Глава 059

В понедельник Сергей почувствовал себя неважно, стал жаловаться на температуру и легкое недомогание. Во вторник все повторилось. В среду обострился вопрос с нехваткой оборотных средств в фирме. Тянуть дальше уже было некуда, до конца недели нам предстояло изыскать шестьдесят тысяч и сделать платеж.

– Серый, ну давай, как договаривались, принесем завтра, завтра же уже четверг… – предложил я, глядя на настенный календарь. – Скажем, по пятьдесят тысяч, отнесем их в банк с утра в пятницу и сделаем платеж…

Я уставился вопросительно на напарника. Покусывая губы, тот задумался.

– А сколько нам, шестьдесят надо на этой неделе, да? – переспросил Сергей, вопросительно поглядывая на меня и Веру.

– Да, надо срочно проплатить хотя бы столько, а то мы платеж уже задерживаем месяц, – кивнула Вера, посмотрела в ожидании на мужа.

– Ну а там никак, Вер…? – начал было он.

– Никак, Сереж, – покачала головой та, уже глядя на мужа пристально.

– Ну да… – шмыгнул носом Сергей, скрестил руки на груди, задрыгал коленкой. – Надо платить…

Он задумчиво посмотрел на меня, наконец, вздыхая, развел руками:

– Да, надо приносить и нести в банк, раз другого варианта нет…

– Серый, ну мы с тобой это обсуждали еще в октябре, что нам понадобятся дополнительно деньги из личных, и что надо быть к этому готовым, – напомнил я.

– Да я помню-помню, – закивал Сергей, все пребывая в задумчивости. – Ну че, тогда завтра приносим по пятьдесят? А в пятницу я тогда кладу их все как заемные средства?

Я кивнул. На том и остановились.

Вечером я переговорил с отцом, он пошел в банк и снял со своей книжки пятьдесят тысяч, передал деньги мне.

– Па, ну ты понял, это не бесплатно… – напомнил я. – Под два процента в месяц, и нам на пару месяцев, а там уже, как полегче станет, заберешь свои деньги тогда, хорошо?

– Хорошо, – кивнул отец с мрачным недовольным лицом.

На следующий день я принес деньги в офис, передал Сергею.

– Ромыч, слушай… – тут же произнес он. – Нам же сейчас только шестьдесят нужно… Ты не против, если я сейчас добавлю только десятку, положу шестьдесят, а оставшиеся сорок я тогда донесу чуть позже? Просто у меня деньги на счету в банке, а там проценты помесячно начисляются, и если я сейчас сниму их, то просто проценты сгорят и все…

– Блин, Серый… ну мы ж договаривались заранее… – недовольно поморщился я очередной и даже уже ожидаемой несостоятельности напарника. Неприятное ощущение.

– Роман, ну я виноват что ли, что там в банке так начисляют проценты!? – возмутился Сергей. – Ну хочешь, я пойду и сниму, ну потеряю я эти проценты…!?

Я поморщился снова, промолчал.

– Просто нам же сейчас не горит, – продолжил Сергей. – Нам же только шестьдесят надо, ну нужно будет еще сорок, я, чип че, сразу принесу тогда и вложу в фирму!

– Ладно, Серый… – кивнул я, отчего-то ощутив себя сразу уставшим. – Хорошо.

Я как не пытался отогнать неприятный осадок, выходило плохо. И главное, вроде логически Сергей был прав, но, меня раздражала его неисполнительность. «Почему я дол-жен лезть отцу в глаза и просить деньги в долг для благополучия общей фирмы, а Сергей спокойно напрягается на впятеро меньшую сумму? Один напрягается на сколько надо, а другой – на сколько удобно. Мотивирует еще какими-то процентами. Но мы же месяц назад еще все обсудили и договорились держать нужный резерв денег наготове! Почему нельзя заранее подготовиться!? И так во всем – начинаешь опираться на Сергея в любом деле, думаешь, там твердо, а там ненадежно. Жутко все это раздражает…» – закрутились в голове нервные мысли. Я проходил злой весь вечер и даже заснул с трудом.

В субботу мы выехали на авторынок, но Сергей чувствовал себя еще хуже. Его явно температурило и знобило. В понедельник Вера вышла на работу одна. Как она сказала, у Сергея начался жар, вскочила какая-то шишка в подмышке почти с кулак размером и где-то вторая поменьше. Через час позвонил сам Сергей и голосом «умирающего лебедя» повторил рассказ про шишки. Всю неделю мы трудились с Верой вдвоем. Надо сказать, вышло у нас с ней на редкость комфортно – Вера принимала заявки, тут же выдавала накладные, я лишь вызывал отца и развозил товар.

 

Вовка позвонил в субботу днем, наорал в ухо мне своих воплей радости и пригласил встретиться вечером в центре втроем – я, он и Лера – и сходить куда-нибудь посидеть. Мы встретились и, естественно, «куда-нибудь» оказалось в «Чистое небо». Мы сели за дальний столик в первом зале, где тише и уютнее. Вот так меняются приоритеты – еще несколько лет назад мы искали заведения громкие, и толклись в самых шумных их местах, теперь же искали обратное. Я прислушался к себе – легкое чувство ностальгии охватило меня, аккуратно защемило в груди. Я осмотрелся, заведение заметно изменилось – чувствовался порядок, охрана работала новая, категория посетителей изменилась в лучшую сторону. Времена диких пьянок прошли, мы сидели в чинном вечернем кафе. Я так отвык от алкоголя, что мне хватило буквально сто граммов виски, в голове пошли круги, тело размякло. Вовка и Лера сидели напротив, они находились в том состоянии, когда измученные уходом за маленьким ребенком родители, вырываются вдвоем на вечер и жадно хватают каждую минуту свободы. Я пребывал в умиротворенном состоянии, был рад видеть обоих. У Вовки пошли сложные времена, но он не унывал. Уволившись с последней работы с нехорошей историей, Вовка числился официально безработным, но как малый рукастый, занялся сразу ремонтами квартир. Я встал из-за стола и прошел на танцпол. Время девять, в кафе уже шумно и людно, но музыка еще не играла. Развернувшись, я наткнулся на прыщавую Полинку. Из всех официанток она осталась последней, кого я знал. В очередной раз поймал себя на мысли – Полинка симпатичная, но совершенная неряха, отчего и выглядит непрезентабельно. Обменялся с ней набором стандартных фраз, диалог провис в паузе. Мне было нечего сказать. И тут Полинка выдала главное.

– А Наташка замуж вышла, знаешь!?

– Нет, не знаю, – пожал я плечами. – Откуда мне знать?

Снова пауза. Полинка замялась.

– Мои поздравления! Что я могу еще сказать… – помог я ей и добавил. – Наташка – девчонка хорошая, надеюсь, все у нее сложится, как надо… Желаю ей любви и всяческих благ…

Мне повезло, я не любил Наташу, иначе бы не смог сказать такое без лукавства. Но я все равно жалел. Казалось, у нас был шанс.

– Ой, да какая там любовь!? – встрепенулась Полинка. – Он просто за ней бегал… Любит ее, на все ради нее готов, вот она за него и вышла!

– С чего ты решила, что она его не любит? – спросил я в лоб, мне стало неприятно, девушка за глаза принижала подругу. Эта женская черта неистребима, но показательна очень. Где-то на подсознании я уже выработал рефлекс – если девушка за глаза говорит гадости про подругу, то никаких дел с такой иметь нельзя в принципе.

– Ой, да она мне сама говорила! Сказала, что не любит его, просто он ее любит, она знает точно и уверена в нем, вот поэтому и вышла замуж! – затараторила Полинка, плохо скрывая злорадство. Я продолжал смотреть на нее с инертным лицом, кажется, Полинке даже стало жаль, что я никак не отреагировал.

– Ну, все равно… – развел я руками, улыбнулся. – Она так решила, надеюсь, все у нее будет хорошо… Это ее выбор.

– Так-то да… – кивнула в очередной раз скисшая Полинка.

Разговор вновь повис на моем молчании.

