолкался там немного в тепле и среди толпящегося народа и вернулся к транспортеру. Тот уже во всю скрежетал, затягивая лентой в подвал коробки. Подмёрзнув, я вернулся в «газель». Отец дремал. Я ещё дважды подходил к транспортёру, в надежде, что вот-вот наступит наша очередь, но случилось это лишь в семь вечера. Солнце село, на город падала ночь. «Быстрее разгрузиться, и домой! Замёрз как собака», — подумал я, едва «газель» подкатила к транспортёру. Тот закрутился, я открыл борт и принялся энергично набрасывать на ползущую в чрево склада ленту десятикилограммовые коробки с мылом. Выгрузились за полчаса. Ещё десять минут я сдавал товар, после пошёл в бухгалтерию, отметил накладную там. Выйдя из офиса базы я почувствовал облегчения от окончания долгого холодного рабочего дня и направился к машине.

— Всё! – гаркнул я, сев в кабину. – Домой!

Выехали из «Меркурия» в 19:55 при свете фар в уже опустившуюся на город ночь. Сорок минут езды до стоянки, пешком от неё домой ещё десять. Шли почти молча. Работа была выполнена, ушёл ещё один зимний и очень морозный день. Борясь с проникшим под кожу холодом, я шёл по тропе сквозь поле снега и рисовал в голове ванну полную горячей воды. Даже при отсветах городских огней, небо щедро искрило яркими звёздами. Поодаль труба котельной выпускала белый дым вертикально вверх. «Завтра будет ещё холоднее… Хорошо, что сегодня всё отвезли, и розницу завезли, завтра отсидимся дома, а через день, может, и потеплеет», — обнадёживая себя, подумал я и вдруг понял, что весь день не ел. Сразу же заныл желудок.

— Есть охота уже, — бросил я фразу в спину шедшего первым отца.

— И мне охота, — прозвучал ответ. – С утра всё доели, но мать должна была сходить купить продуктов и приготовить что-нибудь. Я деньги оставлял ей.

«Скоро буду дома. Там тепло». Вошли в подъезд, уже тепло. Мы у лифта. Вроде бы шли от стоянки всего ничего, но у отца лицо снова красное. «У меня наверное такое же». Приехал лифт. Поднялись на нём на этаж. Отец нажал на звонок. За дверью послышались шаги. Дверь открылась. Мы устало вошли в квартиру. Мать молча повернулась и пошла прочь по коридору. Я принялся раздеваться, стараясь скорее скинуть холодную верхнюю одежду. Оставшись без неё, в теплых штанах и свитере я ощутил, как мелко трясусь всем телом, чувствуя в себе холод. Пальцы ног с трудом гнулись. Я промёрз насквозь. «Скорей бы в ванну». Я принялся через свитер тереть плечи, и тепло медленно потекло по рукам. Отец снял пуховик, пошёл на кухню, я следом. Думалось только о еде.

— Что там у нас есть поесть!? – бодро произнёс я.

Отец глянул на пустую плиту, бросил взгляд на стол. Я посмотрел туда же. Деньги на покупку продуктов лежали нетронутыми. Отец открыл холодильник, закрыл и пошёл в дальнюю комнату. Я за ним. Отец распахнул дверь комнаты, замер и удивленно произнёс:

— А ты что, не ходила за продуктами?

— Нет! – прозвучало грубо и резко.

Я глянул в комнату через плечо отца, мать сидела на диване и смотрела телевизор.

— А почему!? – недоуменно произнёс отец.

— Не захотела!! – почти выкрикнула мать.

Я смотрел на её лицо, вмиг ставшее злым и обострившимся.

— Ма, а чего ты ничего поесть не сготовила? – добавил я.

— Вам только жрать готовить, да стирать, да убирать за вами!!! – сорвалась мать, вскочила и ринулась из комнаты, в проёме двери грубо пихнула отца в грудь, прошипела «пусти», и стремительно ушла по коридору на кухню.

Я застыл в недоумении. Лицо отца вытянулось не меньше. Случилось нечто новое. Мы уже свыклись с регулярными срывами матери в наш адрес. После них она отходила, и обычная жизнь возобновлялась. Но, чтоб мать не приготовила ужин – такого не случалось.

Мы с отцом переглянулись. Я пошёл на кухню, отец позади.

— Ма, ты чего это такое говоришь? – сказал я. – Мы есть ходим, весь день работали. Что не так?