– Но я вот ее, если честно, все-таки не понимаю! – всплеснулась Полинка, сделала паузу – я молчал – продолжила. – Вы вместе так смотрелись! Ты такой высокий, красивый… А этот ее, муж… маленький, лысенький…

– Маленький??? – удивился я, даже забыв про «лысенького».

– Да он меньше нее даже! – воскликнула Полинка. – А ты че его разве не видел!?

– Меньше нее??? – вытаращился я на нее. – Куда уж меньше то? Наташка – метр шестьдесят три, а он тогда сколько? Надо же… Не, не видел…

– Я тоже ее не понимаю совсем… – сказала Полинка, замялась, неуверенно продолжила. – Что она в нем нашла…? Ты мне больше нравился, если с ее теперешним парнем сравнивать… ну, с мужем… Да и вообще, ты мне всегда был симпатичен… Я Наташке даже говорила как-то, что если бы она не встречалась с тобой, то я бы сама, может быть, даже с тобой попробовала повстречаться…

Полинка так грубо «закинула удочку», что я едва не засмеялся, но удержал все же безучастное выражение лица, оставив ее фразу без комментария. Полинка немного помялась, вдруг вспомнила про работу, поспешно распрощалась и юркнула к барной стойке. Я вернулся за стол. Вовка уже пропитался алкоголем, глаза Леры тоже блестели.

– Че ты с этой… с прыщавой общался!? Как ее…!? – Вовка вилкой закинул в рот салат, зачавкал.

– Полинка…

– А да, Полинка, точно! Блять, она страшная, пиздец! Вся в прыщах, бррр! – мотнул головой Вовка, глянул на жену. – Я тебе говорю, ты бы ее видела! Такую ночью увидишь, обосрешься нахуй!

– Хм, – сдержанно, одними уголками рта едва улыбнулась Лера.

– Да не, она не страшная… На внешность то она симпатичная, просто не следит за собой, ходит как чмо, вот поэтому так выглядит…. – буркнул я.

– Хы-хы-хы! – засмеялся Вовка, радостный грубой шутке.

– Гы-гы, – выдала тихо Лера.

Мы пробыли в заведении около двух часов и поднялись на улицу за несколько минут до начала грохота на танцполе. Я привычным движением толкнул тяжелую дверь, вышел первым. На улице комфортно – субботний шум проспекта, сухо, чуть выше нуля, легкий теплый ветер. Мы прогулялись до центральной площади, я посадил Вовку с Лерой в маршрутку, а сам пошел к гостинице. Сразу подумал о Вадике, что не встречу его в привычном месте, но… встретил. Ссутулившись от прохлады, тот стоял на тротуаре в толстовке с капюшоном, накинутым на голову. Из-под капюшона торчал кончик сигареты. Пообщавшись, мы сели в его «шестерку», поехали и завели неспешный разговор. На вопрос Вадика я ответил, что в новую квартиру еще не переехал, но хочу успеть с этим до конца года. Вадик нервно сообщил – дом, куда вложила деньги в строительство «двушки» его теща, заморожен. Стройка остановилась, кризис. Я кивнул, подбодрил его, как смог, сказал, что все наладится и дом будет достроен. Вспомнил тут же Васю. Добавил, что в этом же самом доме вложился в «двушку» знакомый отца. Я знал, Вадик говорит правду, ведь его «замороженный» дом – соседний с моим. Машина притормозила на остановке, я распрощался с Вадиком и пошел домой.

 

– Че там, как Серый, Вер? – поинтересовался я в понедельник 24 ноября, едва зашел в офис. Жена Сергея уже сидела за компьютером.

– Ой, Ром, там вообще творится что-то непонятное! – покачала она головой, оторвалась от монитора. – Эти шишки сдулись, но подскочила температура под сорок, у него и понос и все на свете, мы уж не знаем, что делать! Пойдет сегодня сдавать анализы, кровь… Короче, там пипец!

– Да уж, непонятно… Откуда это все? – задумался я, перебирая безрезультатно варианты. – На отравление не похоже… шишки какие-то…

– Да мы сами не знаем… Он тогда как проснулся… Ты бы видел эти шишки…

– Ладно, пусть выздоравливает, лечится… Мы тут сами поработаем, справимся…

Вторая неделя без Сергея пролетела в трудовой идиллии. С Верой работалось в удовольствие. Мы все делали быстро и аккуратно.

В пятницу подходило время очередного платежа, надо было закрыть долг, денег на счету фирмы почти хватило – без десяти тысяч. В четверг, на вопрос Веры – что будем делать? – я ответил, что пусть Сергей из долга перед фирмой в сорок тысяч и закинет в банк недостающую десятку. Мне совершенно не хотелось звонить напарнику и выклянчивать у него то, что он и так должен был выполнить еще неделю назад.

– Я поехал развозить товар, Вер, – сказал я, встав с кресла. – Ты с Серым созвонись, решите вместе, когда он закинет деньги в банк, сегодня успеет или завтра с утра, но так, чтоб завтра же мы сделали и платеж.

И я ушел. Взгляд Веры красноречиво говорил, что она все поняла. Сергей сам сказал, что у него открыт личный счет в том же отделении банка, а значит, перенос денег с него на счет фирмы уложился бы в полчаса и десять шагов между операционными окнами. Все получилось, на следующее утро Вера увидела внесенные десять тысяч на счету фирмы и оформила платеж. Неожиданно на работу приехал Сергей, но он почему-то не поднялся в офис, а позвонил мне и попросил выйти на улицу. Я спустился и сразу понял почему. На улице вперемешку со снегом моросил дождь, температура стояла чуть выше нуля, все небо затянуло тяжелыми серыми облаками, в воздухе висела влага, и дул легкий теплый ветер. Сергей стоял у въездных ворот, но снаружи территории автомастерской. Я его не узнал, даже онемел на несколько секунд. Передо мною был совершенно другой человек. Сергей уменьшился, будто стал ниже ростом, похудел сильно. В тот момент я поймал себя на мысли, что по комплекции он, как его младший брат Ромка. Вся полнота Сергея пропала, передо мною стоял, чуть ли не подросток, разница в росте между нами стала еще ощутимее. Сергей был в спортивных темно-синих штанах, и такой же иссиня-черной легкой курточке, с вязаной серой шапкой на голове. «На бомжа похож», – мелькнуло в моей голове. Сергею было заметно неловко – вдруг его кто из местных увидит в таком виде – он старательно прятался за моей фигурой.

– Блин, Серый, ну и видон у тебя! – воскликнул я.

– Да, Роман, вот так… – кивнул он.

– Ты просто раза в два уменьшился в размерах, реально тебе говорю! – сунул я руки в карманы джинсов после рукопожатия и спрятал лицо от колких капель дождя-снега за приподнятый воротник куртки, поежился от холода.

– На пятнадцать килограмм похудел… – сделал грустное лицо Сергей.

– Нихера себе! Ну вообще да, заметно… очень заметно… – кивнул я. – А че ты приехал то!? Лежал бы дома!

– Да мне уже получше, температура вроде прошла… Я в банк деньги внес…

– Да, мы с Верой видели, уже и платеж сделали…

– Решил до вас доехать, так, воздухом подышать немного…

Начался рассказ Сергея про перипетии болезни, про сдачу анализов, про то, что врачи сначала решили, что у него рак, а потом СПИД; и как он уже попрощался про себя с жизнью, женой и детьми; и что много думал все это время о жизни, о том, как много делал неправильно; и ходил после в церковь на службу и всю ночь там стоял и молился и поста-вил свечку, а наутро ему стало легче; а потом один доктор сказал, что болезнь эта называется «кошачий коготь» и случилась она от той раны котенком; оказывается, у котов на когтях есть бактерии или вирусы, которые им безвредны, а при попадании в кровь человека вызывают вот такую болезнь; и что теперь у него это в крови навсегда; а он уже успел несколько раз попрощаться с жизнью, но вроде пошел на поправку, спасибо Боженьке.

Сергей рассказывал все с жаром, хотел поделиться, я понимал. Но стоять на улице не хотелось самому, да и держать полубольного напарника тоже. Тем более, я знал, не раз еще услышу эту историю и в самых мельчайших подробностях. Так и вышло, всю следующую неделю Сергей вещал лишь о перенесенных страданиях и страхах.

– Ну ты в понедельник уже выйдешь? – ввернул я вопрос в паузу рассказа.

– Да, в понедельник уже я уже буду… – кивнул Сергей с выражением праведного мученика на лице. И я себя поймал на нехорошей мысли – а ведь не верю я ему, даже если Сергей, вот сейчас ну ни капли не играет, а действительно так себя чувствует. Вера такая штука, то самое доверие, которое за деньги не купишь – раз оно ушло, то все, не вернешь! Хоть в лепешку расшибись, хоть действительно проживи остаток дней праведником, не будет того доверия изначального.

– Ромыч, ну там по развозу следующая неделя моя, ты ж возил, пока я болел… – продолжал Сергей. – Ну ты тогда повозишь и эту неделю, хорошо? Ну, если я в понедельник буду себя еще не очень чувствовать…

– Там две недели, Серый! – поправил я, неприятно ощущая внутреннюю безжалостность, как реакцию на возобновившуюся игру напарника, по поиску малейшей выгоды. – Я две недели возил товар без тебя, а до этого тоже была моя неделя…

– Ну да, две… – сделался Сергей еще жалостнее.

– Да не, я если надо, конечно, повожу за тебя, Серый! Это само собой. Ты же после болезни еще слабый, потом, как оклемаешься, ну, повозишь же за меня, я думаю…

Напарник кивнул, рассыпался в обещаниях. Я слушал уже в полуха и был рад скорее завершить общение. Мы простились, Сергей уехал. Я нырнул в здание.

«Странная штука… – поймал я себя тогда на мысли, – в человеке, в людях, во всех нас сидит какой-то запредельный уровень лицемерия. Мы живем, крутимся, суетимся, в попытках урвать побольше благ для себя любимых, пожираем все кругом как саранча. А когда Богу надоедает на такое смотреть, он берет такого вот хитреца и ставит на лезвие бритвы, по бокам которого жизнь и смерть. И вот покачается такой ушлый на лезвии несколько мгновений вправо-влево, и молится, обосравшись от страха, готов даже пол лбом разбить в поклонах перед Богом. Господь его возвращает к жизни, в надежде, что тот уяснил урок. И вот отпустило, уже ясно – все, пронесло – и тут же оживает в человеке все дерьмо, какое лишь на время притихло от страха. И оживает потому, что все от страха, а не от благодарности. И я тоже хорош – напарник немощен, а тычу его безжалостно в глаза двумя неделями долга…» Я понимал, откуда она во мне, безжалостность, и вроде как справедливо ее появление, но все равно стал топтать ее ростки в своей душе тут же, не желая давать им, даже намека на возможность прорасти.

«Все мы свиньи», – пронеслось в довершение в моей голове, я поднялся на второй этаж, открыл дверь, вошел в офис.

В субботу я пошел в свою квартиру, отец напросился за компанию. Я был не против, вдвоем не скучно. Я доделывал в квартире всякие мелочи, отец крутился рядом и промежду прочим сообщил о разводе с матерью. «Отмучались, наконец-то», – пронеслось в моей голове. Я почему-то надеялся на нелогичное – зная характер матери, думал о том, что формальность развода ее напугает, и отношения родителей наоборот наладятся. Так часто случается – чем меньше меж людьми обязывающих скреп, тем лучше их отношения.

Меня удивило, как мать и отец стали трактовать факт развода – каждый вдруг начал считать его своей единоличной победой. Мать, еще недавно с насмерть перепуганы-ми глазами упиравшаяся разводу всячески, вдруг обрела показную смелость, несколько дней важно расхаживала по квартире, хорохорилась и с бравадой заявляла «это я с ним развелась, а не он со мной!» И еще это ее – «он». Так мать отца стала называть. Раньше она, например, говорила – Иди, спроси у отца. А теперь – Иди, спроси у него.

 

Наступил первый день зимы. Я приехал в офис, поздоровался с Валей и Борисом. В десять объявились Вера и заметно посвежевший Сергей. Мы поздоровались.

– Серый! – начал я, заметив, как в глазах того мелькнули догадка и ожидание. – У тебя ж сегодня день рождения!

– Да, Роман, тридцать шесть лет сегодня исполняется! – выдохнул тот, тут же вздохнул будто с налетом грусти, нарочито сдерживая улыбку.

– Ну я тебя поздравляю! – улыбнулся я и потянулся за бочку с маслом.

Я помнил о дне рождения Сергея, и мне снова хотелось не быть банальным. Последнее время, помимо монтажа видео, я увлекся обработкой фото в редакторе. Мысль пришла сама – в телефоне было фото Сергея, которое я сделал как-то на авторынке. В тот день Сергей приехал на работу в красивом белом вязаном свитере и красной вязаной шапке. Обе вещи имели одинаковые орнаменты, явно были связаны в едином стиле. Только на шапке – белый орнамент, а на свитере красный. Смотрелось все вместе отлично. Помнится, я тогда удивился – как, мол, удачно он купил свитер и шапку.

– Шапку я купил, а свитер под нее специально бабка связала, – польщенный моим восхищением, расплылся во взгляде напарник.

И я сфотографировал тогда Сергея, случайно, от нечего делать, а фото получилось очень удачным – я и не стал удалять его из телефона.

Я перекинул фото в ноутбук. Покопался в своих фото. Нашел тоже интересное, где я сидел в кресле и смотрел прямо в объектив. Наложил одно на другое, так, чтоб мое изображение шло фоном к фигуре Сергея. Нашел нравящийся мне стих на иностранном языке – пожелание удачи в жизни и делах – и пустил его тоже фоном меж нами. Я провозился с картинкой два вечера, отнес ее в типографию и распечатал. Вышло как надо. В картинке была маленькая хитрость – моя фигура при обычном освещении различалась плохо, блекло, а вот при приглушенном свете, наоборот, становилась заметна и как бы становилась главной – наши фигуры будто менялись местами. Я остался очень доволен спонтанной идеей и исполнением, купил стандартную рамку размера А3, поместил картинку в нее. В довесок, помня об увлечении Сергея рыбалкой, я купил хороший крупный охотничий нож – полезное подспорье для любых поездок за город.

Я выудил из-за бочки, завернутую в бумагу и перетянутую праздничной лентой, картинку и протянул напарнику первой.

– Роман какую-то поделку смастерил! Га-га-га! – раздался грубый смех Сергея, тот самый, который унижал сразу.

Напарник глянул на жену, взял картинку нехотя в свои руки.

– Ну почему поделку? – улыбнулся я уже через силу, обида, вспыхнувшая мгновенно, прожгла грудь. – Я старался, делал, хотел тебе сделать приятное… что-то небанальное просто…

Слова дались мне тяжело. Я понимал, что виноват сам – так глупо подставился – что-то выдумывал, делал, сидел два вечера за ноутбуком, распечатывал картинку, искал рамку. По сути, вложил не так много труда, но все делалось от души, от искреннего желания сделать подарок. А в душу плюнули, унизив подарок до слова «поделка». И еще этот циничный животный смех… Он так усиливал эффект унижения. Сергей будто знал это, будто получал от гадких уколов словами и, особенно от смеха, удовольствие. По его взгляду я понял – так и есть. Глаза Сергея блестели, он был собой доволен. Наверняка, мои глаза меня тоже выдали. Сергей что-то смекнул, заметил перемену моего настроения. Хотя я изо всех сил силился не принять плевок в душу близко к сердцу. Из-за врожденной острой чувствительности вышло плохо.

– Да ладно, Роман, я так просто сказал! – произнес Сергей и с явно наигранным любопытством принялся раскрывать упаковку картинки.