— Всё так!!! – закричала та, мечась в тесной кухне. Схватила стул, приподняла чуть от пола и с грохотом поставила обратно. – Вам всё так!!! Только и знаете, что жрать давай вам!!! Нашли повариху себе!!! Берите, вон, и сами себе готовьте, стирайте, убирайте!!! Я не собираюсь больше на вас горбатиться!!!

Я ничего не понимал. Стоял и смотрел, как мать заламывает себе в истерике руки.

— Да что случилось? – раздался позади голос отца.

— Да ты вообще заткнись, нахер!!! – мать несло. – Бизмисмен херов!!! Вон, другие уже давно себе «мерседесы» понакупили, квартиры пообставили, а этот всё зарабатывает, да никак не заработает!!! Деньги выдаёт по копейке, только чтоб мать жрачку купила!!! А потом стояла весь день у плиты!!! И стирала трусы ваши грязные!!! Ремонт в квартире не можем сделать уже который год!! Всё денег нет!!

— Ма, да ты чего? – произнёс я, растерявшийся в сюрреализме происходящего.

— И ты заткнись!!! – заорала та на меня. – Такой же хитрожопый, как и твой отец!!! Устроился рядом с папочкой любимым!!! Нашёл теплое место!! Нет, чтоб идти работать, бегаешь за ним, нихера не хочешь делать!!

Во мне всё закипело. Злость, обида. Всё смешалось. Я не понимал происходящего.

— Ну всё! Заканчивай, давай! – не выдержал отец и вошёл, обойдя меня, на кухню.

— Ты мне не всёкай!!! – бешено заорала мать. – Понял!!! Ты!!! Козёл!!!

Отец попытался взять её под локоть. Мать вырвалась резким движением, ударила его в грудь кулаком, отпихнула и снова заорала: «Не трогай меня!!! А то я сейчас!!!»

Глаза матери, будто загнанно, шарили по кухне, ища, чтобы схватить. Отец сделал движение ей навстречу.

— Уйди от меня!!! – заголосила мать.

«Больная что ли…?», — мелькнуло в моей голове. Мать замахнулась на отца, тот отпрянул. Она кинулась к выходу, отпихнула меня и убежала обратно в дальнюю комнату.

— Что это с ней? – уставился я на отца.

— Эх, — отмахнулся тот, заиграв желваками.

Кривая неловкость повисла в воздухе.

— Ну, чего, придётся самим варить себе ужин, — сказал я.

Отец шумно выдохнул, почесал в затылке, растерянно закряхтел.

— Да уж, — выдавил он. – Теперь придётся, конечно.

Снова возникшая пауза гнетуще давила тишиной.

— Ладно! – сказал я. – Давай, я схожу в магазин, ты пока иди в ванну, грейся там. Я вернусь, ты чего-нибудь сготовишь, а я полезу в ванну как раз.

Отец согласился. Я взял деньги, неохотно натянул всё еще прохладный пуховик и вышел. Снова холод. Мысли замерли. Я пошёл в темноту, вжав лицо в воротник. Мысли разрывались между едой и горячей ванной. Есть хотелось нестерпимо, заныл желудок. Я попытался проанализировать случившееся, но не смог. Настроение тут же испортилось. Я постарался отвлечься. Покупки сделал машинально и вернулся домой. Отец уже вышел из ванной комнаты, распаренный и довольный. Скинув верхнюю одежду, я шмыгнул на его место. Разделся. Руки и ноги покрылись «гусиной кожей». Пальцы на ногах были иссиня-зелёного цвета и почти ледяные. Я заткнул ванну пробкой, включил напор горячей воды и, не дожидаясь, когда наполнится ванна, юркнул в неё. Непередаваемое блаженство! Спина коснулась дна ванны, её обнял тонкий слой горячей воды. Я старался вжаться в него как можно сильнее. Не помещаясь в ванне, ноги торчали синими коленками вверх. «Гусиная кожа» стала крупнее. Я закрыл глаза и откинул голову. Струя воды гулко дробила в дно ванны, вибрацией распространяя свою силу вокруг меня. Вода поднялась и закрыла уши, стало тихо. Мерный глухой гул и тепло обволокшей меня воды убаюкивали. Я задремал. Мне увиделось лето. «Всего несколько дней и весна, всего несколько … и весна…».