– И вот нож тебе… – сказал я, уже совершенно безразличный к происходящему, без удовольствия, лишь бы покончить с неприятной уже формальностью. – Ты же любишь рыбалку, на природу ездишь, на дачу, опять же…

Сергей принял нож – этот подарок ему понравился больше, глаза выдали. Я понимал напарника хорошо – нож практичен. А картинка… Ну что с ней делать? На стену повесить? И чего? Картинка – это всего лишь мое отношение к нему, несмотря на много нехороших черт в характере и неприятные моменты в работе. Все-таки хотелось относиться к Сергею хорошо. Хотелось… До этого момента. Пока остатки моего изначального отношения не были цинично прилюдно оплеваны, унижены и растоптаны.

Сергей будто снова сообразил, что надо вернуться к картинке, загладить свою «не-удачную» реплику.  Он отложил нож на стол, торопливо раскрыл упаковку, достал картинку, стал ее разглядывать. Я читал с его глаз – Сергею картинка непонятна. Он и не силился разглядеть – увидел себя, яркого, в белом свитере и красной шапке на каком-то неразборчивом пепельном фоне вперемешку со строками темно-серых букв. Полупал на изображение растерянно, но остался доволен – ведь на картинке он, а это главное.

– Тут сделано немного необычно… – пояснил я, рассказал о своем изображении позади, о смысле текста с пожеланием удачи в жизни, перевел его.

– Аха… – кивнул Сергей, сделал вид, что с интересом разглядывает, но фальшь чувствовалась. Картинку взяла в руки Вера, Сергей с радостью передал ее жене, взял в руки нож, вынул из ножен, стал разглядывать.

– Спасибо, Роман! – выкинул вперед кисть Сергей, немного театрально, пытаясь так компенсировать отсутствие настоящих искренних эмоций.

– Да не за что, – пожал я руку, понимая, что сделал глупость – полез к материалисту с подарком душевного порыва. Вот если б я подарил снова слиток золота, да побольше. «Да, все верно. Ну и ладно». В груди уже жгло не так сильно, но ком оставался. Он мешал дышать, настроение испортилось на весь день.

– О, ну красиво! – приподняла картинку перед собой на вытянутых руках Вера, залюбовалась ей. Мне уже было все равно.

Начались поздравления Сергея от Вали, Бориса. Они подарили напарнику какие-то автомобильные аксессуары, мелочевку. Все происходящее я видел и слышал в безразличии, будто издалека – думал о своем.

Спустя несколько минут шумиха закончилась, началась работа.

 

– Так че ты за идею хотел сказать по поводу «Ершей»? – сказал Сергей на следующий день, поглядывая на меня. – Помнишь, ты говорил тогда – есть идея какая-то!?

Мы ехали на склад – позвонил Алексей Семенович, направлялся к нам с товаром.

– Да, есть идея! – кивнул я. – Предложение простое… Мы так «Ежа» этого никогда не продадим… Не, ну, продадим, лет за сто, но это не вариант, сам понимаешь!

– Ну да, – глядя на дорогу, принялся жевать губу Сергей и обратился в слух.

– Вот! Я предлагаю простую штуку – заказать в Питере этикетки «Ерша» и налепить их на «Ежа» и продать… Товар одинаковый, все одинаковое – и бутылка, и содержимое, и этикетки, только в названии разница… Никто не заметит, да это и не мухлеж никакой, налито то, что там, что там – одно и то же! И мы протолкнем эти триста восемьдесят коробок за два-три месяца без проблем! Эксперимент не удался, больше «Ежа» этого ебаного не заказываем и все!

– Ну… – хмыкнул Сергей. – Мысль нормальная…

– О том и речь… – кивнул я.

Мы приехали на склад, приняли товар у Алексея Семеновича, тот уехал, мы остались на складе. Сергей задумчиво посмотрел на четыре неполных поддона «Ершей».

– Да, Роман, молодец! Нормально придумал! – выдал он, кивнул своим мыслям.

Мы повесили замок на склад и поехали в офис.

– Че там Вован твой? Чем занимается? Видитесь с ним? – произнес Сергей, когда мы уже выехали из поселка и приближались к городу.

– Да так, – отмахнулся я. – Видимся, но редко… Стройкой сейчас занялся…

– А че, он разве в той фирме больше не работает? – встрепенулся Сергей.

– Нет, – мотнул головой я. – Ушел…

– А как он стройкой… на себя што ли или в фирме?

– Не, сам решил…, – кивнул я. – Ремонтирует квартиры вроде как… Да я особенно не вдавался в подробности… Да пусть пробует! На себя всяк лучше, чем на дядю!

– Да не, ну эт понятно!

– У него семья, ребенок… Семью надо содержать, чем-то кормить…

– Меня дети тоже изменили, – вновь вернулся к теме семьи Сергей, задумался. – Лилька меня остепенила. А до этого я так же, как и вы с Вовкой везде лазил, пил, дрался!

Машина сходу пролетела Т-образный перекресток влево и подкатила к кольцу.

– Я в каждой драке участвовал, Роман! Ты не представляешь просто! – продолжал Сергей, я слушал вполуха. – А один раз тоже с дрючбанами пошли на дискотеку, ну и сцепились там с одними… потом узнали, что это омоновцы были…

– Омоновцы!? – встрепенулся я, задрал в удивлении брови вверх.

– Да, омоновцы, прикинь! – воскликнул Сергей, шмыгнул носом и продолжил смотреть влево, ища в карусели машин на кольце свободную прогалину. – Так они нас отхерачили… Пиздец просто…

Сергей воткнул передачу, «мазда» юркнула на кольцо и по касательной миновала его, тут же свернув вправо к офису, остановилась.

– Ого, вот это вы попали в замес! – хмыкнул я.

– Да, Роман, там все серьезно было… Хто ж знал… – Сергей заглушил двигатель, вынул ключ из зажигания. – Я потом три дня дома лежал, встать не мог, мать меня из ложечки кормила… В туалет ходил ссал кровью…

Мы вышли из машины, хлопнули дверьми, сигнализация «квакнула».

– Потом я уже стал потише… – продолжил Сергей. – А раньше так и было – меня несут на руках двое мои же, я пьяный в хавно, а еще успевал огрызаться и послать!

Сергей расставил руки, повесив их на шею воображаемых друзей, изобразил, будто его ноги волочатся как у пьяного, повернул голову назад и буркнул нечленораздельное наглым тоном. Мы пошли в офис.

– Поэтому, Роман, дети они остепеняют людей… – добавил Сергей, едва мы миновали ворота и подошли к зданию. – Даже меня остепенили…

Мы затопали вверх по лестнице, Сергей первый, я следом.

«Не дети тебя сделали потише, а просто раз хорошенько отпиздили, вот и все… – подумал я. – Сколько веревочке не виться, все равно рано или поздно нарвешься на того, кто сильней. И станешь потише. А не поймешь, жизнь снова объяснит…»

Мы вошли в офис и в тот же день позвонили в Питер, заказали этикетки.

 

В конце недели Сергей стал усердно подбивать «наличку». Вера записала текущие расходы в тетрадь, вывела сальдо – все сошлось. Неожиданно Сергей предложил списать проценты за займы в фирму, те самые ежемесячные два процента. Я удивился – ведь с конца ноября едва прошла неделя и, вроде как, рано.

– Да ладно, Ромыч! – благодушно сказал Сергей. – Ну все равно их через две недели выписывать, какая разница!? Тем более, может, Анатолию Васильевичу деньги нужны будут, а то мы у него вынули из кармана, а они, может, у него последние…

Мне стало еще и противно – я понимал нюансы каждого поступка, каждого слова Сергея. Понимал, что благодушие его деланное, наигранное. И фраза про «последние деньги Анатолия Васильевича» не случайна, и в ней был скрытый смысл – так Сергей прощупывал меня, пытался выведать, есть ли еще деньги у отца или эти пятьдесят тысяч единственная заначка. Противно. Я уже так наловчился в ответах Сергею, что знал, как отвечать максимально туманно и неудобно.

– Да не, деньги ему сейчас не к спеху… – замотал я головой, все играя роль простачка, будто выбалтывая то, что Сергею и нужно. – У него есть, так что с этим полтинником он подождет, а если что, то как мы и договаривались, что по сотке вложим, если надо будет, то отец еще полтинник даст…

– Это он тебе так сказал? – взгляд Сергея на неуловимое мгновение стал цепким, выдавая истинное намерение той фразы. Я сделал вид, что не заметил перемены, кивнул простодушно: «Да он сказал… Я ж с ним изначально на сотню и договаривался, сказал, если надо, даст… Да если надо, он и еще даст…»

Сергей сразу скис, погрустнел, взгляд потух, глаза тут же стали блеклыми. Я ответил как надо – дал понять, что деньги у отца есть, а сколько именно – не сказал. Я не глядел на напарника, но чувствовал все, что происходило в его душе. Сергея медленно изнутри начала царапать зависть, заскребла сильнее, мозг захватили беспокойные мысли о чужом благополучии. «Пусть скребет», – подумал я, ощущая внутри прилив справедливости.

– Ну давай, ладно, заберем эти проценты! Отнесу, отдам отцу штуку! – добавил я бодро, глянул на жену Сергея. – Вер, ну спиши тогда с нас, сколько там выходит? Тысяча мне за полтинник и… и четыреста за двадцатку Сергею тогда! Да, Серый!?

Все так же наигранно простодушно я глянул на напарника, тот сникший, вяло достал «общак» из заднего отдела кошелька, тягостными движениями отсчитал купюры.

– Да, Роман… – выдохнул Сергей, протянул мне тысячу. – Все верно…

Я запихнул деньги в карман джинсов, Сергей переложил четыреста рублей в ближний отдел кошелька, где хранил уже личные деньги. Работа продолжилась.

На следующий день на авторынке помыли «ниссан». Погода установилась не по-зимнему теплая. Давно уже должен был лежать снег, и температура опуститься ниже нуля, а на улице стояла теплынь в шесть градусов.

– Бррр! – нырнул я в салон «ниссана», потирая красные от холодной воды руки.

– Замерз что ли!? – повернул голову в мою сторону, Сергей, нахохлившийся и севший в машину минутой ранее.

– Да не! Руки застыли! – выпалил я, поежился и принялся энергично тереть кисти рук друг об друга, стало теплее. Тусклое солнце висело низко и через стекло одаривало крупицами тепла. Я откинулся в кресле, замер, чувствуя, как руки охватывает жар.

– Че вы с Вованом ходите куда по клубам или уже все? – произнес Сергей.

– Да ну, Серый! Какие клубы!? – воскликлнул я. – У Вовки уже семья, да и мне они уже не нужны… Все! Ушло время!

Пауза.

– Да, было время! – роясь в воспоминаниях, уставился я сквозь лобовое стекло вдаль. – Круто было! Чего только не было… Так куролесили… Какие-то девки, пьяные рожи, знакомые, незнакомые… Кругом накурено, грохот… Драки какие-то… Блять, этот мелкий гандон так мне подло в нос головой зарядил…

– Гы-гы, – среагировал Сергей, пару секунд погодя добавил. – А у нас тоже в компании был один такой. Чуть что, начинал сразу кидаться орать – Ты че, блять!? Ты куда лезешь!? – Сам невысокий, так, средненький, а остальные, здоровые, стояли сзади ждали…

– Во! – оживился я. – Есть такие! Сразу начинают орать!

– Ну да, он того заводил, тот кидался, ну и получал…

– Да вот такие мелкие – самые пидоры! – обозлился, я, вспомнив случай ярко. – Блять, таких вот надо первыми гасить! Вообще убивать нахуй!

Я глянул на Сергея, тот сидел на сидении, чуть откинувшись вбок к стеклу, и с прищуром и лукавой улыбкой наблюдал за мной. Я хмыкнул, выражение его лица сбило мой пыл, я замолк. Эмоции через несколько минут улеглись, и мне вдруг пришла мысль, что Сергей, вновь применив простой трюк, говорил в третьем лице о себе. Мне стало неловко. Я глянул на напарника, тот уже не смотрел на меня и не ухмылялся, а задумчиво смотрел в никуда. Я вышел из машины.

По выездам на авторынок решили окончательно – делаем перерыв до весны. И вовремя – со вторника началась нормальная зима, температура ушла в минус.

Отец вернулся в зимний режим бытия – днем возил товар, вечерами читал на диване книги. Удивил меня выбором, я заметил в его руках книгу по психологии. Даже подшутил над отцом по такому поводу. Идея, почитать что-нибудь подобное, нравилась давно и мне, но я все не решался, мне всегда казалось, что такие книги слишком тяжелы, скучны, заумны и занудны. Отцу же в самый раз.

На следующей неделе Сергей предложил взять нам по пять тысяч «премии». Предлог придумал простой – у какой-то очередной троюродной тетки, которой больше шестидесяти лет, день рождения и ему «надо же что-то купить в подарок». Я плохо представлял Сергея, регулярно поздравляющего всех своих родственников с различными юбилеями и днями рождениями. Но по его рассказам выходило именно так. Я понимал, что Сергей врет, и причина меня интересовала мало, сильнее беспокоило то, что деньги снова изымались из оборота, а вносились в фирму не так оперативно, как требовалось. Но сумма «премии» была незначительной, и я согласился.

Я почти закончил с ремонтом в квартире. Оставалось лишь вставить межкомнатные двери, пять штук. Деньги кончились совсем. Понимая ситуацию, отец дал нужную сумму, я записал ее в долг. Поехали вдвоем, купили двери. Возникла дилемма – ставить двери самим или нанимать специалистов? Ни я, ни отец никогда этим не занимались раньше.

– Сами поставим, – безапелляционно заявил он, я согласился.

Поначалу работа шла медленно – разметить и запилить углы дверной коробки, выдолбить пазы. Делали все вручную, без специальных инструментов. Собрали первую коробку, вклеили резинку дверного уплотнителя, выдолбили пазы под петли, закрепили петли, выдолбили пазы под замки и ручки, закрепили и их, собрали все вместе. Установка двери пошла быстрее. Кирпич сверлился легко. Я прошел его вглубь сверлом в четырех местах, закрепили на специальные винты дверь в сборе – готово. На первую дверь потратили три вечера. Наличник решили крепить после, на все двери разом.

Город наполнился предновогодним настроением. Я в очередной раз заехал в «Мер-курий», поднялся к Сене, тот сиял – его квартира готова, дом сдан, получил все документы. Впереди оставалась лишь тягомотная, но приятная суета – ремонт и новоселье. Я Сеню понял, как никто другой. Порадовался за него, пожал руку. Мне было приятно видеть светящиеся от радости глаза человека. «Выстрадал», – пронеслось в моей голове. Уже выйдя на улицу, я вспомнил откровенный рассказ Сени о своих мытарствах, подумал, что стал воспринимать его по-другому. Я увидел Сеню в лучшем свете, а поначалу, признаться, он мне показался человеком не очень.

В пятницу 19 числа я приехал с товаром в «Пересвет». Выставил коробки из машины на рампу. Из трех кладовщиц – Кати, Гали и Лены – товар взялась принимать симпатизирующая Сергею Ленка. Я улыбался про себя, все понимая, но злые, грубые фразы и жесты Ленки все равно портили настроение. Она попала в ту же ловушку обаятельности, какую Сергей ставил каждому, с кем соприкасался, и оттого Ленку стало жаль, как всех нас, как себя самого. Я понимал, что позже прозреет и она, наверняка прозреет. Просто всему свое время. А пока я терпеливо ждал на улице, наблюдая, как два грузчика лениво носят коробки на второй этаж. Отец курил рядом. «Как быстро темнеет в декабре – только вроде полдень прошел и уже ночь», – подумал я, подмерз и пошел наверх, в склад. Катя и Галя – веселые тетки, хоть и были заняты, но стали перебрасываться со мной полушутливыми фразами. Я принялся сдавать товар Ленке, перечислять привезенные наименования и их количество. Та, ковыряясь пальцами в зубах, недовольно сопела, делала пометки в накладной и нетерпеливо грубо периодически произносила:

– Ну, поняла, отметила! Че там дальше!? Да, дальше давай!

Я брал следующую коробку, если та была запечатана, называл количество товара в ней либо по памяти, либо читал с этикетки.

– Да! Отметила! – сопела Ленка. – Следующая!

Если коробка оказывалась открытой, я пересчитывал товар и сообщал количество.

– Да, все верно! – вздыхала тяжко Ленка, всячески выказывая свое недовольство.

Очередная коробка оказалась незапечатанной. Я посчитал товар, назвал цифру.

– Восемнадцать!? – глянула в накладную Ленка, засопела. – Не, у меня двадцать!

Я глянул в накладную – так и есть, двадцать. Вспомнилось, коробку эту грузил в машину Сергей. Я принялся злиться на его неряшливость, случай был далеко не первым. Такое случалось все чаще у разных клиентов. Пока мы с Сергеем рулили фирмой из офиса, товаром заведовал Сеня – его за такое мы штрафовали. Сеня исправился и дальше работал нормально. И вот, уже год мы с Сергеем возили товар сами и… началось. То тут, то там… Я понимал, такая черта характера у Сергея. Но она стала утомлять сильно – приходилось везде за ним перепроверять и устранять недостатки. Закончили, Ленка шлепнула на накладную печать. Я простился с кладовщицами. Катя и Галя ответили дружелюбно.

– Пака! – грубо через губу буркнула Ленка, отвернулась.

Я спустился вниз. Отец курил на рампе.

– Все, поехали? – глянул он на меня.

– Да, поехали, – кивнул я, сел в уже остывшую кабину, поежился. Настроение подпортилось. Я задумался о Сергее. О его чертах характера, тех самых, что мешали нам нормально работать. Если бы их не было, то мы бы, наверняка, развились в уже достаточно крупную компанию. Я чувствовал, что мы упускаем важное, мы упускаем наш шанс. И когда будет следующий, и будет ли – неизвестно. Я так ясно видел этот шанс еще раньше, когда он был перед носом, и видел его и теперь, уже позади, уходящий. И меня ел вопрос – неужели я один из всех, кто его видел? Сергей, Вера, отец – ведь неглупые люди и должны видеть его тоже. Так почему мы проскочили мимо шанса? В чем причина?

Я накручивал себя так несколько минут, пока тяжесть в груди и голове не затруднила дыхание. Заставил себя отвлечься на другую тему, заговорил с отцом о ремонте, о новоселье – о хорошем, позитивном.

 

В выходные, наконец, закончили с отцом ремонт. Запилили наличники и прикрутили к дверям. Я осмотрел работу критически – не так уж и хорошо сделано. Обыкновенно. Или я придирался? Я не знал, но довольным не остался. Во мне ворочалось внутреннее раздражение, я хорошо понимал его источник – все та же вынужденная обязательность отца перед сыном. Вынужденность сквозила во всех его движениях и словах во время возни с дверями. Я видел лицо отца – оно выражало недовольство тем, что приходилось мне помогать. Я не просил его, он сам взялся помогать, и сам же был недоволен. Парадокс. А выполнение любых дел против желания вызывает в человеке негатив. Вот отец и раздражался. Во время работы мы часто ругались по мелочам. Но вот, дело было сделано, ура. Я посмотрел на двери, открыл-закрыл их по очереди, все хорошо. Тут я заметил оплошность, внутри похолодело – во всех дверях мы забыли проложить резиновый уплотнитель. «Блять!» – выругался я про себя, глянул на отца, вслух добавил:

– Уплотнитель забыли поставить, прикинь!?

Я принялся лихорадочно соображать, как же исправить и понял – никак. Все вышло плохо. Мы допустили глупую промашку. Я разозлился на себя за недогляд.

– Ну а куда ж ты смотрел!? – бросил на меня неприязненный взгляд отец.

– Да почему сразу я!? – парировал я. – Че ты сразу виноватых ищешь!?  Мы же вдвоем двери ставили, ты же тоже не заметил, что не поставили уплотнитель!

Отцу замечание не понравилось, желваки заходили под кожей. Некоторое время мы пререкались, перебрасываясь напряженными и взаимно неприязненными фразами. Я раздражался все больше. С некоторых пор черта отца – везде искать виноватых, а самому в любой ситуации оставаться непогрешимым – бесила все сильнее. Мы как-то остановили взаимные упреки, собрались, и в не лучшем настроении пошли домой. Воскресенье, 21 декабря, восемь часов вечера, на улице около десяти градусов мороза, небо почти ясное, морозное. Мы вошли в лес и потопали по тропинке, снег приятно поскрипывал под ногами. Я сделал несколько глубоких вдохов хвойным воздухом, настроение улучшилось. «Привезут диван – сразу уйду к себе в квартиру… до Нового года точно уйду… Даже если диван не успеют привезти, все равно уйду, посплю пока на полу, не могу больше…» – думал я с муторным ощущением на душе, успокаивал себя лишь тем, что счет уже идет на дни.

 

Мы стояли с Сергеем в складе и ждали Алексея Семеновича. Он был последним, кто все еще, хоть раз в две недели, да наведывался к нам с товаром на склад.

– А! Вспомнил! – воскликнул Сергей и направился к «мазде», вернулся с бобиной этикеток «Ерша», положил ее на ближайшую стопку коробок с «Ежом», глянул на меня, лукаво улыбнулся. – Когда клеить-то будем!?

– Да как решим, так и будем, Серый! – пожал я плечами, хмыкнул.

Напарник вскрыл коробку с «Ежом», взял один флакон, подцепил этикетку с надписью «Ерш» с бобины и наклеил на флакон, точно поверх такой же этикетки с надписью «Еж». Дело пяти секунд и разница в стоимости в два рубля легла в карман.

– Так что ли!? – улыбнулся Сергей.

– Именно, – кивнул я.

– Ну че, может тогда поклеим немного, пока ждем Алексея Семеновича!? – предложил Сергей. – Все равно же стоим без дела…

Я согласился, мы начали. Поначалу получалось медленно и неловко, но мы быстро набили руки, дело пошло быстрее. Послышался знакомый звук двигателя.

– Алексей Семенович едет, – буркнул Сергей, глянул на меня. – Ну че, доклеиваем начатые коробки и хорош, да?

Я кивнул. «Газон» подкатил к складу, заскрежетал коробкой передач, вздрогнул как подстреленный и сдал задом к воротам, наконец, затих. Успев переклеить семь коробок, мы принялись за выгрузку товара.

Месяц стремительно заканчивался. В среду 24 декабря мне привезли диван. Он был огромный, как я и заказывал – два шестьдесят на метр шестьдесят – спи хоть поперек.

Четверг 25 декабря. Сергей снова предложил выписать «премию»: нам двоим по пять тысяч, а Вере – три. Мотивировал все концом года и близившимися праздниками. Я не противился. Сергей суетливо обрадовался и торопливо отсчитал деньги. Протянул пять купюр мне, а восемь уложил в свой кошелек. Я вдруг понял, что семье Сергея все острее не хватает денег. Я же из двадцати пяти тысяч на себя ежемесячно тратил не больше десяти, остальное шло на ремонт.

Пятница 26 декабря. На счету фирмы не хватило денег, чтобы расплатиться до конца года по текущим долгам. Мы решили с Сергеем снова принести личные деньги. Требовалось восемьдесят тысяч. Сергей замялся и сказал, что может внести только тридцать. Я даже не среагировал на его скулеж, позвонил отцу, тот согласился дать еще пятьдесят тысяч. Договорились с Сергеем принести деньги в понедельник.

Понедельник 29 декабря. Деньги принесли и в тот же день положили их на счет фирмы, оплатили все долги. На фирме повис долг в сто тысяч моему отцу и в пятьдесят Сергею. Про себя я решил – вернуть долг отцу к весне.

Вечером всеми поехали в офис «Шанса» и получили документы по «двушке». Оставалась малость – после новогодних праздников подать документы на получение «зеленки» и все, «двушка» наша.

– Только тут нет кадастрового паспорта, – сказала сотрудница компании. – Он будет готов после Нового года. Мы работаем уже с десятого числа, можете зайти и получить его в этот день.

– Да мы с двенадцатого работаем… – сказал Сергей и глянул на меня.

– Ну зайдете тогда двенадцатого, он никуда не денется, вас будет ждать, – улыбнулась девушка.

– Да я зайду десятого! – сказал я. – Пройдусь пешком до офиса. Тут идти десять минут… Зайду!

– Ну да, забери тогда, Ромыч, ладно? – закивал Сергей.

Мы вышли с ним на улицу, поздравили друг друга с наступавшими праздниками. Предложили подвезти до дома я отклонил и, едва «мазда» уехала, пошел домой пешком, в родительскую квартиру. «Дом» был еще там.

В Новогоднюю ночь совершенно не возникло желания оказаться где-то в шумной компании или клубе. Хотелось лишь тишины и уюта. Мать с утра суетилась на кухне, готовила разное вкусное. День 31 декабря я провел в приятной суете, покупая отцу и матери подарки, и вечером их подарил. В полночь открыли шампанское, поздравили друг друга с наступившим Новым годом. Но ощущение единой семьи уже не возникло, искусственные эмоции не воскресили его, в глазах родителей не было радости. Через полчаса мать и отец разошлись по своим комнатам. В квартире стало совсем неуютно, я оделся и вышел на улицу. Час ночи, новогодняя ночь, на улице, тут и там, шумели группы людей с фейерверками. Я пошел в свою квартиру. Тишина, пять градусов мороза, снег под ногами – стояла идеальная зимняя ночь. Я поднялся на этаж, зашел в квартиру, внутри было непривычно тихо, слышался каждый шорох. Я лег спиной на диван и закрыл глаза – я дома, я в своей квартире. Один. Дотерпел.

 

Первая ночь в пустой квартире оказалась неуютной. Все новое – обстановка, место, звуки. Я спал чутко, ловя каждый шорох. Квартира ощущалась мне огромной. Но привык я быстро, уже через пару дней спал прежним крепким сном. Новоселье в некотором роде меня спасло – изменился характер отношений с родителями. Я больше не толкался вынужденно с ними в одном пространстве, всегда мог уйти. Я так и делал, проводил минимум времени в родительской квартире, два-три часа в день, иногда там обедая или ужиная. В моей жизни появилось важное – тихий личный угол, где я мог побыть один, отдохнуть от других. Праздники прошли праздно – я перевез к себе компьютерный стол, ноутбук и все дни провел за просмотром фильмов, разным чтением в интернете и перепиской. Мне всегда казалось, что решение квартирного вопроса автоматически поможет мне в делах семейных, что-то вроде – я не женился потому, как негде было бы жить семье. И движимому этой мыслью, мне казалось, что я встречу свою будущую жену пусть не первого января, но до конца новогодних праздников уж точно. А там завертится, закружится, и я быстро наверстаю то, в чем другие меня нещадно обошли. Даже Вовка женился и уже стал отцом. Я вдруг осознал, что остался последним холостяком из всех знакомых. Думал и о будущей учебе в кинематографическом вузе. До нее оставалось чуть более полугода. Разве это срок? Я ощущал, как приближался к своей мечте, отчего в груди становилось легко. Понимал, что стоит только уехать в Москву, а там, уж там все будет как надо. Окружающая жизнь обрыдла. Угасание фирмы угнетало. Я думал об этом часто. Первая мысль – не повезло с партнером по бизнесу. Я хватался за нее. Я был уверен – не будь Сергея, без потрясений мы трудились бы с отцом и дальше. Но тогда не высвободили бы свои деньги из оборота и не купили так удачно квартиру. И не случилось бы тех заработков, какие мы сделали на принесенных с собой Сергеем наработках. Выходило, что мне в объединении с Сергеем все-таки повезло? Я понимал, что верны обе мысли. Нет в жизни чисто белого и черного, все смесь. С хорошим приходит и плохое, с плохим хорошее. Так всегда было и будет. Но обида все равно захлестывала. «У нас был шанс, у нас был шанс!»  – стучала в голове настойчивая мысль. Едва наше объединение с Сергеем дало первые результаты, я стал абсолютно уверен – это именно тот джекпот, то выигрышное решение, с которого все начнется, и дальше будет лишь расти и умножаться. «Но почему Сергей не поддержал мое предложение о развитии фирмы? Почему?» Вопрос глодал меня. Ответы находились разные. Но правильным казался один – Сергей не смог понять перспективу развития, не сообразил, что без развития мы не останемся в той самой комфортной точке, а обязательно скатимся вниз. В этом я усматривал его главную ошибку. Но ответ не приносил облегчения. Упущенная возможность жгла мозг.

Праздники заканчивались, 10 января в офисе «Шанса» я получил последний документ на «двушку», кадастровый паспорт. Опа! Я не поверил своим глазам. В документе значилась другая площадь квартиры – 71 метр квадратный вместо 62, за которые мы платили. Интересно! «Это что ж получается, в строительной компании ошиблись и продали нам бо́льший метраж за меньшие деньги!?» – лихорадочно стал соображать я, ища ошибку. Успокоился, понимая, мы в любом случае заплатили лишь за шестьдесят два метра. В первый рабочий день новость узнал и Сергей, обрадовался ей, но осторожно. Его растерянные глаза настороженно смотрели на выигрыш.

– Слушай, ну получается, нам подарили девять метров площади, Серый! – сказал я, взял в руки калькулятор. – Двести пятьдесят тысяч на ровном месте, прикинь!

– Да ну, ерунда какая-то, – нахмурился тот.

– А че ерунда!? Это официальная бумажка! Это данные обмеров! Мы с ней можем квартиру продавать, как с площадью в семьдесят один метр, вот и все! – продолжил я, разглядывая документ. – Только странный какой-то паспорт, схематичный. У меня на мою квартиру подробный был, со всеми площадями каждой комнаты, а этот… общий контур квартиры и все… Как-то странно…

– Ну а вдруг он не настоящий!? – выдал свои сомнения Сергей.

– Да как не настоящий!? – хмыкнул я, улыбнулся. – Печати все есть, подписи тоже, получил я его не в шарашкиной конторе, а в нормальной строительной компании, в которой сам строил свою квартиру! Че это он не настоящий!?

Довод про мою квартиру, кажется, притупил опасения Сергея.

– Вот мы документы понесем на регистрацию… – добавил я самый весомый аргумент, – … на получение зеленки! И будем там сдавать их, если примут и выдадут зеленку, значит, паспорт этот нормальный, вот и все.

Сергей согласился, но позже я сам думал над случаем. С одной стороны, строительная компания не могла сделать такую оплошность. С другой – сделала же. В моем осознании общая квартира, казавшаяся мне сначала неудачным приобретением, окончательно перешла в разряд удачи. Я успокоился.

15 января выписали себе проценты по заемным деньгам. Сергей отсчитал из «обща-ка» две тысячи мне и одну себе. Вечером я отдал деньги отцу.

До конца месяца два раза катались с Сергеем на склад, клеили этикетки. В первый за разговорами даже не заметили, как переклеили двадцать шесть упаковок. Во второй раз с трудом осилили двадцать. Долго так работать не получалось, в складе стояла уличная температура – минус двадцать, мы быстро промерзали. Стараясь хоть как-то согреться, наводили порядок в складе, уплотняя товар, перекидывали коробки. Помогало. Вернувшись в офис, мы отогревались несколькими кружками чая под одобрительные взгляды Веры.

Я совсем обжился в своей квартире. Даже удивился, насколько быстро, будто всегда жил в ней. В моего доме открылся тренажерный зал, я записался в него и снова стал заниматься.

 

В работе с начала года установилось монотонное однообразие – мы принимали заказы, развозили товар, собирали деньги, закупали товар. Все. Бизнес ужался до минимума. Доход фирмы в январе составил сто тысяч, при расходах с зарплатами в девяносто, выходило, что месяц мы отработали лишь себе на еду. Февраль ожидался таким же, ожить торговле предстояло лишь в марте. Нас окончательно вытеснили с рынка парфюмерии. Ее поставки сохранились лишь в «Пересвете», но это были крохи. Телега, как емко назвал наш бизнес Сергей, катилась по накатанной, вихляла и, кажется, никто ей уже не управлял. Я – так точно. Истоки своего безразличия я знал хорошо. Я сам убил в себе всю активность по известным причинам. Но апатию Сергея я не понимал. Силился понять, но не мог. «Ведь он жадный на деньги, охочий до статуса! А все это уплывает у него из-под ног. Так почему он спокойно на это смотрит? Не знаю…» – крутились в моей голове недоумения. Слишком много «почему» возникло в голове в последнее время. Я думал постоянно. Особенно дома, когда оставался один. Смотрел ли фильм, играл ли в компьютерную игру или просто блуждал в интернете – не важно – я постоянно думал. Мысли роились в голове, сбивали сон. Я засиживался так допоздна и действительно стал хуже засыпать.

В самом начале февраля Сергей предложил получить очередные проценты по заемным деньгам. Я не возражал, лишь заметил, что Сергею явно была неприятна эта процедура, он силился поскорей ее совершить и забыть – торопливо отсчитывал две тысячи мне и тысячу себе, Вера делала запись в тетрадь. Для меня причина виделась просто – разница в финансовых возможностях. Сергею претило осознание, что я, отец или мы с отцом, в общем, другая сторона обладала бо́льшими финансовыми возможностями. А какими именно Сергей не знал и нервничал. Видимо он действительно крепко погорел на кризисе. Я думал и об этом случае. На ум пришел простой вывод. Как говорится, Бог не Микешка – он все видит и шельму метит. Так и вышло, Сергей прятал втихаря от семьи деньги, а жизнь одним движением лишила его ловкой заначки. Объяснениям Сергея, что деньги предназначались в будущем детям, я уже не верил. Три года назад поверил, но время моей веры на слово ушло. И Сергей больше не хвастался своей заначкой якобы в полмиллиона, лишь ходил с пустыми блеклыми глазами. За три года работы с ним негатива в моей голове скопилось чрезмерно. А хотелось позитива, весны, тепла. Зима снова достала. И снова с ее окончанием, я начал отсчитывать дни до марта, посматривая на небо, вновь пытаясь уловить момент его изменения.

Вопрос отношений с девушками меня стал занимать сильнее, особенно в свете модели поведения с ними Сергея. Я проанализировал свои неудачи, его опыт. Снова напрашивалась простая закономерность – чем хуже ведешь себя с женщинами, тем они относятся к мужчине лучше. Давно известная истина не стала открытием, просто я получил ее подтверждение на собственной шкуре. Но циника играть у меня не получалось, я знал, не та натура. Вообще, играть в отношениях глупо, ложь их разрушит. «Так что здесь прав все же я, а не Сергей», – подумал я, балансируя между фактами, и тут же вспомнил слова Сергея, что он всегда выбирал лишь из тех «баб», которым нравился сам. «А вот это умно́!» – согласился я с его доводом, осознавая, что все мои неудачи были связаны именно с таким фактом – я сам «западал» на девушек первым, совершенно не чувствуя их истинное отношение ко мне. Итог всегда выходил один – меня не любили, я тратил время не на тех женщин. Но до конца такое простое объяснение меня не устраивало. Оно казалось однобоким, по нему выходило – либо ты любишь, либо тебя. «А как же взаимность? Один любит, другой позволяет? Да нет, это ерунда полная, это суррогат отношений, за неумением строить настоящие. И такого суррогата добиться крайне легко, достаточно пойти по пути Сергея и применить его опыт. Цинично, я против. И даже не по причине морали, спать и жить с нелюбимой женщиной – это ли не каторга? Интересная штука выходит, Сергей пошел в вопросе с женщинами по легкому и быстрому пути, получил, что хотел. Цинично, без морали, но получил. Я же иду по какому-то муторному моральному пути, раз за разом получая отрицательный результат…» – устал в размышлениях я, поняв, что побродив по кругу, вернулся в исходную точку. В какой-то момент даже подумалось, что я полный кретин. Задал себе вопрос: хотел бы я получить такой результат, как Сергей – послушную затравленную жену и имитацию для посторонних крепкой счастливой семьи? Ответ: нет, даром не надо. Ответ меня немного успокоил. В отношениях с женщинами у Сергея была своя правда, но то была правда слабого человека. Из его опыта я взял лишь единственно важное – стоит обращать внимание только на тех девушек, которые интересуются мною. Это была крупица истины. Остальное я оставил в памяти лишь информацией.

Мы с Сергеем наловчились клеить этикетки. Получалось уже быстро. Раз в неделю мы дополнительно катались на склад и переклеивали по двадцать упаковок, дело двигалось. И в одну из таких поездок меж нами случился странный разговор, даже не разговор, а монолог на щекотливую тему. И завел его Сергей.

К тому времени мы уже с полчаса находились в складе с закрытыми изнутри воротами, спасаясь так от задувавшего внутрь ветра. В тиши склада было более-менее уютно. Мы стояли друг напротив друга по разные стороны поддона, клеили этикетки и беседовали. Вдруг Сергей вновь завел разговор про заключенных, тюрьмы. Я поморщился, не любил такие темы в принципе. Но из вежливости стал слушать.

– А там же баб нет… – продолжал Сергей, глянул на меня, едва заметно улыбнулся той улыбкой, какая предвосхищает пикантный рассказ. – Одни мужики…

– Понятное дело, – кивнул я, бросил на напарника такой же мимолетный взгляд, продолжая сосредоточенно клеить этикетки.

– Ну, и там же есть эти… которые в роли баб… их же там… – Сергей сделал руками и тазом недвусмысленные движения, которые я уловил очередным мимолетным взглядом.

– Ну, наверное… – буркнул я, начав испытывать внутренний дискомфорт. Я не знал, что говорить, тема разговора была мне неприятна, а чтоб поддержать вроде как диалог, я отделался короткой фразой.

– А знаешь, как их к этому приучают? Ну, чтоб они хотели так… в жопу? – продолжал напарник.

Я промолчал, мне захотелось или деться куда-то или сменить тему разговора. Сергей, не восприняв мое молчание, принялся подробно рассказывать. Мне стало почти физически плохо. Я выдержал от силы полминуты подробного физиологического объяснения и понял – больше не могу.

– Серый! – оторвал я взгляд от работы, поднял его на напарника и, внимательно глядя тому в глаза, произнес. – А зачем ты мне сейчас все это рассказываешь!?

Сергей осекся на полуслове, пошловатая улыбка слетела с его губ, лицо застыло в растерянности, в глазах мелькнули легкий испуг. Я продолжал сверлить напарника взглядом. Тот опустил глаза. Между нами возникла нехорошая неловкость. С минуту мы трудились молча. Я, приличия ради, разорвал тишину фразой на тему текущих дел. Сергей подхватил новый диалог нехотя. Случай взбудоражил во мне сразу множество мыслей. Они рождались сами, вынимая вслед за собой из ячеек памяти схожие эпизоды, но случившиеся ранее. Будто паззлы, они автоматически собрались в единый фрагмент и одновременно в логическую цепь. Я припомнил вопрос Сергея в поезде – смотрел ли я на него, лежащего в одних трусах в купе на полке напротив? Припомнил видео, на котором тот с удовольствием танцевал в косметике и женской одежде. Припомнил байку Сергея том, как мужчин, известных певцов трахали в какой-то бане и что не важно, что у тех жены и дети, ведь это природа, им так хочется. Все эти эпизоды пронеслись в моей голове секундным вихрем и мгновенно собрались в однозначную картину. Вывод напрашивался сам собой, я поморщился, собранный фрагмент мне не нравился. Я отогнал его прочь и решил больше не заглядывать в эти ячейки памяти.

Поделиться книгой…